Глава пятнадцатая. Первая

К тому моменту, как Раяр все же заявился в домик к хозяину Сумеречной зоны, мы успели выпить полбутылки, а размякший Шэйн — даже пожаловаться на жизнь.

— Представляешь, ни одной живой души, — уже в третий раз за последние пятнадцать минут повторил он, щелчком пальцев подзывая бутылку. Окутанная туманом, та покорно подлетела, наполняя сначала мой, а потом и его бокал, — даже обычные животные не хотят селиться на моих землях, здесь выживают только монстры.

Я была очень благодарным слушателем. Сидела, молчала, сочувственно вздыхала и понимающе кивала, цедя вино.

И на задумчивое:

— Может, мне тоже стоит человека завести?

Отреагировала лишь тяжелым вздохом.

Приехали. И этот туда же. Плохо на местных монстров влияет знакомство со мной.

Появление третьего в нашей теплой компании я даже не заметила. Просто на кухне вдруг стало чуточку темнее, а Шэйн грустно вздохнул.

— Уже пришел, — смерив взглядом хищника, он кисло поинтересовался, — почему такой помятый?

Ответа на вопрос, разумеется, не получил.

Я, если честно, тоже была не очень рада видеть Раяра… дура я, что ли, радоваться такому злющему чудищу?

— Я разыскивал Яну по всему Излому, — глухой от злости голос чуть заметно подрагивал, кого-то прямо разрывало от гнева, — в то время, как ты ее здесь спаивал?

— Справедливости ради, стоит заметить, что это она меня спаивала. — флегматично заметил Шэйн, поманив к себе бутылку. Не умел он хранить секретов и не посчитал нужным утаивать от моего кошмара кто именно был инициатором попойки. — Но раз ты тут, может, объяснишь, почему Яна считает себя испорченным сосудом Рассах?

Не знаю, чего я ожидала, но когда Раяр пододвинул свободный стул поближе ко мне, сел и отнял бокал, очень удивилась.

Я-то настраивалась на грандиозный скандал, а что получила?

— Иии, ты больше не злишься? — несмело уточнила я, невольно сжавшись, когда его рука опустилась на спинку моего стула.

— Дома поговорим.

— А я тебя люблю, — три бокала вина (два с половиной на самом деле), страстное желание жить и как-то отменить это «дома поговорим», как выяснилось, творят чудеса. И пробуждают любовь.

— Не чувствую, — хмуро отозвался Раяр, перехватывая контроль над бутылкой. Серый туман сменился беспросветной тьмой, и бутыль очень резво поплыла к моему кошмару.

Мне же оставалось проводить ее грустным взглядом, прекрасно осознавая, что мне больше не нальют, и очень печально вздохнуть:

— Это потому что ты бесчувственный.

Шэйн весело фыркнул, и нагло прервал наши вялые разборки.

— Это все очень забавно, и я определенно хочу завести себе человечку, но давайте вернемся к нашей проблеме?

— Зачем возвращаться к проблемам? — приуныла я. — Давайте о них просто забудем.

Но меня уже не слушали.

— Что значит «испорченный сосуд Рассах»?

— Яна участвовала в обряде, — нехотя ответил мой кошмар, искоса глянув на меня, зачем-то уточнив, — повторном. Первое пробуждение я успел прервать в самом начале, но во второй раз опоздал. Мать не успела услышать зов, но ее сила уже начала заполнять сосуд.

— Обряд был прерван, и вся сила, что успела влиться в Яну, потеряла связь с Рассах, — задумчиво перебил хищника Шэйн, помрачнев.

Теперь за столом сидели две угрюмые тучки и я.

— И почему тогда я больше не подхожу для Рассах? Ее же сила во мне уже есть, — задала я животрепещущий вопрос. В смысле, понятно, что не подхожу, потому что в этом уже все вокруг уверены, но… почему?

— Это больше не ее сила, — Раяр в упор посмотрел на меня, и Шэйн тоже смотрел, обвинительно так, будто бы это я тут в чем-то виновата. Оказалось, что, по мнению этих ужастиков, я и правда виновата, — ты ее впитала. Теперь это твоя сила.

— Ты больше не человек в полном понимании этого слова. После незавершенного обряда эта сила лишила тебя возможности принять в себя Изначальную Тьму, — подтвердил Шэйн.

