VII

Вечер подкрался незаметно. Небо усеяли частые лучистые звезды. Ясные факелы золотили сгустившийся полумрак. Трапезная привечала гостей умопомрачительными ароматами всевозможных кушаний. Прощальный обед выдался на диво светлым и радостным. Ведь повод был небывалым – блудные дети главы рысей-оборотней Заповедного леса вернулись домой! Хейта сидела за центральным столом вместе с Хобардом. На ее плечах красовалась другая рубаха, цвета голубики. Старая давно нуждалась в починке. По этой тоже вились волшебные узоры пастырей, загадочно мерцавшие в полумраке трапезной, точно блики лунного света на ночной реке. Свежая рана, заботливо обработанная местной целительницей, немного ныла, но настроения девушке это не портило. Нынешний вечер так отличался от предыдущего! В зале играла звонкая музыка. Оборотни лихо под нее отплясывали. Столы ломились от угощений. Царило оживленное веселье, звенел девичий смех, отовсюду доносились радостные голоса. Хобард с любопытством поглядывал то на детей, то на странников. Как видно, ему не терпелось обо всем их расспросить. Но он учтиво выждал, пока они вдоволь насытятся, и только тогда заговорил. – Выходит, все вы знаете друг друга? – Я повстречал Харпу и ее друзей намедни, – отозвался Дорх. – Они меня от тех ламосцев спасли. – А ты, дочка, знакома с ними давно? – прищурился Хобард. – Мы странствуем вместе, – кивнула Харпа. – Как долго? – Около трех лет. – И чем вы занимаетесь в ваших странствиях? – пытливо спросил Хобард. – Вряд ли просто переходите с места на место. Ведь вы оказались здесь не просто так. Хейта сказала, что вы за этим и пришли, – он задумался. – Или вы просто решили помочь Дорху, когда распознали, кто он такой? – И то и другое, – улыбнулся Гэдор. – Мы не могли оставить без помощи брата нашей дорогой Харпы. Хотя мы бы и так не отвернулись. Ведь мы странствуем по миру с одной целью – помогать тем, кто попал в беду. – А откуда вы знаете, куда нужно отправиться? – недоуменно проговорил Хобард. – Есть у нас волшебная карта, – ответил Гэдор. – Она и говорит куда. – Да вы полны сюрпризов! – ахнул Хобард. – То чудесный амулет, выводящий на чистую воду лжецов, то небывалая карта! – Амулет и правда чудесный, – отозвалась Хейта. – Только вот ничего такого делать он не умеет. Это я его подогрела, когда догадалась, что за всем стоит Эшгар. – Вот оно что! – воскликнул Хобард. – Но как ты догадалась? Вы ведь подозревали совсем не его. – Он сам себя выдал, – ответила Хейта. – Если б он только промолчал, но страх дернул его за язык. И мне тотчас припомнились все странности его поведения. Как он утаил от тебя, что помог Дорху бежать, а до этого – Харпе. Как в трапезной обмолвился, что нужно самому потерять ребенка, чтобы понять, каково это. Выходит, у него была семья, но нам он об этом ни слова не сказал. И то, что он никого не взял на постой, а нас принял. Видно, хотел держать подозрительных незнакомцев поближе. – И все? – недоверчиво спросилХобард. – По большому счету – да, – развела руками Хейта. – Я не была уверена до конца, однако нож развеял остатки сомнений. Хотя, думаю, в моих объяснениях особого толку нет. Иногда я просто знаю. – Это связано с твоим волшебством? – спросил Дорх. Хейта кивнула. – К слову сказать, – с интересом проговорил Хобард, – как так вышло, что ты владеешь волшебством? Я думал, людям оно не подвластно. – Оно и неподвластно, – брякнул Мар, уплетая за обе щеки очередную сырую рыбину. – Вот только наша Хейта не совсем человек. Девушка изумленно воззрилась на упыря. – А что? – мигом отозвался тот. – Мы ведь не кому бы то ни было, а отцу Харпы говорим. – Думаю, в словах Мара есть правда, – ободряюще улыбнулся Хейте Гэдор. Девушка судорожно сглотнула. Она знала, что рано или поздно придется объясниться, но