IV

Над миром занималось утро. По земле со стороны реки медленно стелился блеклый туман. Мрачно глядели на крепостные стены мохнатые ели. Обычно веселый город ныне застыл в суровом безмолвии. Хейта выскользнула из дома еще до зари. Ночью она почти не сомкнула глаз. Ее одолевали невеселые мысли обо всем, что приключилось накануне. Надвинув на глаза капюшон, она скользила по извилистым улочкам невидимой тенью. Хейта до конца не ведала, куда шла. Ноги сами вели. Неожиданно дома расступились. И перед ней предстало безрадостное Покойное Место. Люди приходили сюда редко. А те, что появлялись, либо приносили тела других, либо приходили эти тела оплакать. В каждом хельдском селении было такое место. Черный пустырь, где сжигали усопших. Посреди этой пустоши темнели два еще дымящихся пепелища – все, что осталось от погребальных костров. Их вид отозвался в сердце Хейты глубокой, тянущей болью. Она приблизилась. В этот миг солнечный луч, выглянув из-за леса, ударил по глазам. Хейта невольно прищурилась и вдруг увидела, что в золе что-то неясно блеснуло. Быть может, пряжка от пояса или железные бусы? Девушка присела, разворошила пальцами теплый пепел и оторопело уставилась перед собой. На земле лежала золотая монета. Большая, красивая и круглая. Облитая солнцем, она ярко сверкала всеми своими гранями. Хейта взяла ее, все еще отказываясь верить глазам. Монета была городской. На ней высился горделивый Хольтэст, а с боков его подпирали две высокие ели – неизменный символ здешних дремучих лесов. Хейта задумчиво повертела ее на ладони. У Плахта монеты быть не могло. Он бы ее пропил сперва и только потом бы за город полез. Выходит, у Анцхи. Вряд ли ее тело дотошно осмотрели – окоченевшее, залитое спекшейся кровью. – Значит, за сон-траву Анцхе заплатили золотым, – прошептала Хейта. – Недурно. Она сдвинула брови. Кому-то в городе сон-трава была до зарезу нужна. Вот только зачем? Усыпить мохнорога? На что? Ведь гораздо проще было затаиться от него да переждать. Внезапно за ее спиной послышались чьи-то осторожные шаги. Хейта поспешно зажала монету в кулаке, выпрямилась и обернулась. В нескольких шагах от нее стоял мальчик лет десяти или около того. Стоял, невидяще глядя перед собой, и, казалось, Хейту вовсе не замечал. Черные волосы его беспокойно шевелил холодный ветер. Зеленые, широко распахнутые глаза точно остекленели. Он и сам весь оцепенел, не в силах не то что пошелохнуться, но даже вздохнуть. Потрепанный, местами выцветший плащ понуро свисал с острых плеч. Хейта задумалась. Где-то она уже видела и волосы эти, и глаза, и даже старый плащ на заплатках. Неожиданная догадка озарила девушку подобно молнии. – Ты братом ей был, ведь так? – вырвалось у нее. Мальчик не ответил, даже головы не повернул. Хейта смущенно умолкла. Стала подле него, уперев в пепелище погрустневший взор. И вдруг, повинуясь неведомому порыву, проговорила: – Она не мучилась долго. Быстро ушла. На этот раз мальчишка обернулся. Еще сильнее вытаращил глаза и выкрикнул дерзко: – А ты почем знаешь? – Я сны вижу, – честно ответила Хейта. – Вещие. Видела, как она уходила. – Кто ее убил? – свирепо вскричал мальчишка. – Зверь? Этот… мохнорог? Хейта помедлила. Отчего-то, она и сама не ведала отчего, отвечать ей совсем не хотелось. Возможно, искаженное ненавистью лицо мальчишки напомнило ей свое собственное. Девчонкой она сильно свирепела из-за отца. Грозилась всем волкам-оборотням глотки перегрызть. Мать за голову хваталась, боялась пускать за порог. А ну как взаправду уйдет дочка в чащу да сгинет вслед за отцом? Потом, когда повзрослела, прибыло ума. Бросила замышлять злодейство. Решила не срамить память отца. Чтобы он сказал, сотвори она такое? В глаза бы ей даже, наверное, глядеть не стал. Тогда, еще подростком, она впервые подумала, что месть – это мерзко. Что, если не можешь совладать с собой, хорошо, если рядом есть тот, кто сможет остановить. Уберечь от непоправимого, защитить сердце от черноты. Ведь пожалеешь потом, но будет поздно. – Так что? – нетерпеливо спросил мальчик. – Он самый, – неохотно ответила Хейта. – Я убью его! – горячо выпалил тот. – Если стражники не смогут, это сделаю я. – Его кожа тверда как скалы, – встревоженно добавила девушка. – Никто не знает, как его убить. Не хватало еще, чтоб от зверя пострадал этот несмышленый мальчишка, – подумалось ей. Ведь мохнорог растопчет его и не заметит. – Ничего, найду способ, – тряхнул головой брат Анцхи. – А чем убивать будешь? – заметила Хейта. – У тебя ведь оружия нет. – Что мне стоит нож стащить. – Он упрямо поджал губы. – Это с ножиком-то против мохнорога? – не смогла сдержать насмешки девушка. – И что ты сделаешь? – Я же сказал, найду способ, – огрызнулся тот. Дальше возражать она не решилась, спросила ласково: – Как зовут-то тебя? – А тебе не все ли равно? – колко ответил мальчик. – А я… – Вильда ты. Фэйра знакомая. Я слыхал. – Он злобно поглядел на девушку. – Того Фэйра, которого в убийстве моей сестры считают за виноватого. Стало быть, ты не лучше его. Хейта не сразу нашлась что ответить. Открыла рот, чтобы возразить, как вдруг со стенных башен раздалось звучное пение сигнального рога. Неведомо откуда налетел ветер, раскачал за стенами дремучие ели. И дрогнул туман. Зазвучали людские голоса – город проснулся после прохладной осенней ночи. Хейта, которая на мгновение отвлеклась, вновь поглядела на мальчика. Но тот, отвернувшись, уже спешно шел по улице в сторону площади. Девушка печально поглядела ему вслед, перевела взгляд на злополучную монету. Все это время она раздумывала, передать ее мальчику или нет. Сперва так и хотела. Но его ярость и желание обзавестись оружием посеяли в ней зерна сомнения. Отдать? Так купит какой-нибудь ножик, да и поляжет по ее милости. Девушка тяжко вздохнула и засунула монету в карман. Пусть полежит пока, авось свою службу она еще сослужит. Хейта медленно побрела обратно, еще крепче задумавшись обо всем. Тот, кто Анцхе заплатил золотым, был либо очень богат, либо в глубоком отчаянье. Не дождавшись девушки, он бы вряд ли стал сидеть сложа руки. Первым делом пошел бы к Фэйру. Анцха, верно, тоже у него побывала, но, не дозвавшись хозяина, так и ушла ни с чем. А вот заказчика это не остановило. Вот отчего у Фэйра в доме все было вверх дном! И наверняка остались какие-то зацепки… Хейта мысленно укорила себя. Как ей сразу это в голову не пришло? Но теперь она знала, куда надлежало идти. И, оправив дорожный мешок за спиной, девушка заспешила к бедному кварталу. Грубая, изрезанная трещинами дверь протяжно заскрипела, неохотно впуская Хейту внутрь. В доме витал густой запах душистого разнотравья. На мебели уже успел скопиться толстый слой пыли. На столе стояла миска с засохшей кашей, рядом лежала краюха черствого хлеба. Уходил Фэйр, видимо, в спешке. Девушка прошла вперед, скользя вокруг пристальным взглядом. Пестрые камни, старинные амулеты, баночки с неизвестным содержимым – все валялось в совершенном беспорядке. Хейта тщательно осматривала диковинные