— И вы решили меня благословить, чтобы я снова стала сосудом? — да, в моем голосе прорывалось неподдельное возмущение, которое было задушено ровным:

— Ты уже никогда не сможешь принять Рассах, но благословение выжжет из тебя лишнюю тьму, — Раяр был запредельно серьезен и прочно верил в то, что говорил, — в противном случае она просто уничтожит тебя.

— Ага, и весь ваш Излом…

Раяр непонимающе посмотрел на меня, за разъяснениями повернулся к Шэйну.

— А ты не знаешь? — удивился тот, но тут же сам себе ответил. — Конечно, не знаешь, о чем это я. Едва ли Рассах стала бы распространяться об этом. В начале правления света и тьмы Излом был почти в два раза больше, но…

С сомнением посмотрев на меня, а потом на Раяра, Шэйн весело спросил:

— Надеюсь, ты не очень расстроишься, если узнаешь, что был не первым ребенком Рассах? Первым она изменила человеческого мальчика, наполнив его тьмой. И, скажем так, это оказалось самой глупой ее идей за все время существования Излома. Итогом был очередной раскол, мы лишились одного материка и довольно ощутимой части населения.

— Но об этом нигде не написано! — воинственно заметила я, чуть подавшись вперед.

— Конечно, не написано, — усмехнулся Шэйн, — это секрет Рассах, о котором, кроме меня и Мирай, не знал никто.

— Просто поразительно, — пробормотала я, откинувшись обратно на спинку стула. Рука Раяра никуда не исчезла, продолжая касаться моей спины.

А меня накрыло неожиданное озарение:

— Погодите-ка! Но если Раяр об этом не знал, — я медленно подняла на него глаза, до глубины души пораженная неожиданным открытием, — это ты чего, это ты меня в храм потащил, потому что за меня боялся, а не за ваш этот Излом?

Раяр нахмурился. Рожа кирпичом, сидит, ни в чем не признается и смотрит куда угодно, но только не на меня.

А я же, я же прямо все!

— Яна, перестань, пожалуйста, — сдержанно попросил мой кошмар, которого, кажется, основательно долбануло умилением.

— Не могу, — призналась с улыбкой. Спинка моего стула едва слышно затрещала под ладонью хищника, заставив всполошиться Шэйна:

— Этому стулу почти сотня лет, не смей его ломать! Яна, что бы ты не делала, прекрати!

— Да как же я прекращу? — удивилась я, смело придвинувшись к хищнику. А потому что не надо сидеть в зоне поражения. Вот если бы он рядом с Шэйном расположился, то сейчас бы не страдал. Хотя, страдал бы, конечно, но не застыл бы каменным изваянием, ошалев от внезапной порции обнимашек. Я просто не утерпела, не смогла держать в руках себя и решила немного подержать его.

Спинка стула треснула, но на это я беспечно не обратила внимания, а потом крякнулся бокал в судорожно сжатой ладони, вот это и заставило меня подскочить:

— Да как же ты так-то? — возмутилась я, схватив его руку и с силой разжимая влажные от вина черные пальцы.

Несколько осколков врезалось в ладонь, один пропорол указательный палец у основания, остальные легко ссыпались на стол.

Кровь смешалась с вином.

Шэйн не возмущался, напряженно следя за мной, пока я, ругаясь себе под нос, осторожно вынимала осколки, периодически с ругательств срываясь на утешения.

— Это унизительное сомнение в твоей неуязвимости — человеческая забота? — задумчиво спросил у хищника сумеречный, когда я прижала белую салфетку к ладони Раяра.

Тот не ответил, пришибленный моими эмоциями, не до конца понимающий, что происходит, безропотно позволяя мне хозяйничать.

Через неполную минуту от ранок на его руке не осталось и следа, осколки и разлитое вино, вместе с измазанной кровью салфеткой исчезли во тьме, а я была усажена обратно на стул и прижата к хищнику.

Таким странным образом он отреагировал на совершенно безобидное на первый взгляд предложение Шэйна:

— Не хочешь оставить ее у меня? Я сам позабочусь о том, чтобы Яну благословили.

— У нас взаимность, — нагло заявила я, не очень прояснив ситуацию. Зато Раяр расслабился, весело хмыкнув.

