Глава семнадцатая. Взаимность

Мне не спалось. Раньше я была уверена, что способна заснуть в любых условиях, а сегодня, после знакомства с Велиаром, просто лежала, бездумно глядя в зашторенное окно. И пусть на небе царствовала всего лишь стареющая луна, и до полнолуния было еще очень далеко, я не посчитала лишним перестраховаться. Не ждала я Охотника в гости и не хотела, чтобы он приходил. С такими мутными личностями воспитанным девушкам не стоило водить знакомства. А я же воспитанная… хотя бы отчасти.

А он — добровольно измененный, отказавшийся от имени и семьи… И души, опять же, поглощает.

Кошмар мой душами питается потому что его таким Рассах сделала, а Охотник сам могущества захотел… И вот тут появляется очень важный, я бы даже сказала животрепещущий вопрос, ответ на который нужно было срочно получить.

Резко отбросив одеяло, я порывисто поднялась, всполошив сонных мочалок. Бося подскочил на постели, воинственно курлыкая.

— Отбой, на нас не нападают. Я к Раяру, — отчиталась скороговоркой, получив в ответ неразборчивое ворчание.

Кажется, Дося пожелала мне проваливать и не возвращаться. Долетевшее уже у дверей наставление осчастливить уже хозяина, чтобы он перестал их угнетать своим недовольством, пропустила мимо ушей.

Да, нарзы, так же как и весты, чувствовали своего хозяина всегда и очень страдали от его плохого настроения.

Если верить слезливым курлыканьям, до моего здесь появления они тут все страдали почти постоянно. Даже там, под потолком, не осознавая себя как отдельный организм, ощущали хищника и были очень угнетены его унылостью.

Дверь открывала смело, потому что нечего бояться на голову пристукнутым!

Замерла на пороге, стараясь привыкнуть к темноте и хоть что-нибудь разглядеть. Раяр не одобрял уютного полумрака, царившего по ночам в моих покоях, и не считал нужным оставлять на ночь свет у себя. Да и ему ли бояться темноты?

По-хорошему, конечно, мне уже бояться тоже было нечего. Я теперь сама страшная, но отучиться спать со включенным светом пока не получалось.

— Раяр! — А еще я ученая и теперь точно знала, что подкрадываться к моему кошмару нельзя. Будить его лучше издалека, желательно прямо вот с порога, чтобы в случае чего успеть захлопнуть дверь и где-нибудь спрятаться.

Мочалки завозились на кровати, недовольно курлыкая. Как утверждал хищник, я их просто непозволительно разбаловала, но предложение этих нарз и создать новых, так и не озвучил. Помнил кошмарик, как я над Босей рыдала, и рисковать не хотел.

— Раяр, — позвала я еще раз, так и не дождавшись ответа.

Хищник молчал, то ли дрых, то ли затаился… Второй вариант был, конечно, правдоподобнее, но я уже не смогла бы заснуть, не узнав ответ на свой очень важный вопрос, а потому смело шагнула в комнату.

Сначала хотела было добрести до выключателя, чтобы рассеять темноту, но быстро сообразила, что это ни к чему. Нет, ночного зрения у меня не было, я как ничего не видела, так и продолжала ничего не видеть, зато чувствовала.

Просто знала, где находится преграда, а где свободный путь. И где кровать, тоже знала. И про то, что Раяр лежал сейчас на боку, лицом ко мне, также была осведомлена.

Ему-то, как раз, судя по всему, эта непроглядная темень помехой не была, он совершенно спокойно видел сквозь нее и сейчас с интересом разглядывал внезапную гостью.

— Раяр, ты точно здесь и точно не спишь.

Он не ответил, казалось, даже не пошевелился, но на кровати его уже не было.

— Раяр? — я не испугалась, просто голос дрогнул, а я отступила на шаг назад, чтобы врезаться спиной в непонятно откуда взявшееся препятствие.

А у препятствия этого было просто безграничное море наглости… и руки, которые тут же опустились мне на плечи, поглаживая голую кожу.

— Интересный наряд, — раздалось над самым ухом.

Я не видела ничего интересного во вполне приличной, доходившей до колен ночнушке на тонких бретельках. На ней же даже кружев никаких не было, только ткань. Приятная на ощупь, но плотнаяааа.

— Ага, Алер несколько дней назад прислала новую партию готовых вещей, — призналась я, умолчав о веселенькой полупрозрачной ночнушечке из какой-то воздушной ткани и кружев, которая едва доставала до середины бедра, и которую я точно для себя не выбирала. Как выяснилось позднее, ее выбрал Делмар, чтобы, так сказать, Раяр охотнее мне взаимность обеспечивал.

