VI

Харпа вздохнула и открыла глаза. Она всегда пробуждалась стремительно, будто и не спала вовсе, а просто дремала. Девушка села и пристально огляделась. Небольшой костерок давным-давно потух. Земля дышала холодом, по мшистым кочкам карабкался промозглый сизый туман. Однако Харпа совсем не замерзла. К здешнему холоду она была сызмальства привычна. Ей нравилось вдыхать этот свежий воздух, пить его жадно, глоток за глотком, точно ледяную родниковую воду. Харпа потянулась и огляделась. Дорх спал неподалеку, упершись щекою в ладонь. Он всегда так спал, сколько она его помнила. Перед глазами вдруг предстал глубокий вечер из далекого-предалекого прошлого. Они сидят вчетвером у очага: она, отец и два брата. Хотя младший, Берх, скорее не сидит, а ползает вокруг, неутомимо и шустро. Ему все любопытно, все хочется потрогать, потянуть в рот. А отец сказывает истории: про вогура, про пастырей Заповедного леса и, конечно же, про драконов. Он страсть как любил о них порассказать. Они долго болтали тем вечером. А потом легли спать. Берх спал беспокойно, перекатывался с боку на бок. Он всегда так спал. И за одну ночь умудрялся побывать во всех уголках их уютного жилища. Дорх же спал точно так, как сейчас, подсунув ладонь под щеку. А по пробуждении щека у него всегда была розовой. Отец шутил, что это лютый мороз, украдкой пробравшись ночью в дом, его в щеку поцеловал. А Дорх наивный был. Слушал разинув рот, улыбался довольно – верил. Да-а. Славные были времена. Харпа подалась вперед, тронула Дорха за плечо. – Поднимайся. Уже рассвело. Тот открыл глаза, зевнул, и, совсем как сестра, сонно огляделся. Харпа вновь пытливо отметила про себя, как же они были похожи. Те же большие раскосые глаза, в которых расплескалось золото, крутые скулы, точно суровые северные утесы, крупные губы, волевой подбородок. Все эти черты они взяли от отца. Другое дело – Берх. Тот был вылитая мать. С изящными чертами и мягкими волосами, что вились вокруг его головы крупными кольцами. Только он был слишком мал, когда она умерла, а потому совсем ее не запомнил. Но, когда ему говорили про сходство, гордо выпячивал грудь. Берх. Его имя отозвалось в сердце девушки гадкой, сверлящей болью. – Пить хочется, – поморщился Дорх. – Пойдем до ручья, – отозвалась Харпа. – Я тоже не против горло промочить. Они выбрались из небольшого оврага, приютившего их ночью, и неспешно двинулись вниз, мокрой от тумана травой. Сапоги их отяжелели от влаги, но оборотней это не смутило. Они продолжили прыгать с кочки на кочку и очень скоро оказались у подножия холма. А там меж осклизлых голышей весело шумел кристально чистый поток. Они черпали воду ладонями и пили, не в силах остановиться. Наконец, вдоволь нахлебавшись, расселись на берегу, утопая взглядом в зыбкой, туманной дали. Дорх швырнул камушек в воду, искоса взглянул на сестру и осторожно спросил: – А отчего ты ушла тогда? Харпа нахмурилась. – Ты и сам знаешь отчего. Тому, что я совершила, нет и не может быть прощенья. – А вот и нет. А вот и не знаю. Ничего подобного! – сбивчивым от волнения голосом проговорил тот. – Ну да, устроила пожар. Нехорошо. Ну так это когда было-то? С тех пор столько воды утекло. И отец так же думает. Он тебя давно уже простил. – Вот только я себя не простила, – мрачно отозвалась Харпа. – Вы слишком добры ко мне, ты и наш отец. А ты вдобавок еще и слишком милостив. Щадишь мое сердце. Не стоит. Я знаю обо всех бедах, что причинила тогда тем проклятым пожаром. Не проходит и дня, чтобы я не вспоминала о нем. Дорх открыл рот, чтобы снова ей возразить, как вдруг позади Харпы зашевелилась трава, и он тотчас позабыл, что хотел сказать. Подобрался весь, янтарные глаза его настороженно сузились. Трава раздалась, в просвете мелькнул пушистый серо-коричневый мех, а в следующий миг над землей отважно восстал толстый, щекастый суслик, опасливо оттопырив длинный пушистый хвост. Харпа, заметив удивленное лицо брата, зашлась тихим, частым смехом. – Вот это зверь! – с беззлобной ехидцей произнесла она. – Такой набросится – пикнуть не успеешь! Но Дорх и не подумал