все равно растерялась. Она помолчала, собираясь с духом. – Я не знаю, как лучше сказать, – тяжело проговорила Хейта, – потому просто скажу как есть. Я – Фэй-Чар. И сила моя от пастырей, – последние слова прозвучали на диво громко. Пожалуй, слишком громко. Потому что в зале внезапно установилась звенящая тишина. Хейта испуганно обвела взглядом всех собравшихся за столами. Оборотни оторвались от еды и с настороженным вниманием смотрели на нее. Хобард поменялся в лице. – Фэй-Чар, – задумчиво проговорил он. – Дорг Лютый был Фэй-Чар, ведь так? Хейта оробело кивнула. Хобард перевел недоуменный взгляд на дочь. – Ты знала? Прочел немой ответ в глазах Харпы и пораженно откинулся на спинку кресла. – Конечно, знала. Вы все знали! – Я не знал, – отозвался обалдевший Дорх. – Она спасла мне жизнь, отец, – мягко ответила Харпа. – Всем нам. Когда мы еще сами не знали, кто она. И Хейта ничем не была нам обязана. Просто пришла и помогла. Как и сегодня. Да, она Чара, отец. Да, как Дорг Лютый. Но она совсем не такая, как он. Хобард задумчиво посмотрел на дочь, окинул испытующим взором притихших странников, остановил взгляд на Хейте. Глаза его неожиданно потеплели. – Ты помогла моим детям. Я снова обрел их благодаря тебе и твоим друзьям. И сам почти наверняка избежал мучительной смерти. Отныне и впредь ты, Хейта, желанная гостья там, где меня чтят за главу. Ты и твои верные спутники. Пусть тени прошлого спят и не тревожат нас. – Он поднялся и решительно воздел чашу с душистым питьем. – Слава Фэй-Чар! – Слава Фэй-Чар! – зычно прогудела в ответ зала десятками голосов, и грохнули о столы чаши, выпитые до дна. Хейта залилась краской и благодарно кивнула, не смея от волнения даже слова проронить. Трапеза продолжилась, но девушке больше кусок в горло не лез. Ей хотелось на улицу, на свежий воздух, успокоить колотящееся сердце. Она извинилась и поднялась из-за стола. Взбежав по ступеням, Хейта едва не натолкнулась на матерого оборотня, стоявшего у входа в трапезную с доброй пузатой кружкой. Корх. Он показался Хейте чуть менее мрачным, чем обычно. И теперь он не пытался спрятаться, наоборот, смерил девушку любопытным взглядом. «Как видно, услыхал о Фэй-Чар», – смекнула Хейта. Оборотень хотел было спуститься обратно в залу, но Хейта преградила ему путь. – Постой! Позволь спросить… чего ты боялся? Корх сдвинул брови и спросил с наигранным недоумением: – Это ты о чем? – Когда я велела Хобарду поклясться на амулете, ты хотел уйти. Почему? Корх потупился. – Ты – Чара. Ты мне и растолкуй. – Я мысли читать не умею, – ответила Хейта. – Вот с чувствами проще. Я ощутила твой страх. – Она задумалась. – А до этого ты думал подойти к Хобарду в трапезной, но не решился. Что ты хотел ему сказать? Оборотень сверлил ее тяжелым взором. – На что это тебе? Побежишь кХобарду мои слова передавать? – Я никому не скажу, клянусь, – заверила его Хейта. Корх настороженно огляделся, склонился к ней и прошептал: – Перед тем как Дорх то мясо принес, я подсыпал туда кое-чего. Травки, от которой у Хобарда бы… живот прихватило. Он у меня не в почете. Хотя, думаю, ты уже и так прознала. Когда Берх погиб, я подумал – может, в том моя вина? Ненароком с травкой переборщил? – Он неловко развел могучие руки. Хейта едва сдержалась, чтобы не прыснуть со смеху. Но припомнила, что произошло, и вмиг посерьезнела. – Берха убил яд, сделанный из растения под названием вечный морок. Только он вызывает столь стремительную и мучительную смерть. Так что можешь быть спокоен, твоя травка тут ни при чем. Но на твоем месте я бы все равно так больше не делала. – Да уж это само собой! – кивнул Корх. – Вот и хорошо, – улыбнулась девушка. – Ну я это… пойду тогда. – Губы Корха тоже растянулись в улыбке. Как видно, после разговора и