И вот интересно, если бы огонек знал, как у нас тут все сложно, заказал бы что-нибудь такое же развратное для Раяра, желая, чтобы я побыстрее о взаимности начала задумываться, или поостерегся бы?

— И ты пришла, чтобы ее мне показать?

— Вообще-то нет. — Прохладные ладони на моих плечах быстро теплели, и это был недобрый знак. Ррразогревался мой кошмар, а в прошлый раз, когда он был горяченький, мне пришлось часа два упрашивать мочалок, чтобы они мне добыли какой-нибудь крем от синяков. Крем был прекрасный, и следы бурной ночки исчезли довольно быстро, но вот воспоминания о горячих руках под моей ночнушкой… — Слушай, ты бы не мог отойти, а?

— Зачем?

— Вопрос у меня очень важный.

— Задавай, — благожелательно разрешил он, а сам ладонями по моим рукам заскользил, вниз до локтей и вверх, к самой шее, и снова вниз. И прикосновение становилось таким тревожаще горячим, что сосредоточиться на насущных делах не получалось.

И я бы, наверное, точно не смогла сосредоточиться, если бы не понимание, что еще чуть-чуть — и Раяр почувствует мое смятение.

— Души. Жрать. Буду? — отрывисто спросила я. Руки его замерли, пальцы рассеянно поглаживали шею.

Ну и разве не гад он после этого?

— Что?

— Души поглощать мне теперь придется или нет? — прозвучало раздраженно, но Раяр почему-то рассмеялся.

А я стояла, бесилась и старалась не вздрагивать от его поглаживаний. По плечам и спине проходились горячие волны, щекотные и такие приятные, что хотелось либо прижаться к его груди, либо надавать по роже…

Невольно передернув плечами, я попыталась отстраниться, но куда там.

Не пустил, властно удержав за плечи и вновь вернувшись к прерванному развлечению. Вниз до локтей и снова вверх. Такое нежное прикосновение.

— Ты могла бы, — не стал скрывать он, продолжая надо мной издеваться, — но тебе незачем.

— Но, чисто теоретически, я могу кого-нибудь сожрать?

— Да.

— А в храме? Тогда, во время благословения, я кого-нибудь съела? — не то, чтобы меня особо волновал этот вопрос. До этой ночи я об этом почти и не вспоминала, уверенная, что я на такое не способна. А сейчас засомневалась.

— Нет, — успокоил он меня, добавив с тихим смешком, — но не скажу, что не попыталась.

И не успела я облегченно выдохнуть, как дыхание перехватило от возмущения.

Бретелька с левого плеча медленно поехала вниз, вслед за горячей ладонью.

— Нет, ну это уже наглость! — по рукам Раяр получил и поползновения свои прекратил, даже позволил мне вырваться, чтобы я, праведно негодуя, попыталась покинуть его комнату, а он смог в полной мере насладиться моим недоверчивым негодованием.

И я действительно негодовала, когда сделав всего два шага к свету, пораженно застыла. Дверь в мои покои закрылась сама, очень медленно и издевательски. Щелкнул замок, выпал из замочной скважины ключ, и, влекомый все той же тьмой, что только что отрезала мне путь к побегу, уполз под кресло.

— Это… это… — все, что я сейчас хотела — материться.

— Ты сама пришла, — в темноте запертой комнаты это прозвучало зловеще.

— А теперь хочу уйти.

— Нет.

И я поняла, что буду бить, даже несмотря на то, что он еще условно раненый.

— Яна, давай без глупостей…

Почуял кошмарик скорую расправу.

— Я без глупостей, я сейчас по-умному тебя урою.

— Яна, — подозрительно ласково протянул он, сделав шаг ко мне. И очень зря он это сделал.

Среагировав на движение, я бросилась к кровати, потому что лучшее орудие возмездия — подушка. Не стулом же его бить, болезного.

Когда меня, уже схватившую орудие возмездия и готовую наказывать всех без разбора, повалили на кровать, прижимая всем своим давительно-раскатывательным весом мои хрупкие косточки к перине, идея отходить его стулом уже не казалась мне такой уж негуманной.

Подушку из пальцев вырвали, меня, крепко перехватив под грудью, полностью затащили на постель, и даже не посчитали нужным сдержать смешок, после моего протестующего:

— Уиик!

И от локтей моих он легко отбивался, и попытку укусить вовремя пресек, а вот по носу получил. Вернее затылком-то я Раяру по переносице попала, но меня из объятий он выпустил сразу же и возмущался так, будто я ему нос сломала.