вещицы, но они не торопились поведать ей ни о чем важном. Она почти уже отчаялась, как вдруг, нога ее ткнулась во что-то мягкое. Хейта опустила глаза. На полу лежал видавший виды мешок. Девушка торопливо присела. Мешок принадлежал Фэйру. Видно, он его в дорогу собирал, но отчего-то не взял… Хейта заглянула внутрь. Мешок оказался полупустым. Похоже, что до нее здесь уже успели как следует покопаться. В нос ударил сладкий запах сон-травы. К ее запаху примешался еще один, горьковато-острый. Озарение настигло девушку подобно молнии: пут-трава! Невзрачное растение с резким запахом. Люди, знающие о его волшебных свойствах, применяли его листья, чтобы погоню со следа сбить. Хейта сдвинула брови. Выходит, за Фэйром гнались. Только вот кто… Неужто вправду мохнорог? Нет, не может такого быть! Хейта пошарила в мешке рукой. Но ни сон-травы, ни пут-травы там не оказалось. Неведомый вор, как видно, прихватил их обе с собой. Но кто мог знать о пут-траве? Разве только охотники… Она хлопнула себя ладонью по лбу. Конечно! Охотнику, понимавшему толк в волшебных травах, и о волшебных зверях должно быть известно. Вот куда дальше наведаться стоило – в Охотничий квартал. Найти его труда не составило. Он находился по соседству с Ремесленным и Торговым. На двери каждого дома было изображено копье, перечеркнутое стрелой, – древний знак хельдских охотников. Но как понять, в каком доме обитал неведомый злодей? По левую руку Хейта приметила торговую лавку и, поразмыслив, уверенно направилась к ней. Здесь продавали все, что можно было добыть охотничьим промыслом: звериные шкуры, витые рога, кулоны из клыков и костей. Девушка невольно нахмурилась. Вид торговой лавки не вызвал у нее радости. Она всегда со смешанным чувством относилась к охоте. Одно дело бить зверя, чтобы прокормиться. Другое – забавы ради. Тех, кто без нужды обрывал жизни зверей, Хейта глубоко презирала. Коренастая торговка, облаченная в синее шерстяное платье и серый плащ, отороченный мехом, с любопытством поглядела на девушку. Шагнула ей навстречу, белозубо улыбаясь. – Что ищешь деточка? Хочешь бусы из волчьих когтей? Или кулон из медвежьего клыка? Выбирай! Хейта покачала головой. – Спасибо, я не за этим. Торговка заметно расстроилась. Вздохнула. – Чего тебе тогда? – Охотника одного ищу, – ответила девушка. – Имени его не знаю. Но мне известно, что он в волшебных травах знает толк. А быть может, и в волшебных зверях. Женщина призадумалась. – Думаю, тебе нужен Бругх. Он один у нас ведает по этой части. – Она указала рукой. – Его дом шестой по правой стороне. Хейта сердечно поблагодарила торговку и пошла дальше. Вскоре показался и дом, широкий, темный, приземистый. Над крепкой дверью прибиты разлапистые лосиные рога. Девушка громко постучала. Ответом ей была давящая тишина. Хейта нажала на дверь рукой – не заперто. В доме охотника властвовал гнетущий полумрак. После яркого дневного света Хейте помстилось, что она ухнула в темную воду. Здесь, как и в доме рыбака, было два больших стола. Тот, за которым ели, и тот, где разделывали добычу. Над первым чего только не висело: рога всевозможных размеров, растянутые звериные шкуры, огромная кабанья голова. На деревянном обрубке восседало уродливое чучело совы. На другом навеки застыла хвостатая рыжая белка. Хейта судорожно сглотнула и отвернулась к другому столу. Но тут ее ждала картина не лучше. Поверхность стола имела устрашающий вид. Почерневшая от крови, иссеченная ножом, она походила на щит какого-то лиходея великана. Стена над столом была увешана орудиями для ловли животных. Охотничьи ножи, здоровенные топоры, остроносые копья, массивные капканы – все это угрюмо нависло над замершей девушкой в мертвом безмолвии. Лицо Хейты исказила гримаса неприкрытого омерзения. Она вновь отвернулась и снова вздрогнула – теперь уже от неожиданности. Напротив застыло серое чучело матерого волка. Пасть разверзнута в предсмертном оскале. В остекленевших глазах навеки будто отпечатались ярость и боль. Зверь был очень крупным. «Быть может, – подумалось девушке, – когда-то он ходил вожаком». Несмотря на то, что случилось с отцом, самих волков девушка любила. Эти сильные вольные звери вызывали в ней трепет и восхищение. Чего уж говорить о звонких пушистых волчатах, которых ей не раз доводилось видеть в лесу. Но убить волка, чтобы поставить его чучело посреди дома, гостям на увеселенье? Это казалось ей вопиющим деянием. Да и что приятного могло быть в этой картине? Уж лучше завести собаку. Та хоть подойдет, руку лизнет или преданно ляжет в ногах. Но не станет таращиться на тебя выпученными от муки глазами, которые давным-давно покинула веселая жизнь. Хейта тяжко вздохнула, пряча горечь в потемневших жемчужных глазах. Превозмогая себя, она медленно обошла ненавистное ей жилище. Она тщилась узреть хоть какую-то подсказку и совсем уже было отчаялась, когда взгляд ее упал на темную крышку погреба. Уже привычное чувство толкнуло ее изнутри: ответ там! Девушка осторожно приблизилась. Сердце ее застучало чаще. Воображение рисовало жуткие картины. Звери, издохшие от голода, звери, изувеченные капканами, а то и вовсе полуистлевшие тела с торчавшими отовсюду костями. Собравшись с духом, Хейта ухватилась за железную ручку и резко рванула крышку на себя. Погреб оказался небольшим и совершенно пустым. Но в нос девушке ударил едкий запах псины, смешанный с запахом крови и тухлого мяса. Она поморщилась, прикрыв лицо плащом, и пристально вгляделась в блеклый полумрак. На дне подполья клоками валялась шерсть, птичьи перья, обглоданные кости. Здесь, без сомнения, держали животных. И что-то подсказывало ей: животных далеко не простых. Хейта с сожалением захлопнула крышку и направилась к двери. На пороге девушка задержалась. Нехорошее подозрение, смутное, как утренний туман, зародившись еще в доме у Фэйра, ныне всецело овладело ее мыслями. – Где же ты, охотник Бругх? – в отчаянье прошептала она. – Куда подевался? Незаметно выскользнув наружу, Хейта притворила дверь. – День добрый! – прозвучало за ее спиной. Девушка вздрогнула и обернулась. На нее, плутовато улыбаясь, глядела Рукс. – Я тебя ищу-ищу, – с обидой в голосе проговорила она. – А ты бродишь неведомо где. Хейта прищурилась. – А как ты меня сыскала? Рукс небрежно махнула рукой. – Видела, как ты с торговкой толковала. Она и подсказала, куда ты направилась. Хейта кивнула, но не поверила ни на минуту. По нюху Рукс ее нашла, не иначе. О чутье лис-оборотней в волшебном мире ходили легенды. – А что ты тут делаешь? – спросила Рукс, с любопытством покосившись на охотничий дом. – История со зверем мне покоя не дает, – ответила Хейта, смекнув, что отвертеться не удастся. – А здешний хозяин промышляет волшебными зверями. Вот я решила, вдруг ему что-то известно. Тонкие брови Рукс недовольно сдвинулись. – Глупости! – отмахнулась она. – Чего ты лезешь не в свое дело? Пусть стражники этим займутся. Я ведь тебя не за это приютила, а за добрую помощь. Вот и давай, помогай! Хейта не нашлась что возразить. К