Глава 61

Агата. Это она. Та самая женщина, что была вчера у Марата. Её спокойное лицо не выражает эмоций: пухлые губы сложены в вежливую улыбку, тёмные глаза, подчёркнутые неброским макияжем, изучают меня внимательно, как неведомую зверушку. Хватило же наглости заявиться! – Нельзя, – буркаю. – Здесь занято. – Естественно, – женщина садится несмотря на мой запрет. Как и полагается человеку, который, видимо, привык получать то, что хочет. – Зачем вы пришли? – Хочу с вами поговорить, Агата. – А я с вами разговаривать не хочу. Мне не нужны объяснения, тем более от вас. – Я не отниму у вас много времени, – наманикюренные пальцы порхают по краю стола. Какая же она раздражающая… – У вас есть ровно тридцать секунд. Потом я либо ухожу, либо начинаю кричать. И не исключено, что буду делать это одновременно. – Я не женщина Марата, если именно это крутится сейчас у вас на языке. – Ага, – откидываюсь на спинку кресла. – Тогда вы, наверное, его бухгалтер? Решили показать ему годовой отчёт на ночь глядя? Женщина спокойно прокатывает по столу маленькую визитку. «Ольга Вереск. Психолог-провокатор». – Я психолог. – Удивительно. – Делаю глоток кофе. – У Марата обычно всё решают юристы. – Иногда к юристам обращаться уже поздно. И тогда в игру вступаю я. Обхватываю чашку посильнее и сжимаю так, что кажется, она вот-вот лопнет в моих ладонях. – Зачем вы здесь? – Потому что вы увидели нас вместе, сделали логичный, хоть и совершенно неверный вывод, а потом поссорились с Маратом так, что он перестал действовать по плану. Меня передёргивает. – По какому ещё плану? Ольга смотрит на меня внимательно, оценивающе. От этого хочется злиться ещё сильнее. Потому что это ощущение, когда тебя разбирают по запчастям, я уже знаю. Спасибо, не надо. – Его план по вашему возвращению. – О, прекрасно, – невесело усмехаюсь. – У него ещё и план был? Я думала, он тупо идёт по жизни, как танк, и давит всё на пути. – Это и есть план. Но в этом случае танк ехал с совершенно конкретной инструкцией. Упираюсь локтями в стол, складываю на сцепленные в замок пальцы подбородок. – Вы серьёзно? Вы пришли сказать мне, что Марат был идиотом… профессионально? – Я пришла сказать вам, что он делает то, что умеет. И что он делает это не из злости к вам. – Ага, расскажите мне сказку о том, что он делает это из великой любви. – С вызовом вздёргиваю бровь. – Из страха, – поправляет Ольга. – Любовь в нём тоже есть, но она закована в бетон. Эти слова неожиданно задевают. Я не хотела слышать ничего такого. Мне удобнее думать, что у него там пусто. Тогда проще ненавидеть человека, с которым вас связывает общее прошлое. – Я не понимаю, чего вы от меня хотите? Ольга складывает руки на груди. – Я не люблю распространять свои методы на третьих лиц. В моей профессии есть определённые границы, этика. Но Марат очень просил. Он пришёл ко мне не потому, что ему стало скучно, а потому что он очень хотел выбраться из этой ямы. – Выбрался? – Выбрался. – Идеально накрашенные губы складываются в линию. – Лишь благодаря тому, что его перестали жалеть и начали встряхивать. – И вы двое решили встряхнуть и меня тоже? – Через стол подаюсь вперёд. – Спасибо, но я и так живу с Журавлёвым по соседству. У меня достаточно встрясок. – Нет, – Ольга качает головой. – Я встряхиваю его. Вы получаете рикошетом. – О, как мило. Я – побочный эффект? – Вы – цель. Но работать я могу только непосредственно с Маратом. Поэтому я учу его… – она делает жест в воздухе, – провокации. Задерживаю дыхание, и вместе с воздухом внутри меня задерживаются колючие эмоции, которым я не хочу давать выхода и определения. – Провокации? То есть… он намеренно выводил меня? – Да, – честно признаётся Ольга без намёка на раскаяние в голосе. И мне становится одновременно лучше, потому что пазл наконец начинает складываться, и хуже, потому что это значит, что он мной управлял. – Значит, эти ваши… «методы» – это когда мужчина доводит женщину до трясучки, а потом изображает заботу? – Зло шиплю. – Отличная психология! Ольга не моргает. – Метод провокации – это когда вы вытаскиваете человека из защитного состояния. У вас очень крепкая броня, Агата. Марат на неё натыкался и отскакивал. Он давит тогда, когда вы закрываетесь. Видит стену и берёт её на таран. Это идиотский способ, согласна, но это реакция на вашу защиту, а не её первопричина. – Ага. Броня. Спасибо. – Это не комплимент. Это