— А нечего меня лапать! — рявкнула в запале, пытаясь утвердиться на коленях, но постоянно заваливалась вперед, рискуя опуститься на четвереньки. Слишком мягкая кровать, и с нее бы стоило слезть, но я боялась отвернуться от хищника. Даже при том, что все равно его не видела, просто не могла себя заставить отвести взгляд от того места, где, по моему мнению, он сейчас сидел, зажимая нос.

— Лапать? — удивился он. Я почувствовала, как перина прогнулась сильнее, хищник подался ко мне, угрожающе спросив: — Разве же я тебя лапал?

Тон его мне не понравился, и я совершила ошибку. Фатальную.

Зачем-то подскочила на постели, решив, что если встану, то буду в безопасности.

Только когда летела вниз, схваченная за лодыжку, поняла, что нужно было рыпаться назад, а не вверх.

— Я разве делал так?

Наглая ладонь прошлась по боку, огладив бедро.

— Или так?

Та же ладонь поднялась по животу, собирая ткань складками, погладила и сжала грудь.

— А может быть…

Подушка мне под руку попала совершенно случайно, но как нельзя кстати. Раяр еще не перестал меня мять, бесстрашно нависая сверху, а подушка уже огрела его по уху.

— Яна!

И еще разочек.

Обезоружили меня до обидного быстро, но я не отчаивалась и, пока он вырывал подушку из моих рук, успела вывернуться и даже свалиться на пол.

Коленки, конечно, опять отбила, но зато на свободу вырвалась.

— Поиграем? — хмыкнул мой кошмар с кровати.

— Что значит «поиграем»? — возмутилась я, но его уже нигде не было. В смысле, из комнаты он исчез.

Дверь, ведущая в коридор, зловеще щелкнула и медленно открылась.

— Поиграем, — пробормотала, поежившись, — буду я за ним по всему замку гоняться, как же.

— Ты не правильно поняла правила игры, — с улыбкой раздалось за моей спиной.

Я даже не вздрогнула, успела просечь фишку и поняла, что мой кошмар просто очень любит подкрадываться сзади.

— И что же я не поняла? — спросила хмуро, а сама стояла и жалела о том, что сунулась к нему ночью. Ну не мог разве мой вопрос утра подождать? Не такой уж он и важный, чтобы рисковать собой любимой.

— Твоя задача убегать.

— Моя задача спать. Яна устала, Яна хочет баиньки, а всякие извращенцы с сомнительными предложениями могут сами за собой по замку побегать.

Высказалась, в кроватку забралась, под одеялко залезла, подушку обняла и блаженно закрыла глаза, оставив Раяра стоять и офигевать от моей наглости.

— Это моя постель…

— Я в курсе, но дверь в мою спальню ты запер, а дверь из коридора в свою спальню заперла я. Изнутри, — зарывшись носом в подушку, полной грудью вдохнула тонкий, едва уловимый запах. Так пах мой кошмар, и меня это очень устраивало, — к тому же Дося меня сегодня обратно уже не пустит.

Потрясенная тишина в комнате продержалась недолго. Раяр хмыкнул.

И — кто бы мог подумать — полез в постель, следом. Отвоевал часть одеяла, сдвинул меня к краю, несмотря на то, что места и так было достаточно, и вроде как приготовился спать.

Никаких попыток выкинуть меня из постели и навязать эту свою игру, или требований прекратить эксплуатировать его кровать и возвращаться восвояси, просто взял и молча лег. И все.

Ожидая подвоха, я опасливо обернулась, ожидаемо ничего не увидела, но на вопрос нарвалась.

— Что?

— Ссспать будем?

— А у тебя есть идеи получше? — оживился он. — Какие-нибудь предложения?

— Нет-нет, спать — это замечательно! — поспешно заверила его я, быстро отвернувшись, трусливо натягивая одеяло на голову и жмурясь.

Разочарованно вздохнув, мой кошмар завозился на кровати, кажется, поворачиваясь ко мне спиной.

Почему-то после этого я решила, что смогу теперь спать спокойно… и вот не то, чтобы я очень сильно ошибалась. Выспалась-то очень даже хорошо, но утром проснулась от ноющей боли и долго не могла понять, что это за ужас присосался к моему животу.

Почти полминуты мне понадобилось на то, чтобы хоть частично проснуться, смириться как-то с ноющей шеей и осознать, что едва тепленькая гадость на моем животе — чья-то запредельно наглая рука.