отвечать на подначку, многозначительно приложил палец к губам и неслышно двинулся вперед. – Ты что, охотиться на него вздумал? – выдохнула Харпа. – На что он сдался? Суслики жирные и жесткие. – Ничего, сойдет, – так же тихо прошептал Дорх. – Негоже отказываться, когда еда сама идет в руки. Как раз будет чем позавтракать. Он незаметно извлек из ножен острый охотничий нож и продолжил подбираться все ближе и ближе к ничего не подозревающему зверьку. А тот, в свою очередь, часто-часто перебирая лапками, доверчиво приблизился к ним и снова вытянулся толстым, пушистым столбиком. Крупные обсидиановые глаза испытующе сверлили оборотней, как видно, пытаясь разгадать, стоило их бояться или все-таки нет. Суслик втянул носом воздух и, вероятно, учуяв что-то, отвернулся. Всего лишь на миг. И в тот же момент Дорх прыгнул. Зверек метнулся прочь. Но недостаточно быстро, нож успел-таки его зацепить. Однако он не воткнулся в плоть, а голодно звякнул о камень. Оборотень недоуменно уставился на хоровод из радужных искр, бесследно истаявший у него на глазах. – Это что еще такое? – изумленно возмутился он. Харпа мигом оказалась на ногах. Ее сердце колотилось как бешеное. Впервые за очень долгое время. – Это значит, что нам пора, – чужим голосом проронила она. – Пришло время вернуться домой. Хейта наблюдала за тем, как рыси-оборотни стекались к дому старейшины. Настороженные, обеспокоенные, оборотни переговаривались вполголоса. Хейта не могла слышать, но знала, о чем говорили. Всем было невдомек, отчего Хобард решил созвать их нынче спозаранку. Все догадывались, конечно, что это имело отношение к гибели его сына. Но точно знать, в чем дело, никто не мог. Потому-то, снедаемые любопытством, они и обменивались скупыми фразами, бросая в сторону Хобарда подозрительные взгляды. Был здесь и Корх, и глядел он вновь как нельзя более мрачно. Хейта окинула его изучающим взором и отвернулась. Хобард стоял неподалеку от девушки, одинокий, безмолвный и суровый. По левую руку от него находился Эшгар. Завидев Хейту, он кивнул ей в знак благодарности. Горт и Берд были уже здесь. Стояли впереди всех. Первый глядел надменно, второй – бесшабашно и дерзко. Гарды еще не было. «Как видно, – мелькнуло в голове у Хейты, – глава рысей из селения Хоргум хотела открыто показать Хобарду, что она не считалась с его мнением и уж конечно не собиралась являться тогда, когда ее звали». Но тут, точно заслышав мысли Хейты, она показалась вдалеке, в окружении своих немногочисленных спутников. Гарда шла нарочито медленно и важно. Остановилась, на Хобарда даже не поглядев. Все собрались. Можно было начинать. Хобард решительно выступил вперед и заговорил, тяжело, но уверенно роняя слова: – Жители деревни и гости издалека! Благодарю вас за то, что пришли по моему зову. Уверен, всем вам хочется знать, для чего я вас собрал. Я не намерен пускаться в долгие объяснения, потому надолго вас не задержу. – Хобард обвел собравшихся пристальным взором. – Всем известно, что отравленное мясо, отнявшее жизнь моего младшего сына, принес старший. И многие без промедленья решили, что он и есть тот злосчастный отравитель. Я же не могу быть в этом так уверен. Думаю, всем прекрасно понятно отчего. Я слишком хорошо знал Дорха, чтобы так легко смириться с этой мыслью. В моем сердце поселились тягостные сомнения. Я долго ломал голову над тем, как их развеять, и, наконец, небо услышало меня. Хобард вытянул руку, и серебристый дракон предстал глазам собравшихся. – В мое распоряжение чудом попал волшебный амулет. Если на нем принести клятву и при этом солгать, он раскалится докрасна и, опалив лжеца, выведет его на чистую воду, – Хобард перевел дух. – Узнав об этом, я и решил созвать вас. И просьба моя такова. Пусть глава каждого из селений, зажав амулет в ладони, поклянется, что ни он, ни его оборотни сына моего не убивали. Только так я смогу убедиться, хотя и не без боли в сердце, что за этим стоит мой собственный сын. – Хобард приметил вытянувшиеся от изумления лица оборотней и поспешил добавить: – Быть может, просьба моя оскорбит кого-нибудь из