Глава 62

Агата. Через вечерние пробки лечу домой. Город стоит намертво, как назло. Словно неведомая сила пытается удержать меня от того, что я собираюсь сделать. Но меня не остановит сейчас ни сама вселенная, ни тем более какая-то кучка автомобилей, пусть даже они вереницей выстроились до самого моего дома. Нервничаю. Пытаюсь дозвониться до Марата, но звонок переводится на автоответчик. Дура, дура, какая же ты законченная идиотка, Агата! Зачем только ты сказала ему столько гадостей? Неужели тебе самой полегчало от этого? Нет. Стало только хуже, ведь я знаю, что своими словами вбила гвозди в крышку гроба Марата. Он и так все эти годы съедал себя чувством вины за то, в чём виновен не был. Это случилось. Это просто произошло. Да, это чертовски больно. У меня до сих пор пусто в том месте, где когда-то билось сердечко нашего сына, но разве эта трагедия не должна была сплотить нас? Разве не должны были мы лишь крепче вцепиться друг в друга, чтобы противостоять горю и тьме? Почему позволили эмоциям взять верх? Почему я позволила? У дома криво паркуюсь, вырываюсь из машины и лечу наверх, в квартиру Марата, чтобы сказать ему то, что должна была сказать… Нет, не вчера. Три года назад. Дверь в квартиру Марата не заперта. Легонько толкаю её, и она поддаётся, гостеприимно распахиваясь и пропуская меня внутрь, в пустое, лишённое вещей жилище. Здесь нет ни Марата, ни Клайда. Открытые шкафы демонстрируют пустые плечики, на кухне стерильная чистота, исчез даже аквариум. Нет ни рабочего ноутбука, ни разноцветных папок, что громоздились вот тут, на комоде у спальни. Нет ковра, что лежал вот тут, у дивана. Только следы чужих ботинок на паркете, едва заметные, как отпечатки и доказательство того, что когда-то здесь была жизнь. Была. Тишина бьёт по ушам. Но это не та уютная домашняя тишина, в которой приятно. Это звенящая пустота, в которой эхом отдаются звуки моих шагов, и слышно даже неровное дыхание. Это безжизненный вакуум. Во всех комнатах пусто. И внутри у меня тоже пусто. Почему ты игнорировал все мои просьбы уйти, не лезть, оставить меня в покое, не провоцировать, не трогать, не спасать? Почему именно эту, сказанную в истерике, с ядом и желанием сделать больно, исполнил так быстро? Хочется проораться во всю глотку, но кричать в пустой квартире бессмысленно. Это как кричать в колодец: звук возвращается к тебе же, и ты остаёшься с ним один на один. Слоняюсь по пустым комнатам, как призрак. Руки сами открывают шкафы, хотя я уже знаю, что там ничего нет. Дверцы хлопают обвинительно: «Смотри, Агата, что ты наделала». Беззвучно реву, размазывая слёзы. Представляю, как вот на этом самом месте, у воображаемого края дивана, сидел бы Марат и говорил бы какую-нибудь язвительную гадость, чтобы я перестала плакать. Но он больше ничего мне не скажет, потому что я наболтала за нас двоих. В этой квартире не осталось даже следа его небрежного присутствия. Никакой забытой футболки на спинке стула. Ни оставленной в спешке чашки. Ни единой мелочи, которая сказала бы мне о том, что Марат вообще когда-то был здесь. Нет. Он исчез полностью. Как будто вычеркнул себя. Выполнил мою просьбу с поразительным перфекционизмом. – Марат… – выдыхаю в пустоту его имя, что звучит нелепо и слишком живо для этого мёртвого пространства. А чего я хотела? Чтобы он сидел и ждал моего просветления? Чтобы терпел мои удары и оставался на месте, как преданный пёс? Хочется отмотать время и оказаться во вчерашнем дне, но я вынуждена принять факт – я должна жить с последствиями собственных решений. Я должна что-то сделать… Выяснить его адрес и заселиться в квартиру напротив? Нет, Агата, мы это уже проходили, кажется. Есть в твоей голове что-то менее претенциозное? Сжав зубы, открываю мессенджер. Пальцы дрожат так, что я не попадаю по буквам на маленькой клавиатуре. Ругаюсь. Собираюсь. Пишу. Агата: Где ты? Пожалуйста. Это важно. Смотрю на отправленное сообщение и понимаю, как жалко это звучит. Но мне плевать, я готова быть жалкой, лишь бы он ответит и выслушал. Лишь бы захотел вообще иметь со мной что-то общее. В ожидании ответа выхожу из квартиры, а потом и из дома, на свежий воздух. Не знаю, куда иду. Не голова принимает решение, а тело. Ноги сами ведут меня, и я не предпринимаю попыток остановиться. Меня, словно маленькую песчинку, бороздящую просторы океана, волной выносит в сквер. Фонари вдоль тропинки горят ровными тёплыми точками, как маяки для тех, кто сбился с курса, но ещё не утонул. Свет ложится на мокрый асфальт тонкими золотыми полосами. Листья под ногами шуршат. Мимо проходят собаки со своими хозяевами, а я даже не шарахаюсь в сторону – и это тоже заслуга Марата. И Клайда. Людей мало. Те, кто есть, торопятся домой. В их движениях читается простая человеческая цель: ужин, плед, сериал, покой. Завидую им так сильно, что у меня сводит горло. Навстречу идёт уже знакомая мне женщина с поводком. На поводке счастливо размахивающий хвостом Бульончик. Раньше я бы обошла эту парочку по широкой дуге, сейчас лишь инстинктивно отступаю на полшага, и то не от страха, а чтобы не оттоптать ненароком собачью лапу. Хозяйка кивает мне и улыбается. Я киваю в ответ. Внезапно вспоминаю слова Марата про собачников. Про их маленький мир, закрытый клуб внутри обычного города, где все друг друга знают, где «ваша собака вчера на площадке…» звучит как важная новость. И меня простреливает странная мысль о том, что я теперь тоже существую в этом мире, а он существует для меня. Марат был тем, кто показал мне дверь в этот мир и научил не бояться существ, его населяющих. Бреду дальше без цели. Просто шатаюсь между фонарями. Дышу. Вдыхаю холод, который колет лёгкие и хоть немного выдувает из головы истерику. Я настолько погружена в свои мысли, что не замечаю ничего вокруг, а потому внезапный удар в бок оказывается полнейшей неожиданностью. Что-то тяжёлое и большое сбивает меня с ног, как шальная пуля. Борюсь с силой притяжения, но она побеждает, как всегда, и я неуклюжим мешком картошки заваливаюсь на бок в ворох сухих листьев. Мозг, как перегруженный процессор, пыхтит, пытаясь подгрузить информацию. Что-то мокрое лезет в лицо. Горячий влажный язык проходится по моим щекам и волосам. Не могу открыть глаза, но мне и не нужно – я узнаю эти счастливые поскуливания и повизгивания, и доверчиво льну к меховому телу, обвивая рукой мощную шею Клайда. – Клайд, нельзя! – Звучит над мной знакомый голос. – Ты что творишь, хулиган?! Замираю, отказываясь верить.