Ночнушка за ночь подленько задралась, обеспечив кошмару доступ к телу.

И я бы уже громко возмущалась, но шея у меня затекла просто зверски не просто так, а от того, что я вторую руку Раяра в качестве подушки использовала. Сама подушка куда-то делась, а рука, вот она, лежит и, судя по всему, давно лежит, а хищник ничего не чувствует, потому что сон у него крепче моего оказался. Но рано или поздно он проснется и сможет сполна насладиться всеми прелестями онемения затекшей руки. А пока мой кошмар мирно сопел мне в волосы и знать ничего не знал о моих мстительных мыслях.

Убрав ладонь с живота и удерживая его руку за кисть, я медленно, скорее от боли в шее, чем от желания не разбудить хищника, повернулась с Раяру лицом и только после этого опустила его руку.

Прохладненькая ладошка на пояснице впечатляла еще меньше, чем на животе, но убрать ее совсем я не додумалась. Не возникло такого желания.

Кошмарик был просто умилительно безмятежен, так сразу и не скажешь, что он людей только так жрет и вообще монстр редкостный.

Ну какой он монстр? Лапочка же, да, монструозная, но лапочка. Я бы и сама его с удовольствием сожрала, такой он милый, когда спит и никаких глупостей не творит.

Не знаю, сколько бы еще им так любовалась, если бы этот гад сам все не испортил.

— Мне нравится, — хрипло признался он, не открывая глаз, — но я сомневаюсь, что это любовь.

Подушку из-под его головы я выдернула с самым зверским выражением лица, на какое только была способна. Вот только уровень моей кровожадности Раяр оценить не успел, так как в следующее мгновение я его уже этой самой подушкой душила.

Потому что не надо подслушивать мои эмоции, когда я им так глупо любуюсь. Это смущает.

Раяр не сопротивлялся, ни когда я пыталась удушить его лежа, ни когда поднялась, усевшись на него сверху. Все то время, что я занималась его смертоубийством, мой кошмар смирненько держал свои ручки на мне. Сначала на спине, а потом переполз на бедра, поглаживая нежную кожу большими пальцами. И ни одна рука у него, судя по всему, не болела, зато я теперь вынуждена была весь день мучиться с шеей. И гад этот никак не душился, и вообще…

— Успокоилась? — приглушенный подушкой вопрос раздался только после того, как я окончательно обессилила, и мне стало стыдно за эту вспышку агрессии. Я же вроде как адекватная и не сильно вспыльчивая. Была когда-то.

— Нет.

— Продолжим?

Почудилось мне, или он и правда это с предвкушением спросил, но ответ и на этот вопрос был тот же.

— Нет.

Мы немного помолчали. Он продолжал лежать, бесстрашно меня поглаживая, я — сидеть, прижимая к груди подушку. Мне бы, конечно, стоило с него слезть, но совсем не хотелось. Удобно, приятно, правда щекотно немножко… но пусть гладит.

— Тогда, может, поговорим о твоих чувствах? — нарушил идиллическую тишину мой кошмар. Теперь я молчала враждебно, но не рыпалась, щекотные мурашки пока еще сглаживали его нетактичность, и я продолжала сидеть, зато начала сопеть. Предостерегающе очень.

Не внял, не осознал свою ошибку, не заткнулся. Ну и сам виноват.

— Проголодался? — спросила угрожающе. И так круто у меня это вышло, так предостерегающе и устрашающе, что я просто могла собой гордиться.

— Не в этом дело, — Раяр угрозы не почувствовал, продолжая рассуждать вслух. Кошмар у меня был сильный, можно сказать, самый страшный хищник на всю округу, и инстинкт самосохранения у него за ненадобностью издох. В муках. Потому что если бы не издох, то Раяр бы точно почувствовал, что я не хочу говорить о своих чувствах и начинаю злиться, — но то, что я ощутил несколько минут назад, перед тем, как ты так забавно попыталась меня убить…

— Зззабавно? Я ж тебя душила!

Он досадливо кивнул, всем своим видом прося меня заткнуться и не перебивать его.

— Я хочу, чтобы ты всегда испытывала те эмоции.

— Ххха!

Это все, чего от меня добился Раяр. Больше ни звука я не произнесла. Просто сползла с него, зажав подушку под мышкой и гордо протопала до кресла, под которым не так чтобы очень долго разыскивала ключ. Хищник молча следил за мной, ничего не спрашивая. Кажется, действия мои он воспринял как-то неправильно, сделал совершенно непонятные выводы и не препятствовал моему побегу.