вас. Но, прошу, считайте это блажью убитого горем отца, потерявшего разом двух любимых сыновей. Хейта поглядела на Хобарда с еще большим уважением, чем прежде. Мудрости и красноречия ему было не занимать. Он не стал обвинять оборотней. Напротив, намекнул, что просит их поклясться, дабы покончить с сомнениями и увериться в виновности Дорха. Ай да Хобард! Не зря его выбрали главой рысей-оборотней Заповедного леса. Однако, хотя на такую просьбу трудно было обидеться, обидчивые все же нашлись. По толпе прокатилась волна возмущения. Горт принялся выкрикивать, что не потерпит этих гнусных подозрений. Что он, Горт, не станет клясться ни на чем. Гарда еще больше задрала подбородок, и ее красивое, но разгневанное лицо пошло красными пятнами. Один только Берд остался молча стоять. Он послушал, как кричали другие, и недовольно поморщился. Потом вдруг, ко всеобщему изумлению, шагнул вперед. Толпа мигом притихла. – Я готов поклясться, – просто сказал он. – Мне нечего таить. Сына твоего я не убивал и на жизнь твою не покушался. И могу поручиться за всех, кто пришел со мной. – Он жестко улыбнулся и протянул руку за амулетом. Хобард разжал пальцы, диковинный дракон упал Берду на ладонь. Тот окинул амулет пытливым взором. – Из клыка дракона, говоришь? – оборотень цокнул языком. – Да ему, наверное, цены не сложишь. Хотел бы я узнать, где такую вещицу можно раздобыть. Хобард смерил его суровым взглядом, и тот прикусил язык. Крепко зажав амулет в руке, он уверенно произнес: – Я, Берд, глава селения Дэгар, клянусь, что ни я, ни мои приспешники не убивали Берха, сына Хобарда, и не покушались на его собственную жизнь. Хейта задумчиво сдвинула брови. Почуяла на себе пристальный взгляд Гэдора. Обернулась. Тот едва заметно покачал головой. Девушка вздохнула. Он был, конечно же, прав. Оборотень выступил первым. И он сделал это потому, что был совершенно уверен в том, что говорил. Трудно представить, что после вечерней стычки она подозревала Берда больше других. Теперь девушка твердо уверилась в том, что он невиновен. Время шло. Амулет в руке Берда так и не поменял цвет. Оборотень вновь нахально улыбнулся и, кивнув Хобарду, передал ему дракона. Хейта разочарованно вздохнула. Самый задиристый и пылкий из возможных отравителей вышел из игры. Теперь их осталось лишь двое. Хейта приготовилась ждать. Она рассудила, что ни Горт, ни Гарда не решатся поклясться без принуждения, но ошиблась. Горт вдруг прекратил поток брани, как видно, смекнув, что толку в этом не было, а вот своей чести можно и навредить. Уперев в Хобарда тяжелый, немигающий взор, он отрывисто заговорил. Было видно, что каждое слово давалось ему с превеликим трудом. – Затею с амулетом лично я считаю оскорбительной. Но тяжесть твоего горя, Хобард, мне ясна. Я тоже отец. Поэтому мне, как и Берду, тревожиться не о чем. Мне никогда бы в голову не пришло отнимать детей у отца, или же родителя – у детей. Если в этом не повинен Дорх, тот, кто сотворил это, – настоящий злодей. Хейта внутренне похолодела. Горт говорил правду. Мар осторожно тронул ее за руку. Девушка устремила на него отчаянный взгляд. Упырь в сомнении пожал плечами. Хейта чуть не взвыла от досады. Неужто еще один злопыхатель оказался ни при чем? А оборотень тем временем подошел к Хобарду и перенял у того амулет. Твердо зажав его в ладони, он негромко проговорил: – Я, Горт, глава селения Пираг, клянусь в том, что не убивал юного Берха и не покушался на его отца. И спутники мои этого тоже не совершали. Хейте очень хотелось сжать пальцы, но она не смогла. Амулет остался холодным. Горт одарил невозмутимого с виду Хобарда заносчивым взглядом и молча вернул ему амулет. Теперь все обернулись к Гарде. Та стояла недвижно, словно на нее наложили злые чары. Щеки все еще пылали россыпью алых пятен. Руки были скрещены на груди. Губы поджаты. Как видно, Гарда вовсе не собиралась куда-либо идти. Она процедила, почти не раскрывая рта: – Клясться я не буду. Хейта тайно возликовала и почуяла, как рядом обрадованно встрепенулся Мар. Гарда. Конечно! Кто еще это мог быть? Она намеренно не