тому же она сама была не прочь что-нибудь выведать у Рукс. – Хорошо, – кивнула она. – Что мне нужно делать? Рукс просияла как луч солнца в гуще листвы и ловко подхватила девушку под руку. – Сперва пойдем на рынок, посмотрим, как продается шерсть. Ковар и Скаун, конечно, ребята хоть куда, но в торговле понимают мало. Да и торчать с ними за прилавком— что рыбу тухлую есть. Собеседники из них никудышные. Хейта уже хотела отпустить едкое замечание о натуре шакалов-оборотней, но вспомнила, что ей про них вроде как неизвестно, и вовремя прикусила язык. – Расскажи что-нибудь о себе, – неожиданно предложила Рукс. – Раз уж судьба свела нас вместе, давай получше узнаем друг друга. Хейта фыркнула про себя. Лиса-оборотень вокруг да около ходить не собиралась. – Да что рассказывать, – пожала плечами девушка. – Я выросла в деревне. В городе, как ты заметила, бывала редко. Подумывала, может, остаться у Фэйра. В целительстве ему помогать. А он взял и пропал. Рукс досадливо цокнула. – Вот незадача! – Она вскинула лукавые глаза. – А как ты познакомилась с этим Фэйром? – Мы с детства друг друга знаем, – уклончиво ответила Хейта. – Он к нам частенько в деревню наезжал. – Она обернулась к Рукс. – Ну а ты? Давно шерстью торгуешь? Девушка повела плечиком. – Сколько себя помню. Хейта кивнула, пряча улыбку в глазах. – Должно быть, тебе очень нравится шерсть. Походка Рукс на мгновение утратила плавность. – Моя бабушка была рукодельницей, – нарочито рассеянно отозвалась лиса. – Мне ее умения не передались. Зато шерсть до сих пор по нраву. Хейта изумленно осознала, что на этот раз лиса-оборотень сказала правду. – А что думаешь делать, если Фэйр в ближайшее время не объявится? – спросила Рукс, тотчас овладев собой. Девушка пожала плечами. – Понятия не имею. – Пошла бы с нами, – вкрадчиво промурлыкала лиса-оборотень. – Мы бы о тебе позаботились. Работой утруждать не станем. Зато у тебя всегда будут и пища, и кров. В сердце Хейты змеей скользнула тревога. Рукс знала. Иначе бы не стала так старательно ее зазывать. Но откуда? И что ей могло понадобиться от Фэй-Чар? Чутье подсказывало девушке, что окольными путями это выяснить не удастся. – Спасибо, я подумаю, – с напускной улыбкой ответила она. Торговля шерстью шла очень вяло. Нагловатые шакалы-оборотни покупателей не привечали, а только отпугивали. Ковар молчаливо стоял за прилавком, скрестив на груди крепкие руки, и мрачным взором провожал проходивших мимо людей. «От такого взгляда у любого мороз пойдет по коже», – подумалось Хейте. Скаун топтался на месте, время от времени зычно выкрикивая: – Шерсть! Добрая шерсть! Перегнувшись через лавку к старушке, вертевшей в руках шерстяной клубок, он оглушительно гаркнул. – Шерсть задешево – забирай! Та испуганно шарахнулась, выронив клубок на землю. Хейта мигом подняла его и с улыбкой протянула незадачливой покупательнице. – Да вы не бойтесь. Он с детства такой неотесанный. А шерсть хорошая. Берите – не пожалеете. Старушка неуверенно улыбнулась. – А почем отдаете? Хейта вопросительно оглянулась на Рукс. – Два медяка, – приторно улыбнулась та. Опасливо покосившись на Скауна, старушка протянула Хейте монеты и, прижав шерсть к груди, поспешно засеменила прочь. – А у тебя дело спорится! – хмыкнула Рукс. – Давай, красавица, продавай! Хейта досадливо смежила веки, смекнув, что сама навлекла это занятие на свою голову. Но делать было нечего. И, подавив тяжелый вздох, она встала за прилавок. Дело и впрямь пошло бойко и легко. Хейта только успевала складывать монеты в кожаный мешочек, схороненный под кулями шерсти. Скаун и Ковар противно таращились. Рукс сперва с любопытством поглядывала на девушку, но очень скоро задумчивый взгляд ее востреньких глаз стал теряться вдалеке. Надумав что-то, она подозвала Скауна. Хейте за рыночным шумом не было слышно, о чем они говорили. Но скоро Рукс сама протиснулась к ней. – Мы сходим за шерстью, а то на прилавке почти ничего не осталось. Вы же тут справитесь сами? И не дождавшись ответа, рыжая плутовка была такова. Хейта с тоской посмотрела ей вслед. Покамест выведать, для чего она понадобилась Рукс, не удалось. Соглядатай из нее вышел прескверный. Девушка оглянулась на Ковара. Тот высился позади нее подобно ледяной глыбе. Снова остался за надзирателя. Хейта с надеждой поглядела в сторону Лесных ворот, откуда должен был появиться Мар. Солнце уже перевалило за середину неба, и ждать ей осталось недолго. Под конец дня Хейта немного притомилась. Рукс со Скауном еще не вернулись, а шерсти осталось совсем чуть. Однако и торговля поулеглась. Ковар начал клевать носом. Хейту и саму немного клонило в сон. Вероятно, сказывалась муторная бессонная ночь. Румяное солнце, скрывшись за лесистыми холмами, заливало небо теплым желтовато-розовым светом. По площади лениво поползли первые вечерние тени. Исподволь потягивал знобкий осенний ветерок. Хейта закуталась в плащ и надвинула капюшон на самые глаза. Она с задумчивым равнодушием глядела на людей, беспокойно сновавших туда-сюда. Тяжкая безысходность накатила обессиливающей волной. Девушке подумалось, что Мар, вероятно, позабыл об их уговоре. А может, спутники его не согласились ждать. Быть может, они уже шли на зверя, вооруженные до зубов. Шли убивать. Как вдруг… – Почем шерсть? – прозвучало над ее головой. Хейта вскинула просиявшие глаза. Напротив нее, иронично усмехаясь, стоял долговязый Мар. Просторный капюшон отбрасывал на его бледное лицо густую тень, от чего оно казалось воистину мертвецким. – Тебе – задаром! – в тон ему ответила Хейта. – Чего ты так долго? Я уж думала, не придешь! – Да я давно тут на площади околачиваюсь, – пояснил тот. – Все гадал, куда ты подевалась. За прилавком насилу разглядел. – Он насмешливо вскинул бровь. – Не знал, что ты в торговлю подалась. Хейта отмахнулась. – Молчи! Сама не рада. – А надзиратель у тебя хоть куда! – презрительно хмыкнул Мар. Девушка только теперь вспомнила про Ковара. Настороженно оглянулась, но тот крепко спал, уронив патлатую голову на грудь. Хейта перевела дух. – Да ну его, – неприязненно бросила она. – Все время молчит, точно язык проглотил. А у самого взгляд противный, просто жуть! – Тогда постараемся его не разбудить, – подмигнул упырь. – Ну, рассказывай, что тебе разузнать удалось? – Да, по правде сказать, немного, – неохотно призналась Хейта. – Я побывала у Фэйра, там кто-то хорошо покопался. Пропали две волшебные травки: сон-трава и пут-трава, та, что со следа сбивает. – Я знаю про пут-траву, – оживился упырь. – Ею иногда охотники ваши промышляют. – Я тоже так рассудила! – подхватила Хейта. – И отправилась в Охотничий квартал. Там мне удалось разузнать про некого Бругха, замешанного в волшебных делах. Я даже побывала у него дома. – И что? – вопросил Мар. – В том-то и дело, – расстроено протянула девушка. – Ничего особенного не нашла. Разве только погреб, где он обычно держит животных. – Она с надеждой поглядела на упыря. – Давай вместе к нему наведаемся? Может, ты унюхаешь что? Ну, или Брона