И подушку свою вернуть не попросил, хотя я так и не поняла, зачем унесла ее с собой. И даже знать не хотела, почему теперь предпочитала спать только на ней.

Как-то совсем жутко было думать о взаимности, а если страшно, то лучше и не думать…

Ну, это я так считала, а у хейзаров было свое мнение по данному поводу.

Раяр, под чутким руководством Делмара, начал осаду. Я не знала, рассказал ли мой кошмар своему братцу о недостойных хейзара чувствах к монструозной человечке, или огонек по старой памяти взялся меня в хищника влюблять, но дела мои были совсем плохи.

Началось все опять с цветов. К счастью не в постель. Но находить каждое утро на соседней подушке очередной букет мне надоело уже на третий день, а Раяр, как совершенно отмороженный тип, бесстрастно ссылался на ухаживания и предлагал мне уже просто его полюбить, тем самым избавив себя от мучений.

Не дождавшись от меня нежных чувств и, видимо, пожаловавшись Делмару, кошмар усилил натиск.

К цветам и гостинцам из разнообразных кондитерских добавились коробочки с украшениями.

Вот только радовалась я исключительно сладостям. Цветы копились, мочалки волновались, поддавались паранойе и были уверены, что все емкости, в которых можно хранить цветы, скоро закончатся. Хотя ваз в замке было просто до неприличия много.

И кое-кто планировал их все занять.

А Делмар улыбался, отговаривать своего безголового родственника отказывался и угрожал романтическими ужинами, которые совсем скоро начнутся, если я не образумлюсь.

Обычно в такие моменты я не выдерживала:

— Да люблю я его уже! Люблю! Только прекратите надо мной издеваться.

— Разве так любят? — сокрушенно качал головой он. — Если там что и есть, то лишь легкая симпатия, а нам нужно, чтобы ты голову от любви теряла, чтобы здесь все твоей любовью пропиталось, понимаешь?

Я понимала. Очень хорошо понимала, что мне конец. И не потому, что я Раяра полюбить не смогу, если быть совсем уж честной хотя бы с самой собой, он мне уже давно не просто нравится. Но я сдержанная, наверное, даже зажатая, я не могла этого показать. Потому сложнее всего для меня было даже не полюбить моего кошмара, а как-то продемонстрировать ему свои чувства. Чтобы он уже успокоился. Особенно, если учесть, что он мне в этом совсем не помогал. Раздражал только своими неумелыми попытками меня подкупить.

* * *

Продолжались эти безнадежные издевательства до одного дождливого, холодного вечера.

Осень смело вступала в свои права, листья быстро набирали краски, золотые, рыжеватые и красные до багрянца, они пока еще крепко держались на ветках, упрямо противостоя и безжалостным ветрам, и проливным дождям.

Вот только непогода с каждым днем становилась все грознее, и осень неумолимо двигалась к своей самой золотой середине, чтобы потом рухнуть в беспросветную серость, которую под силу было разогнать только лишь холодной зимней белизне.

Раяр ворвался в мои покои в девятом часу, мокрый, отчего-то злой и раненый. Сырой аромат леса, принесенный им, мешался с горячим и соленым запахом свежей крови.

— Ты… — я не успела даже встать, только закрыла книгу, которую читала до его появления, как он оказался рядом, оставив промокший насквозь, грязный плащ валяться у дверей.

— Держи, — на одеяло, прямо мне на колени, упало что-то дрожащее, косматое и тихо скулящее.

— Это… что?

— Замена нарзам, — на покрывало, рядом со мной, садиться он не стал, расположился на полу, прямо на шкуре, обессиленно привалившись спиной к кровати, — сил нет смотреть, как ты с ними нянчишься. Это хотя бы живое.

Живое напугано мякнуло, дергаясь в моих руках, и попыталось забраться под одеяло.

— Это… подарок? — растерялась я, с трудом удерживая извивающееся мокрое тельце в руках. Животное было размером с некрупную кошку, а силищи — как в медведе.

— Да.

— Мне?

На меня странно посмотрели и задали интересный вопрос:

— А кому еще?

— То есть, это странное, мокрое, дрожащее чудовище — твой мне подарок? — дотошно уточнила я, не обращая внимания на хмурый вид моего кошмара. — Делмар о нем не знает, верно?

Раяр медленно кивнул, и по его лицу было прекрасно видно, что он уже успел пожалеть о своем желании подарить мне этого монстрика.

— Когда обсохнет, выглядеть будет лучше, — попытался оправдаться хищник.