глядела Хобарду в глаза и ни разу не сказала, что сожалеет о случившемся не из вредности, а просто потому, что желала этого. А сейчас она отказывалась поклясться, потому что знала— камень оставит багровый след на ее руке. Хейта едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. Хобард же, напротив, нахмурился. – Гарда, ты ведь понимаешь, что я буду вынужден думать, если ты откажешься, – тихо проронил он. – И знаешь, что я не смогу позволить вам уйти. – Плевать! – жестко бросила та. – Я не намерена делать это. – Губы надменной красавицы искривились в усмешке. – Поглядите-ка, вот он каков, ваш хваленый глава! Требует глупой клятвы во имя себя и своих обожаемых отпрысков. Да еще угрожает! Она обернулась к оборотням в надежде сыскать поддержки. Но взгляды окружающих теперь были не выжидающими, а недоуменными. Казалось, то, что мгновение назад было на уме лишь у Хейты, нынче обуяло умы всех собравшихся. Гарда презрительно хмыкнула и двинулась вперед с твердым намерением уйти. Но оборотни Хобарда сдвинулись плотнее. Глаза их засверкали уже совсем не загадочно, а грозно. Оборотни самой Гарды подобрались в ответ. И над маленькой деревенской площадью повисла пугающая звенящая тишина. Гордая воительница из рысей-оборотней оценивающе огляделась. Она была совсем неглупа и прекрасно понимала, что в случае стычки кровопролития не избежать. Казалось, в ней и самой шла нешуточная битва. Внезапно Гарда обернулась. Темные глаза ее пылали от трудно сдерживаемого гнева. – Твоя взяла, – почти прошипела она Хобарду. – Я не стану губить своих из-за твоей дурацкой прихоти. Но это унижение я запомню. И никогда тебе его не прощу. Слышишь, Хобард? Никогда! Хейта вздрогнула. Что-то здесь было не так… Гарда же в несколько шагов преодолела расстояние до Хобарда и вырвала амулет у него из руки. Воздев его над головой, с побагровевшим лицом, она почти прокричала: – Я, Гарда из селения Хоргум, клянусь в том, что не покушалась на жизнь главы рысей-оборотней Заповедного леса и не повинна в гибели его младшего сына! Слова были исполнены ярости, но в них не было страха или лжи. Только глубоко уязвленная гордость. Хейта неуверенно замерла. Пальцы ее задрожали от напряжения. Как вдруг Брон перехватил ее руку и отрицательно покачал головой. Девушка была готова зарыдать от отчаяния. «Да что же это такое! – полыхнуло у нее в голове. – Неужто и Гарда не убийца! Что же теперь делать? Как в глаза Хобарду глядеть?» Конечно, не только Хейта и ее спутники жадно смотрели на Гарду. Взгляды всех были намертво прикованы к ней. Даже невозмутимый Хобард ощутимо напрягся. И эти взгляды, преисполненные совершенно разных чувств, начинали постепенно остывать. Гарда же, вновь скривившись в ядовитой усмешке, грозно бросила: – Ну, что? Теперь доволен?! И со всей мочи швырнула амулет под ноги ошеломленному Хобарду. Тот, казалось, потерял дар речи. Вперив в Хейту ошалелый взор, он сурово прорычал: – Ты сказала, амулет найдет убийцу. Так где же он? Хейта затравленно огляделась. Теперь глаза всех обратились на нее. Ей захотелось спрятаться, исчезнуть, провалиться сквозь землю. Последний раз на нее так глядели, когда решили прогнать из деревни. Взгляд ее остановился на Корхе. Вечно угрюмый оборотень сделался еще угрюмей обычного. Он отступил назад, стремясь, по-видимому, бесследно затеряться в толпе. Хейта чуть не взвыла от досады. Брон подле нее скрипнул зубами: – Проклятье! Сжав кулаки от негодования, она проговорила чужим голосом, избегая глядеть Хобарду в глаза: – Раз главы всех селений поклялись на амулете, справедливо это будет сделать и главе селения Берлат. Что ни он, ни кто-то другой, – последние два слова Хейта произнесла с нажимом, – отраву в кушанье не подсыпал. Она не могла видеть, но почуяла яростное недоумение, вмиг обуявшее несчастного Хобарда. Толпа же взорвалась возмущенными возгласами. Девушка терпеливо дождалась, пока они смолкнут. – Я не ставлю под сомнение невиновность Хобарда, – добавила она. – Но амулет раскалится, даже если он не знал о затеваемом злодействе. Хейта лихорадочно попыталась отыскать