факт. И Марат, какой бы он ни был, умеет работать только с фактами. Он устраивал вам контакт через конфликт. Потому что иначе вы исчезаете. Вы уходите в «ноль». И тогда он ничего не может сделать. – Он и не должен ничего делать, – резко перебиваю, давясь собственной желчью. Ольга же смотрит спокойно. Так спокойно, что хочется дать по этой равнодушной морде в лучших традициях метода провокаций. – Согласна. Не должен. Но он хочет. Я откидываюсь назад и выдыхаю. – То есть вы учите его, как правильно меня триггерить? – Я учу его, как вызывать реакцию, – поправляет она. – Это разные вещи. – Ага, конечно. Это не манипуляция, это техника. Очень благородно. Ольга впервые выглядит чуть раздражённой. – Манипуляция – это когда вас ведут туда, куда вам не надо, ради чужой выгоды, а он… – она делает паузу, – он ведёт вас туда, где вы оба живые. Где вы чувствуете. Где вы выбираете. – Серьёзно? – Выдавливаю с усмешкой. – Абсолютно, – Ольга кладёт ладонь на визитку, чуть сдвигая её ближе ко мне. – Агата, вы очень хорошо умеете быть сильной. Это восхитительно и ужасно одновременно. Сильные люди часто не умеют просить. Не умеют опираться. Не умеют быть уязвимыми, даже когда им страшно. До боли и хруста сжимаю пальцы под столом. – Мне не страшно. – Вам было страшно тогда, – тихо говорит она. – И вы так и остались в том состоянии. У меня на языке вертится «не смей», но слова не выходят изо рта. Потому что она попала в самую больную точку. – Марат чувствует себя виноватым, – продолжает Ольга. – И он делает то, что у него получается: строит систему, ставит правила, устраивает соревнование. Потому что признать, что ему больно для него почти невозможно. – Зато возможно доводить меня. И это, конечно, прекрасная альтернатива. Ольга вздыхает. – Скажите честно, вы бы поверили ему, если бы он просто пришёл к вам и сказал: «Агата, я скучаю. Люблю. Прости»? Открываю рот… и закрываю. Потому что нет. Я бы сказала, что это манипуляция. Я бы сказала «поздно», «а где ты раньше был?», и наверняка бросила бы ему в лицо целый ворох упрёков. – Вот, – тихо говорит Ольга. – Поэтому он пошёл через то, что вы точно слышите: через конфликт. Я молчу. У меня внутри неприятно щёлкает, потому что это правда. Я слышу только то, что меня задевает. Остальное я игнорирую, чтобы не было больно. – Он действительно просил меня помочь, – добавляет Ольга. – Потому что сам он не обладает тонкими настройками. И мог бы перегнуть. – А вы, значит, его тонкая настройка? – Ограничитель, – кивает. – И что вы хотите от меня сейчас? – спрашиваю уже без прежней ярости и раздражения. Скорее устало. – Чтобы я сходила к нему и сказала: «Спасибо, что ты меня провоцировал»? – Я хочу, чтобы вы перестали думать, что вы были не важны. Вы были важны настолько, что он пошёл туда, куда обычный Марат не ходит. – В психологию, – фыркаю. – В риск, – поправляет Ольга. Опускаю взгляд на чашку. Кофе давно остыл, как и моя уверенность, что всё просто: он козёл, я жертва, конец. – Марат послал вас сюда, чтобы вы подготовили почву, да? – Марат не знает о нашей встрече, но я поняла, что терапия выходит из-под контроля, и единственным верным способом закончить эту игру будет открыть все карты. Своей вчерашней сценой вы вынудили Марата пойти на опрометчивый шаг, от которого я долго его отговаривала. Мои полномочия на этом всё, – она картинно поднимает руки. – А как по вашему мнению я должна была поступить? Я сделала ровно так, как сделала бы любая женщина, обнаружив в квартире своего, как она полагала, мужчины, другую. – Но вы даже не позволили Марату объясниться. – Я была на эмоциях, – кусаю губы в напряжении. – Нет, вы были не на эмоциях. Одна эмоция преобладала над всеми остальными, и это была не ревность, и не уязвлённость. Это был страх. Вы испугались быть отвергнутой, и поэтому не дали Марату даже шанса исправиться. Ведь внутри себя вы уже приняли решение, что лучше вы сами отвергните его, чем снова позволите себе почувствовать, что вас не выбирают. – Ольга встаёт, берёт сумку. – Вы не обязаны ему ничего, Агата. Вы вправе его не прощать. Но вы можете хотя бы не наказывать его за попытку что-то изменить. Она уходит. А я остаюсь с остывшим кофе, визиткой на столе и очень неприятной мыслью: возможно, Журавлёв действительно делал это не на пустом месте. Возможно, он правда меня… И от этого почему-то ещё страшнее, чем если бы он просто был идиотом.