А я смотрела на это мокрое несчастье и не могла поверить. Сам. Взял и подарил мне питомца. Сам же додумался, без посторонней помощи.

Мне же всегда хотелось кого-нибудь завести. Сначала собаку, потом кота, ну или хоть хомячка, но мама отговаривалась аллергией, как-то безапелляционно заявив на скромное предложение завести хотя бы сфинкса, что в ее доме не будет жить лысое исчадие ада, даже если у нее на него и нет никакой аллергии. И вот, теперь у меня был свой собственный домашний питомец, которого я буду любить, и который будет страдать от моей любви.

Монстрик сдавленно мрякнул, когда я прижала его к груди. Вот только заглушить мой растроганный всхлип он не успел.

— Яна? — растерянно позвал мой кошмар, среагировав на подозрительные звуки, и, конечно же, поняв все неправильно. — Не нравится? Я сейчас же избавлюсь от него, только не надо…

— Да не буду я сырость разводить! — перебила его я, в подтверждение серьезности своего заявления громко шмыгнув носом. Раяр потерянно затих, не понимая, почему я собираюсь плакать и зачем выползаю из-под одеяла.

На шкуру рядом с ним я свалилась неловко, одной рукой прижимая к себе ошалевшего от всего происходящего монстрика, а другой обнимая хищника за шею.

— Спасибо.

— Ты не рада…

— Рада, ты просто не представляешь, как я рада, — пробормотала, уткнувшись лбом в его мокрое плечо. Запах крови усилился.

— Я же чувствую, — с укором попытался он уличить меня во лжи, — это не радость. И ты плачешь.

— Тоже мне, знаток радости, — монстрику надоело висеть почти у меня под мышкой, и он снова попытался вырваться на свободу. Если бы не Раяр, ему бы это даже удалось, но кошмар поймал вывалившегося из моего захвата мохнатика, перехватив его за шкирку, тот сразу затих, поджал лапки и притворился смирным.

И пока хищник держал мой подарок, у меня освободилась и вторая рука, чтобы просто задушить его в благодарных объятиях.

— Раяр, я тебя обожаю!

Кошмарик молчал, медленно, недоверчиво коснувшись ладонью моей спины, погладил, будто к чему-то прислушиваясь, и уже после этого крепко обнял.

А я, тихонечко всхлипывая, все никак не могла успокоиться. До крайности растроганная, вытирала текущие слезы об его рубашку, все крепче сжимая объятия. Он не возмущался, не шевелился и, кажется, даже не дышал, сраженный волной моих эмоций. Ярких, горячих и неповторимых, ведь сбылась моя детская, самая заветная мечта. И пусть мой домашний питомец страшный и, скорее всего, опасный, он все равно был самым лучшим подарком на свете.

— Раяр, а давай… давай ты теперь сам будешь выбирать мне подарки, а? Делмар, конечно, молодец, но давай лучше ты.

— Не думаю, что это хорошая идея, — неохотно признался он, чуть встряхнув монстрика. Тот начал шевелиться, заметив, что на него не обращают внимания, но быстро осознал всю бессмысленность своих телодвижений и затих, — я не знаю, что принято дарить…

— Но с этим чудищем же ты как-то определился, — перебила я хищника, чуть отстранившись, чтобы заглянуть ему в глаза, — и вот, подарил ведь.

— Это другое, — рука на моей спине поднялась чуть выше, на уровень лопаток, прижимая сильнее к мокрому кошмару, будто он опасался, что я попытаюсь вырваться после его следующих слов, — мне не нравится, что ты так сильно привязалась к нарзам. Потому я решил найти для тебя что-то более подходящее.

— Нарзы останутся со мной, — на всякий случай предупредила я, и воинственное курлыканье мочалок поддержало мое заявление.

— Я не собирался их забирать, — Раяр пожал свободным плечом, к которому не прижималась я, и носа опять коснулся густой запах крови.

— Ты ранен.

— Яна, я пытаюсь объяснить, — протянул он с укором.

Я не обратила внимания на его недовольство, требовательно заглядывая в бессовестные глаза. Сидит, кровью истекает и не признается.

— Но ты ранен!

— Царапина, — отмахнулся он, — когда я забирал щенка, вернулась мать.

— И ты ее того? — шепотом спросила я, не в силах представить, как сейчас где-то в лесу, под дождем лежит бездыханное тело огромного монстра, в которого и мой мохнатик непременно вымахает.

— Зачем? В норе осталось еще три щенка, их должен кто-то растить.

— Вот так, да? — окончательно растрогалась я. — То есть, с велари ты жесток, а животинку жалеешь.