Но от обряда меня эта его веселость, к сожалению, не спасла…

Повторное явление помятых, мрачных и неодетых нас в храме было встречено с молчаливой покорностью.

* * *

Уже подготовленная чаша стояла на краю фонтана, перед которым мне было велено встать на колени.

Вода успокаивающе журчала, искрясь и сияя под солнечными лучами, и вся атмосфера, такая умиротворенная и светлая, призывала расслабиться, подчиниться нежным девичьим рукам и позволить Мудрой меня благословить.

Я в какой-то мере подчинилась. Позволила увести меня от хмурого Раяра, оставшегося стоять в шаге от арочного свода и покорно опустилась на неожиданно теплый мрамор, с безнадежным смирением следя за тем, как Мудрая, подняв чашу, обошла меня кругом.

Тихий шепот велел сидеть смирно и смотреть строго вперед, не крутя головой. Я подчинилась.

Вытерпела три обхода и даже не вздрогнула, когда один из камней, выловленный из чаши иссохшей тонкой рукой, коснулся лба. Несколько капелек тут же щекотно скатились по коже, но я терпела.

А потом жрица заговорила.

Мягкие, какие-то круглые слова, напевный, нежный голос, эхом отдающийся от белых стен…

Не по себе мне сделалось сразу же. Внутри недовольно заворочалось что-то темное и страшное, поднялось, вспенилось, занимая меня полностью. Влажный след на лице начало едва ощутимо покалывать. Замычали что-то жрицы, поддерживая Мудрую.

Я могла гордиться, для меня расстарались на славу. Благословение самого высшего уровня.

Но солнечный свет жег кожу, и я не могла по достоинству оценить оказанную мне честь.

Камешек, прижатый к моему лбу, будто раскалился, но Мудрая держала его все так же спокойно и легко, а я едва держалась, чтобы не отшатнуться.

Стерпеть до конца благословения я просто не смогла. Острая, колющая боль, вцепившаяся в сердце, вырвалась из меня тихим, сдавленным стоном. Мудрая сбилась с ритма, я отшатнулась, разрывая контакт с камнем, упала на спину и уже не смогла подняться, все вокруг затопила тьма.

Кто-то в ужасе завизжал, заставив меня отстраненно подумать о том, что напрасно они для меня так расстарались.

Вполне возможно, обойдись светлые простым благословением, все прошло бы без неожиданностей.

Но нет, Мудрая решила не идти простым путем, и теперь я лежала на полу, чувствуя, как в судорогах бьется мое тело, а вокруг меня бушевала тьма и, возможно, даже кого-то сейчас с аппетитом поедала.

Это длилось недолго, не больше секунды, но для меня эта секунда растянулась в вечность, оборвать которую удалось лишь Раяру. Рядом со мной он оказался внезапно, поднял с пола и куда-то потащил. И пока он уносил меня из храма, я чувствовала, как его тьма теснит мою. Не видела, потому что кругом была одна сплошная чернота, и оттенков она не имела, но ощущала, как мои жадные щупальца загоняют обратно. Они огрызались, пытались прорваться, но Раяр не сдавался, и им приходилось отступать, возвращаться ко мне, скручиваясь тугим узлом прямо под сердцем.

Обессиленно опустив отяжелевшую голову на плечо моего кошмара, я беспомощно ждала, когда пустота в груди заполнится.

Выйдя в просторное помещение с колоннами, где мы уже успели один раз напугать послушниц, Раяр переместился.

Из комнаты с фонтаном он этого сделать почему-то не мог, и на солнце, сияющее сквозь стеклянный потолок, выходил с неохотой, и вообще непонятно было, то ли это своеобразная дань уважения пресветлой, то ли ему действительно тяжело было находиться в месте, полном силы Мирай.

Вышли мы уже в знакомом зале с люстрой, с троном, с черным, холодным мраморным полом, пронизанным сероватыми жилами, на который меня не пустили.

Продолжая держать на руках, Раяр уверенно направился к открытым двустворчатым дверям, изредка, чтобы сократить путь, перетекая из начала одного коридора в начало другого. Зачем такие сложности, когда можно было сразу переместиться в нужное место, я поняла не сразу. Только после четвертого такого перемещения осознала, что ком в груди больше не шевелится, убаюканный маневрами хищника. Ему нравилось перемещаться и нравилось чувствовать тьму рядом с собой. Пускай чужую, которая совсем недавно заставила его вернуться на свое законное место, не позволив съесть кого-нибудь, но все равно отчаянно близкую.