в толпе пресловутого Корха. Нашла. Выдохнула. Он стоял в окружении Гэдора, Брона и Мара. А вид имел растерянный и виноватый. Как у того, кого вовремя поймали при попытке бежать. – Ну, это уж вы перегнули палку! – вдруг подал голос Эшгар. – Учитывая положение, главе за своих клясться не пристало! Хейта замерла. Неприятный холод змеей скользнул в сердце. Она медленно повернула голову. – Верно говоришь, не пристало. Тогда ты за него и поклянись. – Я?! – Простодушное лицо советника выражало истинное изумление – А чего это я? Пусть… пусть тогда Корх клянется! – Он махнул в сторону побледневшего оборотня. – У него с Хобардом старые счеты! Хейта холодно улыбнулась. – Корх не советник Хобарда. Ты – советник. Вот и помоги своему владыке. Эшгар покачал головой. – Я не глава селения. Камень не сработает. – Сработает, – кивнула Хейта. – А ты почем знаешь? – запальчиво бросил он. – А почему ты не желаешь поклясться? – вопросом на вопрос ответила девушка. Лицо советника побагровело от гнева. – Ты что же, намекаешь, что это я Берха отравил? Да как ты смеешь! Спутники Хейты разом вперили в нее три недоуменных взора. Но у девушки не было времени ничего никому пояснять. – Быть того не может! – возмущенно воскликнул Хобард. – Вот и я говорю, – немедля подхватил Эшгар. – Не убивал я никого! – Тогда поклянись, – спокойно сказала Хейта, но пепельно-серые глаза ее при этом опасно блеснули. – А с чего это я должен? – с неожиданной злостью выпалил тот. – Ну, если на тебе вины нет, – пожала плечами Хейта, – чего бы тебе не поклясться? Эшгар вдруг смешался, обернулся к Хобарду и умоляюще протянул: – О, преславный владыка, объясни-ка ты этой безумной, что я не глава ничьего селения и клясться мне не пристало. Что я не замышлял дурного. Что я не виноват! Хобард поглядел на него в упор. Он теперь уже не казался таким удивленным, зато – весьма и весьма озабоченным. Бледные губы тихо шевельнулись: – Но ведь правда, раз не виноват, чего бы тебе не поклясться? Эшгар почти что простонал: – Владыка! И в этом возгласе было столько боли, обиды и разочарования, что Хобард, казалось, тут же усомнился в уместности своей просьбы. В самом-то деле, подозревать в убийстве преданного советника, которого он любил как родного! Но Хейту было провести не так легко. Она подступилась ближе. Острый как нож голос резанул по ушам: – Клянись! Эшгар с отчаянной надеждой взглянул на Хобарда. Но вождь лишь судорожно сглотнул и поглядел на советника с тягостным ожиданием. Тот содрогнулся, как от удара. Медленно приблизился к Хобарду, наклонился за амулетом. Бледная рука его едва заметно подрагивала. Зажав амулет в ладони, он тихо проговорил: – Я, Эшгар, советник Хобарда, клянусь, что не покушался на его жизнь и не убивал его младшего сына, Берха. Хейта выдохнула и сжала пальцы. Советник издал глухой вопль, согнулся чуть не пополам и выронил амулет. Хейта ждала, не смея даже дышать. Все ждали того, что будет дальше. И тут Эшгар вскинулся. Свирепо блеснул неведомо откуда взявшийся нож, и советник метнулся в сторону девушки. Хейта успела увидеть, как распахнулись исполненные ужаса глаза Хобарда. Успела услышать, как грозно зарычал Брон, что есть мочи бросившись вперед. Но, прежде всего памятуя о просьбе волка-оборотня, она успела отступить назад. Живот обожгло болью. Хейта вскинула руки. Ослепительная вспышка на мгновение застлала все вокруг. Эшгар отлетел в сторону, как мешок с костями. Верный нож был выбит из рук. Советник глухо застонал и остался лежать. Хейта схватилась рукой за живот. Отняла пальцы от раны и опустила глаза. Ладонь была красной. Но ткань прорезало совсем чуть-чуть. Хейта прислушалась к себе. Губы ее тронула слабая улыбка. Нож прошел по косой. Брон подхватил ее под руки. Завидев кровь, поменялся в лице. Хейта тотчас поспешила его успокоить: – Рана нестрашная. Я в порядке. Брон недоверчиво вгляделся в ее лицо. Хейта ободряюще улыбнулась, осмотрелась. Рыси-оборотни обалдело таращились. И тут ее осенило. Вспышка! Хейта неуверенно развела руками. – Я… я потом объясню. Мягко высвободившись из объятий