вашего возьмем. Мар невесело покачал головой. – Нет на это времени. Солнце садится. Скоро мохнорог выберется из пещер, и кто знает, что он натворит на этот раз! – Он вздохнул. – Мне пора возвращаться. Хейта не растерялась, решительно выскочила из-за прилавка. – Стой! Я с тобой пойду. – А как же шерсть? – не преминул съязвить Мар. – Да что с ней сделается? – отмахнулась она. – И так тут проторчала полдня! – Тогда давай поспешим, – кивнул Мар. – Как бы промедление не вышло нам боком. Они принялись торопливо пробираться главной улицей к Лесным воротам. Хейта сперва слегка отставала, но, приноровившись к бодрому ходу упыря, нагнала его и даже перегнала. – Эка ты понеслась, – рассмеялся тот, насилу за ней поспевая. – Ты дело говорил. Надо поспешить, – отозвалась Хейта. – По осени темень наползает быстро. Как бы правда чего не стряслось… – Девушка осеклась и резко остановилась. Мар с ходу налетел на нее, уставился непонимающе: – Эй, ты чего? Передумала? Хейта молча вскинула руку, указывая куда-то перед собой. Мар сдвинул брови, пристально вглядываясь в сгустившийся полумрак. Вдруг глаза его вытаращились, и упырь ошарашенно раскрыл рот. Меж разлапистых елей, что выстроились в ряд у самых ворот, стоял мохнорог. Медленно поворачивалась рогатая голова на исполинских плечах. Казалось, зверь задумчиво соображал, как поступить дальше. Стражники уже заметили его, забегали, что-то закричали друг другу. Взметнулся в сторону зверя рой жалящих стрел. Но все отскочили от твердокаменной кожи и бессильно пали, цели своей так и не поразив. Мохнорог оторопело затряс головой. Выступил из леса и, широко раскрыв клыкастую пасть, разъяренно взревел. Люди замерли, гадая, во сне это творилось или наяву. Как вдруг мохнорог одним могучим прыжком перелетел ров и, вскарабкавшись по каменной башне, перепрыгнул через стену, приземлившись аккурат позади городских ворот. Горожане истошно завопили и бросились врассыпную. Хейту и Мара, онемевших от ужаса, едва не сшибли с ног. Но они тотчас же опомнились. – Ищите укрытие! – что есть мочи закричал Мар. – Прячьтесь! – вторила ему Хейта. Громадный горбатый зверь ринулся к площади, беспощадно сшибая все на своем пути. Он обрушился на город точно жестокий, неистовый ураган. От когтистых лап в щепки разлетались палатки торговцев, под тяжелым весом лопались, истекая кроваво-красной жижей, бочки с вином, со скрежетом расшибались каменные балконы. Хейта с Маром запоздало смекнули, что мохнорог бежал прямо на них. Еще чуть-чуть, и он их попросту сомнет и растопчет. Девушка попятилась, однако ноги ее, скованные ужасом, двигались медленно и неохотно. Мар вцепился ей в плечо и, крепко встряхнув, прокричал в лицо. – Хватит стоять! Бежим! В глазах Хейты протаяло понимание. И они разом сорвались с места. Под ногами, точно тоже до смерти перепугавшись, часто-часто вздрагивала земля. Со всех сторон летели щепки, камни и песок. Казалось, еще немного, и девушка с упырем окажутся заживо погребенными под этой свирепой, бешеной лавиной. В последний момент Мар изловчился свернуть с улицы на площадь, увлекая Хейту за собой. Они кубарем отлетели под торговый прилавок, прикрывая головы руками. Мохнорог прошествовал мимо них, сотрясая воздух оглушительным ревом. Там, где еще недавно высились деревянные лотки и велась оживленная торговля, теперь властвовали хаос и мрак. Торговцы в ужасе разбегались, бросая товар. Палатки рвались и рушились. Отовсюду слышались истошные вопли, стенания женщин, испуганные крики детей. Хейта глядела вслед зверю, тяжело дыша. Сровняв городскую площадь с землей, мохнорог продолжил прокладывать путь дальше, в сторону замка. Мар, недолго думая, бросился следом. Хейта, оставив страх позади, припустила за ним. Но тут чья-то рука ухватила ее за мешок и резко оттащила в сторону. Девушка недоуменно обернулась. На нее, злорадно усмехаясь, пялился Скаун. Чуть поодаль от него замерла встревоженная Рукс, а за нею – угрюмый Ковар. – Пусти! – раздраженно бросила Хейта. – Туда нельзя! – воскликнула Рукс. – Ты можешь погибнуть! Да и что ты сделаешь? Со зверем найдется кому управиться! Хейта в отчаянье оглянулась. Через площадь, ловко преодолевая препятствия, бежали Гэдор, Харпа и Брон. В спину им дышал Брав. А следом спешили остальные стражники. Смекнув, что она попусту теряет драгоценное время, Хейта обернулась к шакалу-оборотню, и, рванувшись что есть мочи, грозно рявкнула: – Пусти, тебе говорят! От неожиданности тот разжал руку, а Хейте только того и надо было. – Стой! Ты куда?! – истошно завизжала Рукс. Но девушка этого уже не слышала. Она стремительно летела следом за стражниками, пытаясь лихорадочно сообразить, что могло мохнорогу понадобиться в городе и какой на этот раз стоило ожидать беды. Неожиданно стражники впереди громко закричали. Раздался оглушительный грохот. Земля задрожала так, словно в нее остервенело вгрызался обезумевший великан. Хейта невольно замешкалась, но, совладав с собой, припустила еще быстрей. Внезапно стены расступились, пыльный полумрак рассеялся, и Хейта вылетела на дорожную развилку. За тяжелыми воротами темнел красно-коричневый замок. Улица, которой шел мохнорог, огибала его по левому краю. Однако теперь она была завалена камнями. Видно, неуклюжий зверь, продираясь между стенами, городской и замковой, вызвал неожиданный обвал. Хейта помнила, что в той стороне находились пещеры. Она недоуменно сдвинула брови. На что они понадобились мохнорогу? Ему что, пещер у реки показалось мало? Стражники в недоумении столпились перед неодолимой преградой. Хейта, пристально вглядываясь в облако серой пыли, приметила, что вдоль замковой стены вился узкий неприметный карниз. Решение озарило девушку, словно зарница. Напрочь позабыв о том, что надо бояться, Хейта бросилась к карнизу и, высоко подпрыгнув, уцепилась за него обеими руками. Опираясь на торчавшие отовсюду камни, она подтянулась и неимоверным усилием закинула себя наверх. Хейта устремилась вперед— и как нельзя кстати. Снова загрохотали камни, край карниза, на котором она только что стояла, оборвался, отрезав ей путь назад. Но девушку это не заботило. Она резво неслась по узкой каменистой тропке, рискуя в любой момент сорваться вниз. Уже совсем близко раздавались звуки людских голосов и яростный рев мохнорога. Как вдруг карниз резко кончился. Но дальше не было и дороги. Хейта насилу удержалась, чтобы не упасть. По одну сторону от нее вверх возносилась замковая стена, по другую высился раскидистый ясень, под которым уже успела разыграться нешуточная битва. Хейта решительно отступила, намереваясь прыгнуть, но тут кто-то цепко ухватил ее за руку. Девушка нетерпеливо оглянулась. На этот раз это была сама Рукс. Лисе-оборотню каменный завал, конечно, помехой не был. – Стой! – прокричала она. – Ты куда? – Пусти! – в свою очередь крикнула Хейта. – Я нужна там. Они могут погибнуть! – Ну и пусть! – возразила Рукс. – Они же преступники! – Может, да, а может, нет, – выпалила Хейта. – Мне про то наверняка ничего не известно. И