Глава 56

Марат. Я люблю Агату всю ночь напролет. Я люблю её во всех позах, о которых мечтал последние три года всякий раз, как ложился в холодную постель. Но даже теперь, когда мы, изможденные и мокрые, откидываемся на простыни, я не могу перестать её трогать. Не могу насытиться. Я чертовски голоден. Глажу изящный переход поясницы к округлым ягодицам. Агата мурчит поехавшей кошкой и потягивается, от чего край одеяла сползает, обнажая стройное бедро. И моя ладонь тут же загребает это тело себе. Я снова в боевой готовности. – О, нет… – Выдыхает Агата со смехом и вяло пытается свалить от меня подальше. – О, да! – Лишь плотней заталкиваю её под себя. – Это была разминка. – Журавлёв, ты мне всё в мозоли сотрёшь! – Терпи. Это терапия. – Какая ещё терапия? – Антиразводная. Возмущается и щебечет там что-то моя синичка. Вижу только, как размыкаются губы, а звуков почти не слышу. Я невменяем. Мой мозг в черепной коробке словно залили пьянящим коктейлем, и он, бедолага, барахтается там без единого шанса на спасение. Агата вновь пытается отползти, но это больше смахивает на жест приличия, чем на реальную попытку удрать. Она хрипло смеётся, и этот смех разбивается о мои губы, потому что я накрываю её снова. Ловлю её вздохи, сминаю поцелуем губы. Агата отвечает с такой готовностью и отдачей, что у меня темнеет в глазах. Её пальцы впиваются в мою спину, острые коготки бороздят кожу, оставляя глубокие царапины, от которых я лишь сильней теряю башку и отлетаю в нимб. Волосы, разметавшиеся по подушкам, золотыми змеями скручиваются в тугие завитки. Если Рай действительно существует, то он определённо в объятиях этой женщины. Спускаюсь ниже, поцелуями прокладывая дорожку от острого угла скулы к шее. И ещё ниже, ещё… пока мои губы не находят аккуратный розовый сосок, который я жадно вбираю в рот. Играю с ним языком, прикусываю и облизываю, отпускаю и вновь сжимаю, выбивая из Агаты нечленораздельные звуки. Её пальцы зарываются в мои волосы, а спина выгибается дугой. Черчу на её рёбрах кривые узоры. Наши тела всё помнят. Будто не было развода, не было трёх лет порознь. Будто мы просто разошлись по комнатам на минуту, чтобы вновь встретиться в нашей общей постели и любить друг друга до самого рассвета. – Нет, нам определённо нужен перерыв, – Агата резко отстраняется. Подскакивает на ноги с такой прытью, что я не успеваю удержать. Ну куда, женщина? Что за трюки? – Агата! – Нет, и не проси. У меня полное истощение организма и тотальный передоз Журавлёвым, – тянется к своему шёлковому халату с сердечками. – Вернись в кровать, или мне придётся встать, чтобы вернуть тебя сюда. – Угрожаешь? – Называй это как хочешь, но итог будет один: я не отпущу тебя, пока не проделаю с тобой все те непотребства, о которых фантазировал. Агата, вздохнув и беспомощно оглядевшись по сторонам, подчиняется. Не протестует, как раньше, лишь на каких-то упрямых рефлексах дерзко разжимаются её губы, готовые спорить по любому вопросу. Ложится. – А может просто поболтаем? – У меня для твоего чудесного ротика занятие поинтересней найдётся. – Правда? – Да, но позже. А сейчас на живот, Агатик. – Марат, я… – Давай, – помогаю ей перевернуться. Точнее, одним рывком дёргаю, перекатывая её так, как мне нужно. Поднимаю обе её руки вверх и фиксирую за запястья над головой, так, чтобы у неё не осталось ни единой попытки удрать. Ладонью веду вдоль позвоночника, собирая с горячей, чуть влажной кожи блестящие бисеринки влаги. Её спина выгибается навстречу, будто сама ищет моих прикосновений, подставляет себя под мою ладонь. И это ломает последние перегородки в голове. Я опять становлюсь зверем. Оголённым нервом. Олицетворением жажды и голода. Пальцы мои сами находят лоно, чувствительно растягивают горячие, тугие стенки, пока Агата, мурча и постанывая, вытягиваясь в струну, стыдливо прячет лицо в подушке. – Изверг… – шепчет на выдохе. О, да! Ещё какой изверг! У неё нет сил, зато в моих запасах их полно. Она даже не представляет, насколько сильно я отстал от плана. Двигаюсь быстрей, вытряхивая из Агаты стоны, скопившиеся в ней за эти годы. Они все мои. Все без остатка и исключения. Я очень жадный. Сам завидую собственным пальцам. Быстро подтягиваю Агату за бёдра, помогая встать на колени. Кусаю в плечо, в основание шеи, оставляя зубами метки. Тут же целую, прося прощение за то, что во мне нет нежности сейчас. В язык мне долбит её пульс – яростный, неровный. Сменяю пальцы членом. Агата с шипением втягивает воздух через сжатые зубы, комкает простынь, вцепляясь в неё ногтями. Дёргается, пытаясь обернуться, но я не даю – мне нужно, чтобы всё сейчас было именно так. Чтобы она не видела моего лица, не контролировала меня взглядом, не пыталась управлять мной одним лишь поднятием брови. Пусть просто чувствует. Пусть плавает в этом сиропе вместе со мной. – Марат… – шепчет моё имя как самое могущественное заклинание. Меня коротит и крупно потряхивает. Хочу, чтобы моё имя осталось у неё под кожей в виде татуировки. Ускоряя движение бёдер, позволяю Агате выпрямиться. Спиной она облокачивается на меня, запрокидывает голову, и влажные волосы рассыпаются каскадом по моей груди. Её руки ищут мои, укладывают на свою грудь, требовательно сжимают. И кто я такой, чтобы не включиться в эту игру? Пропускаю между пальцев розовые вершинки. Грубо развернув голову за подбородок, целую Агату в губы, и ниже, там, где пульс колотит сигналом тревоги. И каждый удар говорит мне «да». Она тянется ко мне нетерпеливо, будто боится, что мы можем потерять контакт. Но я знаю, что этого не случится. Двигаюсь быстрее, не позволяя ей придумать что-то в своей голове. Вжимаюсь лбом в её висок, рычу в её нежную кожу, потому что и у меня внутри всё натянуто до предела. Ловлю её поплывший взгляд через плечо. В ней не меньше страсти, чем во мне, просто заморожена она была дольше. И теперь лёд трещит, обваливаясь крупными глыбами, а мне хочется стоять среди этого апокалипсиса, чтобы стать свидетелем того, как рождается моя Агата. Подстраиваясь друг под друга, мы движемся в одном ритме, пока движения не превращаются в серию коротких, рваных рывков. Агата рвётся всё выше, и выше, пока не перегорает вспышкой, выгибаясь так, что я не удерживаюсь и взрываюсь вместе с ней. Падает на смятые простыни. Лежим, словно выброшенные волной. Она на мне: горячая, влажная, совершенно обнажённая и уязвимая. Я же с совершенно пустой головой, но абсолютно чётким осознанием, что наконец-то вернулся домой. Агата укладывается на мою грудь головой. Медленно перебираю её волосы, выкладывая на себе веером. Наши грудные клетки всё ещё ходят ходуном, дыхание тяжёлое. – Скоро рассветёт… – мурлычет сонная женщина, зевая. – Наплевать. – Как в офис поедем? – К чёрту офис. – Марат! – Стучит кулачком мне в солнечное сплетение. – Что за пофигизм? – Не пофигизм, а здоровое желание продлить кайфы. Завтра ты на больничном. И я тоже. С Тамерланом сам разберусь. – Это безответственно. – Безответственно оставлять голодным мужчину, истосковавшегося по этому божественному телу. – Льстец, – довольно фыркает и плотней прижимается ко мне. – Марат? – М? – Как ты думаешь, у нас был шанс? Тогда, в прошлом, был хоть крошечный шанс не развестись? Залипаю в потолок, вглядываясь в серые тени. Всякие умные слова лезут в голову, но я их отбрасываю, потому что с Агатой умные слова выглядят как попытка выкрутиться, а я не хочу больше таких диалогов. – Был, наверное. Если бы я лучше показывал, как сильно ты мне нужна… – Ты снова пытаешься на себя всё одеяло перетянуть, да? – Обиженно. – Я виноват. И ты не переубедишь меня в обратном. В той аварии виноват, и в том, что случилось после. Ты чувствовала себя одинокой, а я думал, что тебе нужно время. Я дал тебе свободу, тогда как должен был схватить крепко, прижать к себе и не позволять закрасться в твою голову мыслям о том, что ты одна в этой тьме. Агата чуть приподнимается на локтях, заглядывает мне в глаза снизу вверх. Я всё ещё злюсь на себя за ту самоуверенную логику. А логику вообще следовало отключить, дать возможность эмоциям одержать верх, потому что они были тогда честнее, чем мысли. – Я ведь думал, что молодец. Думал, что не давлю, уважаю границы, даю тебе время побыть одной. Проблема в том, что ты не должна была оставаться одна тогда. Не должна. Знаю, что ты бы сопротивлялась, кусалась, проклинала меня, но… Ты бы осталась со мной. Осталась рядом. – Я не хочу, чтобы ты себя казнил. – Я несу заслуженно наказание. Агата вновь опускает голову, ложится поудобней и натягивает на нас одеяло. – Давай спать, – вздыхает. Зевает. – Ты только… Ты только не отпускай меня, Журавлёв. Обнимаю её крепче за хрупкие плечи. – Не отпущу, синичка моя. И до самого утра я лежу без сна, прислушиваясь к мерному дыханию Агаты и биению его сердца, что так поразительно синхронизируется с моим.