Брона, Хейта подошла, подхватила с земли амулет и надела его на шею. Перевела потемневший взгляд на Эшгара. Тот оторопело помотал кудлатой головой. Неуклюже сел, скривился, прижимая к груди обожженную руку. На Хобарда же было страшно смотреть. Лицо его исказила гримаса изумления, отвращения и боли. Шагнув вперед, он хрипло выдавил: – За что? Эшгар поднял голову. Светлые глаза его больше не улыбались. Теперь, при взгляде ему в лицо, не верилось, что они вообще были способны на это. – За что? – ядовито ухмыльнулся советник. – Ты еще спрашиваешь? – Да, спрашиваю! – голос Хобарда прогрохотал, точно яростный громовой раскат. – Я впустил тебя в свою семью. Сделал тебя советником. Я тебе жизнь спас! – Это ты так думаешь! – взревел Эшгар, спешно поднимаясь. – Я умер тогда. Слышишь?! Умер! Слишком много я потерял в тот день. И мое сердце навеки осталось в той ледяной воде. Лучше было тебе меня не доставать! – Что ты такое говоришь? – непонимающе выдохнул Хобард. – Да, когда я вытащил тебя, твою семью было уже не спасти. Но в том не было моей вины. – Не было вины? – с издевкой отозвался Эшгар. – Ты убил их! Ты и прочие оборотни! – Он злобно огляделся. – Или ты думаешь, мы по своей воле тогда отправились в путь? Эшгар помедлил, припоминая. – Стояла ранняя зима. Реки были уже скованы льдом. В это время мы, ламосцы, прочно сидим на земле, которую избрали для зимовья. Но нас занесло на запад, на границу с Заповедным лесом, будь он трижды проклят! Наш старейшина твердил— мол, нет ничего страшного. Перезимуем тут. Но вы рыскали по округе, пугали детей, уводили дичь из-под носа. И в один погожий солнечный день, когда стало совсем невмоготу, мы решили сняться и поискать прибежища на востоке. Эшгар печально прикрыл ладонью глаза. – Нам нужно было переходить реку. Но лед оказался слишком тонок. Сперва под воду ушла жена. Потом закричали дочь с сыном. Лед под ними начал трескаться. Я в ужасе замер, не зная, к кому из них броситься на помощь. Но я не ведал, что толку уже не было. Дочь провалилась первой, за нею сын. Ему еще и пяти тогда не было, Хобард. Слышишь?! Еще и пяти! Эшгар говорил, точно в бреду. Поседевшие волосы лихорадочно бились на ветру. Всклокоченная борода предательски вздрагивала. – Я бросился к полынье, но добежать не успел, лед прорезали глубокие трещины. И, прежде чем он проломился, я успел заметить вас, оборотней. Вы бежали вниз крутым склоном в нашу сторону. А потом небо ухнуло куда-то, и глаза залила темнота. – Мы бежали, чтобы помочь, – устало проронил Хобард. – Как ты не понимаешь? – вскричал Эшгар. – Вы не могли нам ничем помочь! Ведь если бы не вы, мы бы не оказались тем утром на реке. Никто бы не погиб! – Он потерянно коснулся рукой вспотевшего лба. – И тогда ты достал меня. Ты, Хобард. Помнишь, первое, о чем я тебя спросил? – Где твоя жена и дети, – прошептал тот. – Верно, – кивнул Эшгар. – И помнишь, что ты мне ответил? Что их больше нет. Он рассмеялся, словно безумный. – Помню, я все не мог уразуметь, отчего выжил вместо них? Почему смерть пощадила именно меня? И потом понял! Я выжил, чтобы отомстить. Выжил, чтобы увидеть, как ты, Хобард, будешь страдать. И получил, что желал. Твоей жены больше нет. Правда, я в ее смерти не повинен, провидение тут постаралось за меня. А вот сыновей ты лишился по моей милости, хоть и целился я в тебя. На деле вышло еще лучше. Так мне удалось увидеть муку на твоем лице. Губы Эшгара скривились в беспощадной усмешке. – Один пал от яда, второго прикончили в земле Ламос мои соратники. Я послал им весточку с вороном, как только Дорх отбыл в том направлении. Трудно передать, что сделалось с Хобардом при этих словах. Он стал бледным как мертвец, стиснутые губы судорожно задрожали, в глазах засверкал лед. – На твоем месте, – выступил вперед Гэдор, – я бы не спешил с выводами. – Он многозначительно кивнул. Эшгар обернулся, маленькие выцветшие глазки его лихорадочно заметались. Внезапно взгляд человека будто споткнулся о невысокую фигуру в капюшоне. Неизвестный шагнул вперед, откинул капюшон, и все вокруг ахнули. Перед ними стоял