не тебе судить, кому жить, а кому умирать. Рукс едва не зарычала от отчаянья. – Тебе что, жить надоело? Глаза девушки негодующе вспыхнули. – Оставь! – бросила Хейта. – Я не знаю, что за игру ты ведешь. Но мне ведомо, кто ты, Лиса. Та отпрянула, невольно разжав пальцы. – Ты знаешь?! Девушка кивнула. – И, если ты преследуешь меня, то, видимо, знаешь, кто я. А если нет, узнаешь сейчас. Хейта обернулась к ясеню. – Ты разобьешься! – невольно вырвалось у Рукс. – Это вряд ли, – усмехнулась девушка. – Уж по деревьям я лазать научена. И, прижавшись спиной к стене, Хейта с размаху сиганула вниз, крепко уцепившись за толстую корявую ветку. Карабкаясь по дереву словно белка, она спускалась все ниже и ниже, пока не достигла самых крайних ветвей. Обхватив ствол рукой, Хейта опустилась на корточки, пытаясь получше разглядеть, что творилось внизу. Под деревом она различила четверых странников, а из стражников был только Брав. Все они лежали на земле. Зверь беспорядочно разметал их в стороны, словно щенков. Гэдор, по-видимому, был сильно ранен. Серая рубаха на его груди стала бурой от крови. Он лежал перед входом в пещеру, хрипло дыша, и силился отползти в сторону, но удавалось это ему не слишком. Могучий зверь тем временем развернулся и понесся прямо на него. Еще немного, и огромные лапы растопчут матерого следопыта. И тогда Хейта прыгнула. Она приземлилась аккурат перед Гэдором. Мохнорог опешил от неожиданности и неуклюже затормозил. Казалось, он недоуменно глядел на девушку, возникшую перед ним точно по волшебству. Но очень скоро его красно-зеленые глаза снова налились яростью. Зверь хотел броситься вперед, но Хейта выставила руки и закричала что есть мочи. – Стой! Мохнорог снова замешкался, непонимающе поглядел на девушку и вдруг протяжно то ли заревел, то ли завыл. Настал черед Хейты смотреть удивленно. Она растерянно оглянулась, скользнула взглядом по пещерам, силясь уразуметь, что означал этот странный крик, и вновь поглядела на мохнорога. Чутье толкнуло девушку изнутри. Возможно, прикосновение позволило бы ей что-то понять. Хейта шагнула вперед, протягивая руку к мягкой большеносой морде. Мохнорог замер, точно пытаясь разгадать, что она такое задумала. Но в этот миг на него кинулся Брон. – Погоди! – закричала Хейта. – Оставь! Но тот не послушал. Учуяв движение позади себя, Мохнорог обернулся. Острый нож со свистом вспорол вечерний воздух. Лезвие угодило зверю между глаз, глухо стукнулось о шерстяной лоб и отскочило в сторону. Неистово взревев, мохнорог сшиб оборотня лапой словно щепку. Ударившись об скалы, тот обессиленно скатился на землю и остался лежать. Брон застонал и вскинул голову, потерянно озираясь. В голове противно шумело. Но даже помутневшим взором он смог различить разъяренного мохнорога, бежавшего прямо на него. Оборотень напрягся, внутренне готовясь к самому худшему. Как вдруг к мохнорогу метнулась чья-то хрупкая фигурка. Ослепительная вспышка вспорола густеющую темноту, заставив Брона на мгновение зажмуриться. Когда он открыл глаза, то сперва решил, что слишком сильно ударился головой и ему это кажется. Свирепый зверь ошарашенно крутил косматой головой. Перед ним стояла Хейта, ладони ее слабо светились. Мохнорог бросился на девушкус диким рыком. Брону на мгновение показалось, – разорвет. Но девушка, ловко увернувшись, прокатилась по земле под звериным боком и снова вскочила на ноги. Капюшон слетел с ее головы, по плечам разметались тяжелые волнистые волосы необычного вишневого цвета. Ладони девушки источали свет. Отметины на щеках тоже горели. Брон протер глаза, но видение не исчезло. – Довольно! – закричала Хейта. Но мохнорог не послушал. Свирепо зарычал и снова бросился на нее. Очередная вспышка угодила ему в носатую морду. Ослепленный зверь сощурился и замешкался совсем ненадолго, но девушка, казалось, именно этого и дожидалась. Сорвавшись с места, она понеслась прямо на зверя и, высоко подпрыгнув, угодила на его огромный волосатый бок. Отчаянно цепляясь за длинную шерсть, Хейта принялась ловко карабкаться по горбатой спине, как по горе, изо всех сил стараясь не упасть. Подобравшись к рогатой голове, она обхватила ее ладонями и громко прокричала. – Я… СКАЗАЛА… ДОВОЛЬНО! Ладони Хейты ярко воссияли. Казалось, словно голову зверя объяло неощутимое трепещущее пламя. Мохнорог перестал метаться. Медленно крутанул головой раз, другой и ошалело закачался из стороны в сторону. А в следующий миг, протяжно взревев, он повалился на живот, подняв в воздух густое облако серой пыли. Девушка, все это время силившаяся устоять на толстой шее великана, отняла руки и, сбежав по когтистой лапе, спрыгнула на землю прямо перед Маром. Протянула ему руку, помогая подняться. Тот медленно выпрямился, не сводя с нее зачарованного взора. Хейта пытливо огляделась. – Все целы? Харпа и Брав уже стояли на ногах. Харпа хранила настороженное молчание, а лицо следопыта выражало глубочайшее изумление. Тогда Хейта обернулась на Брона. Он невольно замер, дивясь тому, что творилось с ним всякий раз, когда Хейта смотрела в его глаза. Словно что-то оживало внутри. Будто лопалась и слезала с сердца старая корка, обнажая свежие рубцы. Кровь скорее бежала по венам и делалось легче дышать. Оборотень запоздало смекнул, что Хейта ждала от него ответа. Он резко поднялся на ноги и, не отрывая от нее глубокого взгляда, кивнул. Девушка тотчас потеряла к нему интерес и отвернулась. Брон прикрыл глаза и перевел дух. Хейта посмотрела на Гэдора и поменялась в лице. Бросилась к нему, упала на колени, с тревогой оглядывая залитую кровью грудь. – Ох, за этой схваткой я не сразу припомнила, что ты ранен! – Выходит, все же Фэй-Чар, – хрипло пробормотал тот. Девушка вытаращила глаза. – Так вы знали?! – Догадывались, – усмехнулся Мар. – Но теперь знаем наверняка! – И я безумно рад, что наша догадка оказалась верной. – Гэдор растянул в улыбке бледные губы. – Иначе бы мне тут сейчас не лежать. – Тсс, – прошептала Хейта, сдвинув брови. – Рана, может, и не смертельная, но залечить надо. Да и крови ты потерял немало. Она воздела руки над изувеченной грудью следопыта и наказала. – Смирно лежи. Кончики девичьих пальцев занялись сияющим светом, теплый поток заструился с ладоней, обволакивая тело Гэдора, словно подсвеченный солнцем туман. Рваные края раны затягивались прямо на глазах. Следопыт не смел не то что пошевелиться, даже вздохнуть. Наконец, Хейта опустила руки, и волшебный свет рассеялся. – Вот так, – улыбнулась девушка. – И болеть не будет. Брав, все это время пристально наблюдавший за происходящим, обалдело разинул рот. – Вот это чудо так чудо! Харпа и Брон разом подступили к Гэдору, помогая ему подняться. Оказавшись на ногах, тот изумленно оглядел исцеленную грудь, коснулся ее пальцами и перевел на девушку восторженный взор. – Благодарю. Хейта смущенно потупилась. – А с ним что делать будем? – Харпа нетерпеливо кивнула на мохнорога. Все разом обернулись. Исполинский зверь возвышался перед ними подобно крутому замшелому холму. Его