— Я никого не жалею, — попытался возмутиться мой кошмар, но было поздно, я уже во всю им восхищалась, глуша несчастного запредельной дозой умиления.

— Значит все, решено, больше никаких дурацких идей Делмара, договорились? И я тебя обязательно залюблю всего, ага?

— Подарки должны быть регулярными, — авторитетно заявил он, тихо офигевая от напора моих чувств, — я не смогу без помощи Делмара их выбирать.

— Кто тебе про регулярность сказал? — удивилась я, и кошмар растерялся. — Не надо мне регулярных подарков, лучше уж редкие, зато от тебя. Договорились?

Раяр, с сомнением глядя мне в глаза, на всякий случай переспросил:

— Ты уверена?

— Да на все сто! — горячо заверила его, в последний момент малодушно уточнив: — Ну, кроме сладкого, сладкое можешь и дальше носить я, так уж и быть, согласна.

— Хорошо, — выглядел мой кошмар совсем дезориентированным и таким милым, что я просто не удержалась. Ответственно чмокнула его прямо в мокрую щеку и ткнулась носом в его плечо, пережидая приступ щемящей нежности.

От этого крайне ответственного дела меня и отвлекла Дося. Подползла к краю кровати и осторожно, боязливо коснулась лапкой моей головы, пока я очень эмоционально сопела оглушенному моими чувствами хищнику в плечо.

— Не боись, зубастая, вас притеснять никто не будет.

Хриплый смешок хищника меня несколько напряг:

— Яна, это, — моего нового питомца еще раз встряхнули, отчего тот протестующе мякнул, — шадэ. До шестимесячного возраста они совершенно беззащитны. В ближайшее время тебе придется следить за тем, чтобы нарзы его не притесняли.

— А если не услежу?

— Полагаю, мне придется снова наведаться в лес, за новым шадэ, на замену съеденному.

— Все, Раяр, ты больше не милый, — решила я, с содроганием представляя, как мои вечно голодные мочалки обгладывают косточки этой мохнатой мелочи.

— Уверена? — спросил он с улыбкой. — Потому что я тебя все еще чувствую, и, должен признаться, мне нравится то, что я чувствую.

— Нравится, — проворчала я смущенно. Первым порывом было сделать так, чтобы он перестал меня чувствовать, что угодно, лишь бы прекратить. Вторым, более мстительным, было желание утопить его в своих чувствах, чтобы от него только пузырьки и остались. Оно-то и показалось мне лучшим.

А потому, сначала я думала о том, какой Раяр замечательный, сколько раз он меня спасал, нет, гад конечно, тот еще и характер поганый, но если бы не мой кошмар, то я бы уже несколько раз точно умерла в мучениях и пару раз просто умерла. А после знакомства с Велиаром и вовсе стало ясно, что с хейзаром мне повезло.

Что он самый-самый лучший, что жизнь здесь именно благодаря ему не стала для меня мучительной пыткой, что я, кажется и правда его… черт.

Тихий торжествующий смех подтвердил мои самые ужасные опасения, а хриплый шепот окончательно добил:

— Наконец-то.

— Но я ни в чем не признавалась! — вякнула протестующе, краем глаза заметив, как выпущенный на свободу шадэ метнулся под кресло.

— Мне не нужно твое признание, — весело прошептал он мне в висок, прижимая к себе, — я все почувствовал.

— И что теперь будет?

Тяжелый вздох был мне ответом.

— Не знаю, но надеюсь, ты не пошлешь меня искать ответ в книгах.

Соблазн, конечно, был велик, но я решила не рисковать. Мало ли, что он там в этих книгах сможет найти, на мою беду.

— Не боись, ужастик, уж лучше я лично займусь нашими непростыми отношениями.

— Как раз это и пугает, — беззлобно хмыкнул Раяр.

— Приятно знать, — мне было сыро и холодно, и хищник, к которому я все еще прижималась, меня совсем не грел, но шевелиться совершенно не хотелось. Сейчас, мокрая и озябшая, я чувствовала себя просто до неприличия счастливой, — что меня боится даже самый страшный хейзар.

Объятия стали крепче и мой кошмар хрипло признался:

— Жаль тебя огорчать, но я тебя люблю.

— Романтичненько, — пробормотала смущенно, не спеша заверять его в полной взаимности. Пусть он там себе что-то и почувствовал, не значит же это, что я готова во всем признаться вслух.

Вот только Раяр почему-то считал, что уже все, и пора переходить на новую ступень в отношениях.