Дорх. Хобард, казалось, от радости лишился дара речи. Он сделал несколько шагов и только тогда счастливо прошептал: – Сынок… Тот бросился ему навстречу. Хобард стиснул плечо Дорха и отрывисто произнес: – Я так рад… Так рад видеть тебя! Отстранил его, заглянул в глаза. – Ты прости меня, сын. Что был сам не свой. Что не смог тебя удержать. – Это ты меня прости, отец, – виновато улыбнулся Дорх. – Я не должен был убегать. Просто я подумал… Подумал… – Он сокрушенно качнул головой. – Да я и сам не знаю, что подумал тогда. Все случилось так быстро. – Главное, что все уже позади, – заверил его Хобард. – Ты здесь. Целый и невредимый. – Жив, ну и пусть! – вдруг яростно взвизгнул Эшгар. – Но дочь твою тебе уже не вернуть! – Ты и тут постарался? – Хобард потемнел лицом. – Конечно, а ты как думал? – самодовольно осклабился тот. – Что ты сделал? – прошипел глава рысей. – Толкнул ее в огонь? – Нет, что ты! Ничего такого. Просто заморочил ей голову. Сперва помог устроить пожар. Завидев изумление на лице Хобарда, он продолжил запальчиво: – Если помнишь, тогда в деревню привезли волшебный огонь. Он разгорался стремительно и горел ярко, даже в сильный ветер или если дров было чуть, что для здешних мест просто находка. Но лучше всего было то, что огонь этот гас только от щепотки волшебной земли. А это значило, что при небольшом везении маленький пожар мог стать для деревни последним! Глаза Эшгара зловеще сверкнули. – Твоя дочь, Харпа, очень заинтересовалась огнем. Прямо глаз с него не сводила. Я подогрел ее интерес россказнями о том, как красиво этот огонь горит и переливается при свете луны и звезд. А дальше дело было за малым. Харпа выкрала ночью чашу с огнем. Хотела развести костер. И тут опять же провидение помогло. Она взобралась на холм, натаскала веток, но запнулась о камень и растянулась на земле, знатно стукнувшись головой. А чаша с огнем скатилась и разбилась. Ярое волшебное пламя вырвалось наружу. И очень скоро деревня заполыхала. Эшгар жадно облизнул пересохшие губы. – Все метались, искали спасение от огня, а ты, Хобард, искал Харпу. Я тоже решил ее поискать. И нашел-таки на холме. Привел ее в чувство. Вот она и созналась мне во всем. Спросила, как в деревне дела. И тут я снова пустил в ход свое красноречие. Рассказал, что дела плохи и погибшим нет числа. А ты, Хобард, зол на нее что тот вогур. Тогда-то она и решила податься в бега. – Выходит, ты наврал всем, кому мог, – ошеломленно проговорилХобард. – Харпе сказал, что погибли оборотни. А нам сказал, что никого не нашел. Заставил меня думать, что моя дочь умерла, когда она просто сбежала?! – Хобард обрушил на Эшгара пылающий взор. Хейта невольно поежилась. Ей бы не хотелось, чтобы кто-нибудь когда-нибудь так на нее посмотрел. – Ну, если подумать, Харпа сама меня попросила дать вам понять, что ее нет в живых, – нагло заметил Эшгар. – Молчать! – рявкнул Хобард, – Не все ли теперь равно? – огрызнулся Эшгар. – Тогда она не умерла, зато сгинула после. Я слышал, ее тело давным-давно развеяли по ветру. – От кого слышал? – сильный громкий голос вынудил всех обернуться. Оборотни расступились, выпустив вперед невысокую фигурку в поношенном плаще. Длинные волосы девушки сбегали по спине и плечам извилистыми ручьями. Густые брови были сдвинуты. Полные губы поджаты. В янтарных глазах расплескалась ярость. Хобард сперва недоуменно нахмурился. Потом судорожно сглотнул. Глаза его неверяще распахнулись. Он отпустил Дорха и неуверенно шагнул вперед. Выдохнул не своим голосом: – Харпа? Девушка молчала. Она глядела на Хобарда напряженно, точно натянутая до предела тетива. Но под видимым спокойствием легко угадывалось необычайное волнение. Хобард воскликнул уже решительно: – Харпа! – и, бросившись навстречу, заключил ее в крепкие объятия. Глаза Хобарда заблестели от выступивших слез. Он отчаянно прижимал девушку к себе и неустанно шептал: – Харпа. О, Харпа! Девочка моя… Та же осталась неподвижна, словно окаменев от столь нежданного теплого приема. При виде их Хейта не смогла сдержать счастливой улыбки. Неведомо, сколько они так простояли. Наконец, Хобард