извилистые рога походили на два кривых деревца, успевших по осени уже обронить развеселую пеструю листву. Крупные клыки, торчавшие из широкой пасти, напоминали иззубренные пики скал, выглядывавшие из кудлатой шерсти-травы. – Он… умер? – спросил Мар. – Спит, – ответила Хейта. – Но спать он будет недолго. Мохнорогов волшебство почти не берет. Они слишком древние. И сами являются воплощением и средоточием волшебных сил. – Как драконы, – мечтательно заметил Брав. Хейта кивнула. – Как драконы. – Убьем его, и дело с концом, – решительно бросил Брон. Девушка устремила на него недоуменный взор. Приметив это, оборотень поспешил пояснить: – Коли он бешеный, то болен уже давно. Стало быть, его не вылечить. Думаю, такое даже Чарам не под силу. Хейта нахмурилась. – Тут ты прав. Однажды я пыталась вылечить человека, пораженного этой заразой. Но время было упущено, и у меня ничего не вышло. Гэдор скрестил на груди руки. – Оттягивая неизбежное, мы только множим страдания зверя. И ставим под угрозу жизни других. Хейта вскинула на него полные отчаянья глаза. – А если он все же не бешеный? – А как ты узнаешь наверняка? – резко бросила Харпа. – Уж не его ли спросишь об этом? – Да можно и спросить, – ответила девушка. – С животными я толковать умею. Я и хотела попробовать. Ведь для бешеного мохнорог вел себя слишком разумно! – Зато бросался будь здоров! – не унималась Харпа. – Чтобы мы одного зверя волшебного одолеть не смогли? Да где это видано! Прирезать его надо, пока не очухался. – Согласен, – кивнул Брон. Гэдор молчал, но по лицу его бродили тени. Хейта с надеждой обернулась на Мара, но тот не поднял глаз. Только Брав, казалось, был ошарашен таким оборотом дел. Следопыт вздохнул. – Стало быть, решено. Брон поднял с земли оброненный нож и осторожно приблизился к спящему зверю, метя в полуприкрытый красно-зеленый глаз. Все замерли. Казалось, даже воздух онемел, устрашившись грядущего кровопролития. Лицо Хейты исказила гримаса нестерпимой муки. В девушке шла ожесточенная борьба. Разум упорствовал в одном, но сердце взывало к ней, подсказывая иное. Она изо всех сил тщилась догадаться, что было не так. Отчего убийство мохнорога казалось ей деянием вопиющим, не имеющим смысла. Внезапно в одной из пещер раздался слабый шорох. Никто не обернулся, взгляды всех были прикованы к мохнорогу. Никто, кроме Хейты. Девушка недоуменно пригляделась и чутко прислушалась. Перевела взгляд на зверя, потом на пещеру, снова на зверя. От тяжкого раздумья морщинки набежали на высокий лоб. Как вдруг невероятная догадка разом стерла все ненужные мысли. Хейта резко обернулась и закричала, себя не помня: – Стой! Не убивай! Брон, уже занесший над звериным глазом острый нож, застыл, точно сраженный действием неведомых чар. Недоуменно вскинул темно-серые глаза. Остальные тоже разом уставились на девушку. Она загадочно улыбнулась. – Я сейчас объясню. – А-а-а! – истошный вопль заставил всех вздрогнуть от неожиданности. Вихрастый зеленоглазый мальчишка, зажав в руке охотничий нож, несся прямо на зверя, метя тому в полуприкрытый глаз. – Берцх! – изумленно воскликнул Брав. Кинувшись мальчику наперерез, стражник успел в последнее мгновенье его перехватить. – Да это же мой ножик! – возмутился он, ловко выхватив оружие из мальчишеских пальцев. – Воровать нехорошо! Берцх забился в его руках. – Пустите! – яростно кричал он. – Пустите! Я должен его убить! Хейта выступила вперед. – Пустим. Только сперва ты должен кое-что увидеть. А потом все вы решите, стоит убивать этого зверя или все-таки нет. – Обернувшись к пещере, она угрожающе выставила руки перед собой и бросила: – Выходи, Бругх. И то, что имеешь при себе, возьми. Какое-то время было тихо, потом раздался невнятный шорох, и из пещеры показалась невысокая фигура в плаще с капюшоном и дорожным мешком за спиной. Водянистые, близко посаженные глаза незнакомца враждебно таращились. Тонкие губы скривились в злобной усмешке. Человек сделал шаг, и стало видно, что он сильно хромал. У Хейты перехватило дыхание. Совсем как тогда, в первый день в Хольтэсте, когда она столкнулась с ним на улице, а он грубо ее отругал. – Все-таки ты! – выдохнула девушка. Тот поглядел на нее исподлобья, но не ответил. Обернувшись, он вытащил на свет большой плетеный короб и тяжело водрузил его на землю. – Действительно, Бругх, – признал незнакомца Брав. – Охотник здешний. Как ты догадалась? – Он у вас один нарушает закон и промышляет волшебными травами да зверями, – хмуро отозвалась Хейта. – Если бы вы так не торопились убить мохнорога, то, может, тоже подумали бы об этом. – А что там в коробе? – прищурился Мар. – Причина, по которой мохнорог так рвался к пещерам, – ответила девушка. – Он ведь вовсе не на Гэдора бежал. – Она шагнула к коробу. – Поглядите-ка, что здесь у нас! Откинув крышку, девушка уверенно запустила руки внутрь и мгновением позже извлекла оттуда крупный комок серо-зеленой шерсти. Отряхнула его от листьев сон-травы. А тот неожиданно заворчал и зашевелился. Показались толстые лапки, а следом за ними выглянула круглая пушистая мордочка с черным носом и большими сомкнутыми глазками. – Детеныш мохнорога, – произнесла Хейта, восторженно разглядывая чудного зверька. – Совсем малыш еще. Поди, недавно родился. – Она указала на белые отметины вдоль спины и над глазами. – Видите, нет еще ни отростков, ни рогов, только крошечные предвестники-пенечки. Звереныш сладко зевнул во сне, приоткрыв красную беззубую пасть. Изумлению остальных не было предела. Гэдор недоверчиво сдвинул брови. – Но как ты поняла? – У Бругха в доме есть небольшой погреб, где он держит животных. Но крупного зверя там не спрячешь. Я все гадала, какой от этого погреба прок. И тут меня осенило. Там бы легко поместился звериный детеныш. Детеныш мохнорога. – Выходит, это его мать? – обалдело спросила Харпа. – Выходит, так, – ответила Хейта, осторожно приблизившись к спящему зверю. Бережно положив малыша под шерстистый бок, она отступила назад. Детеныш немедля прижался к матери, повозился немного, еще раз сладко зевнул и затих. Теперь целых два волшебных зверя спали подле пораженных существ и людей. Взгляды их утратили былую суровость. Казалось, даже яростный мальчик немного растерял свой пыл. – И как это понимать?! – грозно рявкнул Брав, обернувшись к Бругху. – Ну-ка растолкуй! Тот только голову глубже в плечи втянул и продолжил сверлить землю хмурым взглядом. – Не хочет отвечать, так я за него скажу, – холодно бросила Хейта. – Теперь догадаться несложно. Украл он этого детеныша. Уж как он это сделал, мне неведомо. Наверно, выследил, дождался, пока мать отлучится, сунул ему в рот сон-травы, сцапал и дал деру. Мать, прознав о пропаже, конечно, кинулась в погоню. И отняла бы сына да разорвала обидчика в клочья, но отчего-то не вышло. – Девушка задумалась. – Он, видно, рекою плыл, а она лесами шла. – Но как она его выследила? – задумчиво проронил Гэдор. Бругх невольно коснулся рукой больной ноги. И Хейту осенило. – Он ногу повредил, когда убегал. У