После шестого перемещения я даже смогла тихо спросить, не обращая внимания на колючую боль, с которой слова прокатывались по пересохшему горлу:

— А мы куда? — странно я себя очень чувствовала. Состояние было такое, будто я сорвала голос от крика… но я не кричала.

— Сейчас все увидишь, — хмуро ответил Раяр, не удостоив меня даже взгляда.

— Ты на меня злишься, да? А за что?

Откашлялась, несколько раз с трудом сглотнув, и это помогло. Горло больше не разрывалось от каждого слова, но сипеть я не перестала.

— Не на тебя.

Меня ответ не устроил, но это было сущей мелочью по сравнению с тем, что я увидела, когда мы все же дошли.

Раяр притащил меня в подвал. К камере, в которой уже вовсю шел процесс обустраивания. В отличие от соседних, в этой уже был чистый пол, удобная кровать, стол и даже стул.

И именно на стул хищник меня и сгрузил.

— И как это понимать?

— Ближайшие несколько дней тебе придется побыть здесь.

— Зззачем?

— Я бы не хотел, чтобы ты навредила себе и разнесла мой замок. Благословения светлых, сломавших защиту изнутри, было достаточно.

— Что? Но почему? — я крутила головой, отмечая, как прямо из воздуха в черном облачке появляются все новые и новые вещи. Несколько моих платьев, тапочки, шкура у кровати… мои все еще обездвиженные мочалки. — За что?

— Благословение уже не поможет, — Раяр был напряжен и раздосадован и даже не пытался этого скрыть, что меня очень беспокоило, — сила прижилась.

Прозвучало как приговор…

— И меня теперь разорвет от собственной крутости? — тихо спросила я, чувствуя, как от страха холодеют руки.

— Нет.

— Это ты меня успокоить пытаешься? Обманываешь, да?

— Зачем мне? — удивился он, продолжая возвышаться надо мной хмурым, задумчивым изваянием. — Тебя сила от благословения защитить пыталась, опасность почувствовала, значит, приняла тебя. Теперь осталось ее подчинить.

Он молчал и смотрел, будто ждал вопросов. И я молчала, не потому, что все поняла, и спросить было нечего, просто в голове вдруг стало совершенно пусто.

Хотя нет, одни вопрос там все же остался:

— И что я теперь?

Раяр неопределенно хмыкнул, устало присев на корточки, взяв мои ледяные руки в свои:

— Самому хотелось бы знать.

— Но я точно не человек, так?

Он кивнул, рассеянно перебирая мои пальцы. Я не возражала, это странным образом успокаивало, позволяя держаться за ускользающие остатки самообладания.

— И не хейзар?

— Определенно, нет, — усмехнулся он.

— Новый, блин, вид что ли?

Раяр тихо рассмеялся, глядя на мое недовольное лицо, чем только подтвердил это неприятное предположение.

Яночка теперь не человек, Яночка теперь мутант непонятного происхождения. Таинственная монстряка…

— И как теперь жить?

Мой кошмар на этот животрепещущий вопрос ответил странным:

— Теперь я тебя уж точно не съем. Сила не позволит, — прозвучало очень предвкушающе. Я сразу напряглась и попыталась отнять свои руки, но хищник не пустил.

— И что бы это значило? — прямо спросила я, но Раяру очень понравилось не отвечать на мои вопросы. Вот и на этот он не ответил.

— Я тебя на сегодня запру, нарз пришлю, — не обращая внимания на то, как меня всю перекосило от возмущения, пообещал, — вечером приду, а сейчас у меня дела.

— Ка-какие у тебя могут быть дела?

— Делмар с Айаной свое еще не получили, сейчас же у меня подходящее настроение для наказаний.

Кранты родственничкам, поняла я. Сочувствовала ли я этим неудачникам? Да нисколько!

По сравнению со мной они еще легко отделались. Лучше быть побитым, но нормальным, чем… мной.

Раяр вон первый в своем роде, весь бракованный насквозь, а уж о том, сколько во мне косяков может оказаться, и думать-то страшно. Я ведь тоже… первая. Только меня вообще никто не планировал, я сама получилась.