выпустил дочь из рук, пристально вгляделся в ее бледное лицо, точно желал удержать в памяти каждую черточку. – Я не смел надеяться, что когда-нибудь вновь увижу тебя, – пылко прошептал он. – Столько лет, доченька. Столько лет! Где же ты была? Харпа растерялась. Куда подевалась та дерзкая бойкая девушка? Она выдавила со смущенной улыбкой: – Да где я только не была… – Я хочу знать, – убежденно произнес Хобард. – Хочу знать обо всем! Харпа растерялась еще больше. Улыбнулась – так мягко, как могла. – Как-нибудь потом. – Конечно-конечно, – спохватился Хобард. – Потом. Харпа перевела взгляд на Эшгара, и ярко-желтые глаза ее вновь разгорелись. – Ты! – хрипло выдохнула она. – Я верила тебе, а ты меня обманул. Из-за тебя я все эти годы считала, что погубила своих. А теперь ты убил моего брата! Эшгар глядел на нее глазами, исполненными глубокого отчаяния. – Нет, – ошалело пробормотал он. – Быть того не может… Кулаки девушки стиснулись, костяшки на них угрожающе побелели. Она бросилась вперед с явным намерением воздать виновному по заслугам. Но Хейта неожиданно выросла у нее на пути. – Постой! Та метнула на нее исполненный ненависти взгляд. – Отойди. – Харпа, – выступил вперед Гэдор. Девушка обернулась. Следопыт глядел на нее с нескрываемым сочувствием. – Я понимаю, что ты хочешь сделать и почему. Но, правда, не стоит. Тут твой брат и отец. Харпа стиснула зубы от досады, с трудом совладала с собой, бросила сухо: – Хорошо, будь по-вашему. Что прикажете делать с ним? – Я думаю, – осторожно вставила Хейта, – решать должен твой отец. – О да, пусть решает! – вдруг исступленно вскричал Эшгар. – Сотвори свой суд, о достославный Хобард. Убей меня! Я видел, как ты убивал на охоте. Истинный зверь. Покажи себя! Хобард приблизился. Лицо его выражало глубочайшее омерзение. Он долго сверлил советника суровым взглядом, так что тот невольно съежился и задрожал, точно стоял нагишом на ледяном ветру. Наконец, оборотень тяжело проронил. – Я не буду об тебя руки марать. Сына моего это уже не вернет. Иди, живи, но сюда возвращаться не смей. Я изгоняю тебя, и пусть это будет тебе уроком. Тебя дважды спас тот, кого ты так жаждал погубить. Вот и подумай на досуге, кто из нас зверь. – Он сердито сдвинул кустистые брови. – Пошел прочь! Эшгар попятился, все еще не веря своему счастью, и в ужасе бросился наутек. Себя не помня, он вылетел за ограду. Только его и видели. – Я же говорил, – с улыбкой заметил Дорх. – Наш отец таков, каким был всегда. – Вижу, – мрачно кивнула Харпа. – Интересно, куда этот ненормальный отправился? – спросил Мар, ни к кому особо не обращаясь. – В землю Ламос, куда же еще? – отозвалась Харпа. – Отыскать своих жалких приспешников, тех, что мучили Дорха. Что-то мне подсказывает, он еще вернется. – Эшгар теперь изгнанник, – заметил Хобард. – Если он надумает вернуться, то обретет здесь свою… – закончить он не успел. Истошный отчаянный крик прорезал холодный воздух и затих, точно придушенный. Не сговариваясь, путники и оборотни бросились к городьбе, высыпали наружу и замерли, оторопело вытаращив глаза. По земле, теряясь в зарослях кустов, тянулся долгий кровавый след. – Что это такое? – нахмурился Хобард. – Здесь по окрестностям бродила рысь, – заметил Мар. – Хорс, – прошептал Дорх. – Он все рыскал тут, вынюхивал, выжидал. – Хорс, – эхом отозвался Хобард. – Точно. После гибели Берха Эшгар хотел подойти к нему, но Хорс, охранявший тело, стал на него бросаться. Эшгар сказал, что он сбесился. Просил запереть его, и я согласился. Но Хорс вырвался и убежал. Выходит, он бросался не зря. – Выходит, так, – эхом отозвался Гэдор. – Видно, вашему зверю было немало известно. Иначе Эшгар не захотел бы от него избавиться. – Как жаль, что нельзя было Хорсу помешать, – Харпа с усмешкой поглядела на Хейту. Но девушка пропустила ее слова мимо ушей. Отрешенно глядя перед собой, она устало проговорила: – Эшгар желал смерти. Вот она его и нашла. Говоря его словами, провидение постаралось за нас. И, резко развернувшись, она двинулась назад, пряча сумрачный взгляд под складками капюшона.