мохнорогов чутье отменное, а запах крови они чувствуют на огромные расстояния. Вот и дошла мать за ним до самого Хольтэста. – Значит, все же не бешеная, – подытожил Брон. – Злая, однако, – заметил Брав. – Детеныша украли, а она давай всех задирать направо и налево! – Когда детей крадут, не только звери звереют, – ответила Хейта. – Однако правда твоя. Уж слишком яростно для мохнорога она себя вела. Разве только… – Девушка переменилась в лице. – Там ведь не один детеныш был, так, Бругх? Был и другой, верно, годом старше. И ногу ты не об корни и сучья повредил, а об его рога. – Она резко подступила к охотнику. – Где тот детеныш, Бругх? – Где-где, – сквозь зубы процедил охотник. – Вот где! – И сбросил со спины дорожный мешок. Безвольно оттянулась завязка, и покатились по земле корявые отростки и светлые, извилистые рожки. Над поляной повисла гнетущая тишина. – Убил, значит, – горько прошептала Хейта. – Убил, ну так что? – огрызнулся Бругх. – В их рогах великая волшебная сила! Отвар из них от любой хвори исцелит и жизни добавит. Глаза Хейты опасно вспыхнули. Она бросилась к оторопевшему охотнику, ухватила его за рубаху и яростно прокричала. – Что ты несешь?! Нет в их рогах никакой волшебной силы! Мохнороги известны кожей, что тверже алмаза. А все, что говорят про их рога, – наглая ложь! Вы калечите, губите зверей. Ради чего? Нажиться на их мучениях? Жизнь свою никчемную продлить? – Она тряхнула его как следует. – Отвечай! Охотник в ужасе глядел на ее разгневанное лицо, на пылающие жемчужные глаза, на странные отметины, что с каждым мигом светились все ярче и ярче. Скосил глаза на девичьи ладони, что медленно занимались золотистым пламенем, и отчаянно завопил: – Пусти! Не губи меня, ворожея! Пощади! К девушке неожиданно подступил Гэдор. – Ну-ну, будет, – примирительно проговорил он. – Нам его допросить еще нужно. Хейта насилу разжала руки, сделала шаг назад, лихорадочно огляделась. Взгляд девушки поугас, и она бросила устало: – Мать не за его только кровью шла. За кровью собственного детеныша. Оттого и была такой яростной. Оттого и вела себя так, словно сбесилась. Кто бы не сбесился на ее месте. – Оттого и убила Анцху, – мрачно добавил Брав. Девушка кивнула. – Да. Ведь она пахла им. Бругх попросил ее достать сон-травы. Детеныша хотел усыпить, не иначе. Фэйра она не дозвалась, тогда он велел ей за город идти. Но ведь она не хотела, так, Бругх? – в голосе Хейты заскрежетал лед. – Тогда ты дал ей золотой, – она достала монету из кармана и презрительно швырнула ему под ноги. – Я его на Покойном Месте нашла, в груде золы. По возвращении ты, небось, ей еще один посулил. Знал ведь, что она работает, себя не помня. Знал, как нуждается в деньгах. Знал, что за такую плату она не откажет. И она пошла. А зверь почуял на ней твой запах и ударил ее. Но не стал жрать или рвать на куски, как делают голодные или больные звери. Просто оборвал ее страдания. Мохнороги, как видно, милосердней людей. Людей вроде тебя так уж точно! – А когда ты понял, что Анцху задрал мохнорог, – неожиданно заговорил Мар, – и караулит тебя подле города, ты решил выманить зверя на приманку. Руками стражников с ним разобраться. Подарил нищему Плахту свой кожух, напоил его до беспамятства, вбил в голову безумные мысли и отправил за ворота. – Упырь грозно прищурился. – Так все было?! Бругх неохотно кивнул. – А пока мы с мохнорогом разбирались, – сверкнул глазами Брав, – ты улизнул в пещеры. И отсиживался тут до сих пор. Ах ты, поганый слизняк! – Но матери надоело рыскать подле города, – сухо добавила Хейта. – Тогда она решилась на штурм. И притекла по запаху прямиком сюда. – Не могла она! – зло выкрикнул Бругх. – Я пут-травой запах перебил. Она бы ни за что не нашла. – Верно, – бросил кто-то позади них. – Поэтому я ей помогла. Все разом обернулись. На них, утвердив руки на поясе, смотрела разгневанная Рукс. Хейта изумилась произошедшей в ней перемене. Глаза лисы больше не глядели загадочно и мягко, они сочились леденящей яростью. Губы тоже не улыбались ласково, как прежде, их искривило отвращение. Тон голоса и то стал другим. Не дружелюбная торговка шерстью стояла перед ними, а свирепая коварная убийца Лиса. – Ты травку разбросал, а я заботливо собрала, – ядовито прошипела она. – Зачем? – мрачно отозвался Бругх. – Я думал, у нас с тобой был уговор. – Был, да, – кивнула Рукс. – Но потом ты сбежал в пещеры, вместо того чтоб избавиться от этого щенка, как я говорила. И я наплевала на уговор! Лицо Хейты побелело от гнева. – Так это ты за всем этим стоишь?! – За чем «за этим»? – передразнила та. – Треклятым зверем? Убийством девки? Больно надо! – Она кивнула на Бругха. – Своей непроходимой тупостью этот охотнишко свору следопыта к городу привел. – Но ты знала, – не унималась Хейта. – Конечно, знала, – нехорошо улыбнулась Рукс. – Иначе зачем, ты думаешь, я отлучалась так часто? Пыталась разобраться со всем этим дерьмом! Это я надоумила Бругха нищего отправить за ворота. – Она вновь смерила странников яростным взглядом. – Надеялась, эти бродяги кинутся его спасать, да там и подохнут. Но из-за тебя, – она ткнула пальцем в Хейту, – все пошло не так! Послушала бы меня, отсиделась бы дома. Но нет! Тебя тянуло погеройствовать! Преславная Чара спасет всех и вся. – Глаза Рукс полыхнули янтарным огнем. – Весь план из-за вас полетел к рыбьим костям! – Выходит, все это время ты мне врала, – проронила Хейта. – И все эти беседы… Рукс издала протяжный стон. – О, эти проклятые беседы! Как меня тошнило изображать дурацкую торговку и довольно хлопать глазками, выслушивая твою пустую болтовню! – Она до боли стиснула кулаки. – Всякий раз, когда ты открывала рот, мне хотелось лишь одного. Впиться голыми руками тебе в горло и задушить на месте! Гэдор выступил вперед, глаза его метали молнии. – Довольно! Но Хейта, точно очнувшись от морока, подняла голову. – О каком плане ты говоришь? Рукс вскинула мрачные глаза. – Не важно. Девушка нахмурилась. – А пропажа Фэйра – твоих рук дело? Рукс презрительно хмыкнула. – На что мне сдался твой целитель? – Ну как же, – нашелся Мар. – Вызнать все о Чаре. Выследить ее. – У меня и без того соглядатаев хватает, – отрезала Рукс. Вперив в Хейту изучающий взор, она помолчала и неожиданно выплюнула: – Зря ты со мной не пошла. Так было бы лучше для всех. – Тут я бы поспорил, – хихикнул упырь. Хейта выступила вперед. – На что ты намекаешь? Рукс жестко усмехнулась. – Так, предупреждаю. Обернувшись к шакалам-оборотням, она холодно бросила. – Идемте! Больше нам здесь делать нечего. – Куда это вы собрались? – нахмурился Брав. – На вас вины не меньше, чем на охотнике! – А ты попробуй останови! – злобно бросила та и выпустила когти. – Без руки останешься. А то и без двух. Как тогда город свой распрекрасный защищать станешь? Да этого сосунка? – Она презрительно кивнула на Берцха. – С оборотнями, знаешь ли, шутки плохи. Брон, Харпа и Мар разом подались вперед, обнажив острые клыки. Но и Ковар со Скауном времени не теряли. Подступили ближе, хищно