Вот еще совсем недавно он меня запугивал и питался мной, а сейчас подхватил на руки и смело полез на кровать, одним коротким взглядом заставив мочалок сбежать на пол. Книга, которую я совсем недавно спокойненько читала, полетела на пол, судя по обиженному курлыканью, угодила она в кого-то из мочалок, но хищника такие мелочи просто не волновали, а я не успела возмутиться по этому поводу. Слишком быстро появился повод для новых возмущений.

— Иии что ты делаешь? — опасливо поинтересовалась я, когда прохладные, сухие губы коснулись моего плеча, быстро процеловывая дорожку вверх по шее и заставляя вздрагивать от каждого прикосновения. — Раяр?

Меня самым наглым образом игнорировали, найдя для себя более интересное занятие, прервав зацеловывательную деятельность и дав мне целую секунд на то, что успокоиться, он решил совсем меня добить, увлеченно стягивая бретельку ночнушки. Зззубами!

— Раяр! — рявкнула я, резко дернувшись в его руках. Только после этого мне недовольно ответили.

— Ммм?7d423c

— Зубы от меня убери! — замер, горячо дыша в плечо, и пока с одной стороны он изображал полное послушание, бретельку прохладными пальцами медленно потянули с другого плеча, щекотно поглаживая каждый отвоеванный у ткани сантиметр кожи. Задохнувшись от такой наглости, я попыталась вырваться и заехала коленкой хищнику по ребрам, заставив его вздрогнуть всем телом и резко меня отпустить.

Отшатнулся, болезненно поморщившись, и прижимая ладонь к боку.

— Что такое? — всполошилась я, тут же забыв о домогательствах с его стороны.

— Ничего, — соврал он, предпринимая вялую попытку меня схватить.

Увернулась, скатилась на пол, и уже там, пошире расставив ноги, что, по моему мнению, должно было прибавить мне внушительности, угрожающе уперла руки в бока:

— Рубашку снимай!

— Я и так собирался это сделать, — хмыкнул Раяр, внимательно меня разглядывая, — но только после того, как раздену тебя.

Под его взглядом нервно одернула ночнушку, которая, пропитавшись влагой от тесного общения с одной мокрой личностью, липла к телу, и доброты мне это точно не прибавляло.

— Рубашку снимай, — повторила тихо и, хотелось верить, что властно.

Не проникся, сидел, смотрел на меня, улыбался, а я точно знала, что задела эти его «царапины», и что Раяр сознательно приуменьшил серьезность своих травм.

Поиграв в гляделки несколько секунд, я попыталась воззвать к его совести:

— Ты же раненый! Тебя перевязать надо, а ты вместо этого что?

— Что? — с улыбкой спросил он.

— Ко мне пристаешь.

— Яна, это действительно только царапины, и они совсем скоро заживут. Если бы не яд, который начинают вырабатывать самки шадэ для защиты своего потомства, на мне бы уже не осталась ни единого следа.

— То есть, она еще и ядовитая? — ахнула я.

— Не для меня, — поспешно заверил он, и, видимо, чтобы не расстраивать меня больше, неохотно стащил с себя рубаху, на которой я даже не сразу заметила длинные разрезы. Коготки у этой мамочки были шикарные.

А на боку, чуть припухшие, но как Раяр и утверждал, не такие уж и страшные, красовались отметины чужого недовольства.

Четыре длинные линии, слишком глубокие, чтобы зваться просто царапинами, но совсем не опасные, чтобы считаться ранами, тянулись по его ребрам, заканчиваясь на груди. Кровь из них сочилась медленно и лениво, обещая в скором времени совсем остановиться.

— Можно, я тебя хотя бы перебинтую?

Миссия «перебинтуй хейзара» оказалась почти такой же сложной, как и миссия «помой шадэ», но если Раяр не сопротивлялся и только пытался облапать меня, уверенный в своей безнаказанности, то мохнатая мелочь отбивалась так, будто я ее не мыть, а топить собралась. Если бы не хищник, исцарапанная и злая была бы я, но у меня был Раяр, который, глядя на мои мучения, вызвался помочь, потому исцарапанный и злой был он.

А я была счастливой обладательницей вполне милой, если присмотреться, животинки, внешне похожей на плод запретной любви лисы и медведя. И самого замечательного кошмара на свете.

Ну что еще нужно для полного счастья?

— И все-таки, ты меня любишь, — постановил довольный собой Раяр, заметно веселея, уловив мои эмоции.

Я слишком устала, чтобы спорить, но про себя решила, что ему придется очень постараться, чтобы доказать мне, что я его люблю.