Глава 63

Агата. Медленно поднимаю глаза на Марата, спешащего ко мне с поводком в руках. Он присаживается рядом на корточки, одной рукой удерживая Клайда, который, кажется, искренне уверен, что только что совершил великое спасение человечества. – Не ушиблась? Ушиблась, кажется. Потому что у меня галлюцинации! Ведь не может же его здесь быть, да? Не может? Протягиваю ладонь, осторожно касаясь щетинистого подбородка. – Марат?.. – Я. – Ты… настоящий? – Из плоти и крови, – улыбается. – Хотя, вот ты спросила, и я что-то засомневался. Сердце в моей груди выделывает что-то невероятное: то срывается в отчаянный галоп, то замирает, пропуская пару ударов, но лишь для того, чтобы тут же снова разогнаться до нездоровых для человека скоростей. – Что ты… что ты здесь делаешь? Марат хмурится. – Вечерняя прогулка. Агатик, я думал, ты уже успела выучить наше расписание. – Я не понимаю, – шепчу, выталкивая изо рта со словами облачко пара. – Ты же переехал? – Верно. Переехал. Оглядываюсь по сторонам, в растерянности свожу брови. – Куда-то поблизости? – Гораздо ближе, чем ты думаешь. Вставать собираешься? – Протягивает руку. Прячу улыбку, качаю головой. – Нет. Я собираюсь пролежать здесь всю оставшуюся жизнь. Марат вздыхает театрально, как человек, которому выпало тяжёлое наказание, и ложится рядом. – Ну и я тогда останусь, пожалуй, – говорит, глядя в звёздное небо. Клайд устраивается у наших ног, как огромный пушистый обогреватель. Ему такие забастовки только в радость. Лежим и смотрим вверх. Луна полная, светлая, висит низко, как фонарь, забытый кем-то на небе. Она подсвечивает верхушки деревьев, и ветви кажутся кружевными, будто кто-то вырезал их из чёрной бумаги и приклеил к этой картинке. Молчим. Если я сейчас снова не признаюсь, то всю жизнь буду вспоминать этот газон и эту луну как момент, когда я могла сказать и не сказала. Но мне чертовски сложно подобрать правильные слова… Горло пересыхает. Язык прилипает к нёбу. Слова не идут. Внутри волной цунами поднимается паника, разбегающаяся по венам вместе с кровью. Сглатываю. Да что с тобой не так, Синичкина?! Соберись, тряпка! Отвешиваю себе мысленную оплеуху и резко поворачиваю голову к Марату. Он тоже поворачивается. Смотрит на меня, и в его взгляде столько ожидания, что у меня на секунду темнеет в глазах. – Марат… – Начинаю и снова запинаюсь. – Я… Я люблю тебя. Марат не двигается. Только глаза его темнеют ещё сильней. В огромном чёрном зрачке отражаются фонари и моё бледное, осунувшееся лицо. – Агатик… – хрипло. – Нет, сначала я. Марат, прости меня за то, что я вчера наговорила тебе гадостей, – слова вылетают быстро, как будто я на экзамене, и секунда промедления грозит тем, что всё отложенное в голове улетучится. – Я не считаю так. Не считаю. Ты не виноват. Ни в той аварии, ни в том, что случилось потом. Мы… мы оба тогда… мы оба тонули, а вместо того, чтобы поддерживать друг друга, махали руками и топили. Это было ужасно, не спорю, но это не твоя вина. Глаза снова мокрые. Ненавижу себя за слёзы, но не могу остановиться. – Я сказала это, потому что мне нужно было сделать тебе больно. Потому что я увидела женщину и снова почувствовала… что выбрали не меня. Это моя травма и моя слабость. Я испугалась. И вместо того, чтобы признаться, я… укусила. Как самая подлая собака в мире. Клайд приподнимает голову, навострив уши. Марат медленно садится. Я тоже сажусь, подтягивая колени к груди. Зависаем в глазах друг друга. Я боюсь, что моих искренних извинений недостаточно, но что ещё сделать прямо сейчас – понятия не имею. Упасть ему в ноги? Разреветься в голос? Нет, всё это манипуляции. А я устала от манипуляций и недоговорок. Я хочу быть честной и открытой сейчас, пусть даже ему этого будет мало. Но Марат внезапно улыбается. – Я тоже должен кое в чём признаться, Агатик. Я переехал. – Я знаю. – К тебе. – Что? – Стучу по ушам ладонями, потому что ну явно ведь снова галлюцинации. – Ты что сделал? – Переехал к тебе, как и грозился. А вот не надо было доводить мужика! Ты прости, Агатик, но я просто не знаю, куда уж ближе. Может, мне нужно забраться к тебе на голову, чтобы ты поняла, что я никуда уходить из твоей жизни не собираюсь? – Что? – Смысл сказанного доходит до меня слишком медленно. Марат вздыхает. – Я принял решение. Да, ты можешь меня выгнать и будешь в своём праве, но знай, что я разобью палаточный лагерь под дверью твоей квартиры и каждое утро буду встречать тебя чашкой кофе и довольной мордой, – он роняет взгляд на сцепленные на коленях