оскалившись. Брав решительно стиснул пальцами рукоять меча. Хейта озабоченно сдвинула брови, ладони ее слабо засветились. Казалось, даже воздух раскалился от угрозы и напряжения. Только Гэдор стоял не пошелохнувшись. Рукс, однако, ничуть не растерялась и не подумала отступать. Склонила голову набок, прикидывая шансы. – Любопытно, – прищурилась она, – скольких из вас мы успеем задрать, прежде чем нас одолеет Чара. – Боюсь, ты этого не узнаешь, – в тон ей бросила Харпа. – Потому что я убью тебя раньше. Лиса-оборотень хищно усмехнулась. – Пожалуй, с тебя и начнем. Харпа зарычала в ответ. Но голос Гэдора внезапно прогремел над ними как громовой раскат: – Довольно! Пусть идут. Потом с ними разберемся. У нас и без того хватает забот. Нужно решить, как быть с охотником и мохнорогами. Они переглянулись и скрипнули зубами, но повиновались. Хейта и Брав последовали их примеру. Рукс оглядела их со странной смесью облегчения и раздражения. – Какие вы все… ручные. – Мы – преданные, – осклабился Мар. – Не то чтоб тебе было что-то об этом известно. Рукс смерила его бешеным взглядом, но не нашлась что ответить. Мрачно кивнула шакалам-оборотням и резко зашагала прочь. Те неохотно потащились следом. Какое-то время все хранили напряженное молчание. Как вдруг Берцх, ненароком оглянувшись, встревоженно воскликнул: – Глядите! Они обернулись. Детеныш мохнорога сидел на земле, сонно вращая кудлатой головой. Вот приоткрыл большие глазки, такие же сочные, зелено-красные, как у матери, и принялся забавно тыкаться носом в ее густую, длинную шерсть. Берцх неуверенно пошевелился. Острый нож все еще был зажат в его руке. Хейта приблизилась. – А что до расплаты? – неуверенно спросил он. – Тебе решать, – ответила Хейта. Мар хотел было возмутиться. Как это, мол, его? Но Брон, разгадавший намерения девушки, толкнул его в плечо и тот промолчал. – Но, прежде чем сделать что-то, подумай, – продолжила Хейта. – Этот малыш потерял брата. Заберешь у него мать, он останется в этом мире совсем один. И вернее всего погибнет. А пощадишь – будет у него шанс. – Сестру мою его мать не пощадила, – хмуро отозвался Берцх. – Правда твоя, – ответила Хейта. – Но, если подумать, ты все равно можешь зверя наказать. – Как? – вскинул брови он. – Лучше спроси – какого, – сказала Хейта и кивнула на Бругха. – Вон тебе стоит, двуногий, перебивший столь многих за свой недолгий век. Чем тебе не лютый зверь? Более лютого и не сыщешь. Призвать к ответу его – всю жизнь в темнице просидит, ежели прежде казнить не надумают. Детеныш вдруг обрадованно заскулил, нашел на мамке желанную сиську и принялся жадно сосать. Берцх, наблюдавший эту картину, устало опустил руку с ножом и вдруг залился жгучими слезами. Хейта обняла его, прижала к себе, неустанно повторяя: – Ну-ну, будет тебе, Берцх. Как следует выплакавшись, мальчик поднялся, подошел к Бругху и с решительным видом принялся следить, чтобы тот не подумал сбежать. Брав оценивающе оглядел волшебных зверей. – Что будете с ними делать? – Выпустим на волю, – ответил Гэдор. – В какой-нибудь глуши, чтобы они больше никого не потревожили. Да и самих их не потревожили тоже. – И как вы это сделаете? – недоверчиво прищурился Брав. Следопыт загадочно улыбнулся. – Есть один способ. Брав понял, что другого объяснения не дождется. – Ладно, оборотни, храните свои секреты, – усмехнулся он. – Ну почему сразу оборотни? – рассмеялся Гэдор. – Я, например, человек. – А я упырь! – откликнулся Мар. – Упырь? – вытаращил глаза Брав. – Никогда еще не встречал вашего брата. Ну и денек! Он подошел к Хейте и неуверенно улыбнулся. – А ты, стало быть, Чара. Хейта вскинула на него изумленные глаза. Он сказал это так спокойно, словно встречал Чар каждый день. И их вовсе до смерти не боялись во всем мире. – Я страсть как охоч до всего волшебного, – пояснил стражник, верно истолковав ее взгляд. – Про Чар мне ведомо с детства, от бабушки. Я вечно ее доставал – расскажи о волшебном да расскажи. Она и поведала как-то о Чарах и о Дорге Лютом. Лицо Хейты омрачилось. – Я не думаю о Чарах плохо, – поспешно добавил Брав. – Каждый сам решает, что творить: добро или зло. Будь он Чар, оборотень или человек. Гэдор, чутко прислушивавшийся к их разговору, подошел ближе. – Однако не все такие смышленые, как ты, – проговорил он, подозрительно оглянувшись на Бругха, но тот стоял далеко и не слышал. – Будет лучше, если ты пока попридержишь эту новость при себе. Не думаю, что мир уже готов узнать о новой Чаре. Брав понимающе кивнул и учтиво поклонился девушке. – Удачи тебе, Вильда. – Меня… не Вильда зовут, – смущенно потупилась она. – Хейта я. А Вильдой назвалась, так как боялась, мало ли чего. – Правильно. Осторожность прежде всего, – улыбнулся Брав. – Стало быть, удачи, Хейта. – Он кивнул Берцху, грозно посмотрел на Бругха, и они неспешно двинулись в сторону обвала. – А монету – монету-то возьми! – воскликнул Мар, поднял с земли золотой и протянул его мальчику. Тот устало оглянулся. – Ну ее. Сестра из-за нее погибла. Пусть пропадает. – Ну-у, сам смотри, – пожал плечами упырь, запихнув монету в карман. – Я тогда возьму! Нам когда-нибудь пригодится. – Он обернулся и подступился к девушке: – Я не ослышался, тебя Хейта зовут? – Не ослышался, – ответила та. – Я бы, может, сразу призналась тебе. Да ты назвал меня Вильдой, и смелости не хватило открыться. – Красивое имя, – проронил Брон. – Скажешь тоже! – фыркнула Харпа. – Что в нем красивого? Вильда хоть сильно звучало. А Хейта… ни рыба, ни мясо. – А по мне, имя славное, – поддержал Мар. – Есть в нем что-то… волшебное. И на ней очень ладно сидит! – Отличная работа, Хейта, – улыбнулся Гэдор, не обращая внимания на забавную перебранку своих спутников. Хейта кивнула на мохнорогов. – А как мы их доставим куда положено? – Сейчас увидишь, – пообещал Гэдор, запустив руку в суму. – Ты что?! – по-звериному подскочила к нему Харпа. – Все секреты ей наши выдать решил. Она же Чара! – Да хватит тебе уже, – не выдержал Мар. – Она нас спасла. И даже зверей спасла. Сразу же видно, что она не из этих, не из плохих Чар. – Ну-у, глядите сами, – буркнула Харпа, скрестив на груди руки, и воинственно отвернулась. Хейта с любопытством следила за Гэдором. Он извлек из сумы круглый камень размером со спелую репку. Он казался блеклым, невзрачным, серо-желтым. Но, если приглядеться, становилось видно, что он был весь словно покрыт тончайшим стальным кружевом, через просветы которого проглядывали золотистые кристаллы. Гэдор воздел камень перед собой и произнес. – Дикие земли. А в следующий миг золотистые кристаллы разом зажглись, словно неведомая жизнь в них пробудилась. Камни разгорались все ярче, источая манящий немеркнущий свет, точно это самое звездное небо во все мириады своих искрящихся глаз пытливо глядело на Хейту и ее спутников. Свет обволакивал их, осторожно подбираясь к телам мирно спавших зверей. И вдруг он стал таким ослепительным, что Хейта не выдержала и прикрыла глаза. А когда открыла их, не поверила тому, что увидела.