пальцы. – Но я прошу тебя, Агата, не делай этого. Дай нам шанс? Ты не можешь отрицать того факта, что мы связаны. Мы связаны очень глубокими чувствами, в том числе и виной. Каждый из нас виноват и не виноват в случившемся. Но оно случилось. И это почти уничтожило нас. Однако не какая-то случайность решает, что нам делать со своей жизнью и своими чувствами. Только мы. Мы сами принимаем эти решения. Не судьба, не фортуна, не небо, не вселенная, не звёзды, не бог. А мы сами. Я принимаю решение, что хочу быть с тобой. Но прежде я должен узнать: какое решение принимаешь ты? Кажется, и Марат сдаёт экзамен, потому про проговаривает речь быстро, почти скороговоркой. Я же теряюсь. Заторможенно хлопаю ресницами, а по щекам снова бегут ручьи этих дурацких, непрошеных слёз. – Какое решение принимаю я? – Смеюсь сквозь всхлипы. – Ты переехал в мою квартиру. Разве у меня есть выбор? – Ну я ведь должен был хотя бы попытаться что-то сделать? – Легкомысленно пожимает плечами Журавлёв. Двигаюсь ближе и втыкаюсь лбом Марату в плечо. Тепло. Надёжно. Я как будто дома рядом с ним. – Почему ты совсем не злишься на меня? Почему не ругаешься? Любой бы ругался… – Брось, Агатик, я и сам хорош. Я многое делал неправильно. Я думал, что если буду давить, ты убежишь. Если отпущу, ты забудешь. Я метался. Я… – он резко выдыхает. – Я просто хотел тебя вернуть. – И ты решил, что лучший способ – довести меня до истерики? – Но ведь получилось. Я решил, что хуже, чем потерять тебя, уже не будет. Тогда было горе. Был страх. Было чувство вины. Мы делали всё, как умели. Плохо умели, если честно. Но это не приговор. Приговором это станет только если мы решим, что счастья нам не положено, потому что мы права на него не имеем. Он наклоняется ближе. Не лезет в губы. Не пытается закрыть мне рот поцелуем. Просто смотрит в глаза. – А если я снова испугаюсь? Если снова начну кусаться? Марат протягивает руку и накрывает мою ладонь своей. – У меня уже большой опыт в коррекции поведения. Ну, на крайняк кинолога подключим. Не переживай. Всё лечится. Тихо смеёмся. Я сжимаю его пальцы. – Пойдём-ка домой, Агатик. – К кому? Уголки его губ подрагивает в намёке на тёплую улыбку. – К нам. Клайд ворчит одобрительно. Поднимаемся с земли. Марат помогает мне отряхнуться от налипших на пальто листьев и сухой травы, а потом вдруг обхватывает холодными ладонями мои пылающие щёки. Оно не властное и не требовательное, оно похоже на осторожность человека, который наконец понял цену того, что держит в руках. В этом движении нет ни спешки, ни привычной ему решимости ломать препятствия. Есть только тихая, почти благоговейная твёрдость. Закрываю глаза, потому что взгляд, встреченный мной, слишком ярок. Он выжигает последние попытки сопротивляться. Он говорит яснее слов: всё, что я делала, теперь бесполезно. Всё, что говорила, чтобы оттолкнуть, больше не сработает. Губы Марата касаются моих. И в этом поцелуе скрывается огромная сила. Не грубая, не торжествующая, а та, что идёт из самой глубины, из молчаливого решения быть рядом, даже если это причиняет боль. Моё сердце, долго жившее как птица в тесной клетке, вдруг ударяет о прутья собственной тюрьмы и, отыскав щель, выпархивает на свободу. Тону в эмоциях и ощущениях, пока на самый кончик носа мне не приземляется что-то холодное. Оно колет кожу микроскопической иглой и тут же растворяется. Распахиваю глаза. – Что это? Задираем с Маратом головы так синхронно, словно нас дёрнули за ниточки. Над нами расстилается ночь. В её тёмной глубине кружат белые точки, опадающие на землю без шума, ярости и угрозы, словно небо, долго молчавшее, наконец решило сказать нам что-то доброе. Одна снежинка ложится на мои ресницы и тает. Другая оседает на рукаве пальто Марата. – Первый снег… – Шепчу, глядя как заворожённая на грациозный танец миниатюрных балерин в пушистых снежных пачках. И прошлое, обычно стоящее между нами стеной, осыпается. Я вспоминаю серое утро, когда мир был так же бел и так же невинен в своей красоте. И как эта красота стала прелюдией к разлуке на три года. Но теперь всё иначе. Теперь первый снег падает на нас, когда мы уже прошли через тьму и стоим рядом не по обязанности или привычке, а потому что оба наконец выбрали бороться за любовь. Клайд, разинув пасть, носится за снежинками, пытаясь поймать их. Марат за плечи притягивает меня к себе. Обнимает, укладывает подбородок на мою макушку. Мы так и стоим, тесно прижавшись друг к другу, пока вокруг нас первый снег накрывает город сказочной вуалью…