признания ему окончательно полегчало. Хейта с готовностью кивнула: – Давай. – Слава Фэй-Чар! – воскликнул он, воздев кулак в воздух, и исчез в золотистом сумраке трапезной. Хейта обняла себя руками и огляделась. Звезды перемигивались друг с другом. Ласковый ветер что-то нашептывал листьям. Крупная рысь дремала на замшелом скате землянки. Волнение отступило, и сердце Хейты стало легким, как перышко. Дверь трапезной вновь распахнулась. На пороге показался Мар. – Чего тебе за столом не сидится? – белозубо ухмыльнулся он. – Столько народу, голова кругом, – ответила Хейта. – А ты-то чего вскочил? – Да вышел поглядеть, как ты тут. Хейта благодарно улыбнулась. – Знаешь, о чем я подумала? Ведь я ошиблась вначале. Все мы ошиблись. – О чем это ты? – непонимающе нахмурился Мар. – Помнишь, я сказала, что карта превзошла саму себя? Что благодаря ей мы прибыли на место до того, как случилась беда? Так вот, это не так. Карта зажглась после. После того, как погиб Берх. Но зажглась там, где был Дорх, так как он был в этом замешан. Случились те охотники, и все решили, что мы прибыли туда из-за них. – Да, ты права, – задумчиво отозвался упырь. – Я как-то об этом не подумал. – Если б мы сразу это поняли, то раскусили бы Эшгара сразу после прибытия в деревню. Ведь карта показывает только стычки между существами и людьми. – Ничего, главное, что все обошлось, – заметил неунывающий Мар. Хлопнула дверь в трапезную, и на пороге показались их друзья, а следом за ними Хобард и Дорх. – Что это вы тут торчите? – рассмеялся Гэдор. – Что, вам обычная жизнь не мила? – Как видно, не мила, – улыбнулась Хейта. – А вы чего вышли? Следопыт протянул ей карту, на которой горел тревожный красный огонек. – Ледяная Пустошь, – зачарованно прошептала Хейта. – Всегда мечтала там побывать! – Она самая, – кивнул Гэдор. – А если быть точным, поселение Найгиу, где обитают суровые северные жители – номаэты. – Он задумчиво качнул головой. – Подобраться лучше с южной стороны, от холмов, что зовутся Малые Горы. – И что нам известно об этом поселении? – спросил Брон, не сводя при этом с Хейты пристального взгляда. – Оно стоит неподалеку от волшебного Серебряного леса, – ответил следопыт. – А за ним находится ни много ни мало Гурык Бер – деревня белых медведей-оборотней. Хейта почувствовала, как сердце в ее груди радостно встрепенулось в предвкушении очередного путешествия. – Стало быть, в путь? – спросила она. Глаза ее встретились с глазами Брона, и под кожей ее точно заструилось солнце. – В путь! – хлопнул в ладони Мар и резво выпрыгнул на дорогу. Друзья последовали за ним. Все, кроме Харпы. Она задержалась подле отца. Под ее решительным взглядом улыбка медленно сползла с губ Хобарда. – Ты, стало быть, с ними уходишь, доченька? – Да, отец, – кивнула Харпа. – Но ты ведь только пришла, – растерялся вождь. – Знаю. И я буду очень скучать по вам. – Она легонько сжала плечо отца. – Помнишь, ты говорил, что рано или поздно все птенцы улетают, чтобы обрести новую семью? Вы навсегда в моем сердце, и я буду навещать вас. Но мое место среди них, странников, изгоев. Они – моя новая семья. – Но ведь они – не рыси-оборотни, дочка! – И что? – отозвалась Харпа. – Важны не столько узы крови, отец. Важно, родные ли вы по духу. Я давно уже не та Харпа, какой ты запомнил меня. И простая жизнь в деревне мне больше не по нутру. Мне с ними по пути. Странствовать. Помогать. – Она отчего-то поглядела на Хейту, встретилась с ней взглядом, но на этот раз глаза ее не ожесточились. – Раз так говорит твое сердце, значит, так тому и быть, – тяжко вздохнул Хобард. Харпа крепко обняла отца и брата и заговорщически прошептала на прощанье: – А сейчас глядите в оба. Так мы перемещаемся. Так я буду попадать и к вам. Харпа выступила на дорогу, к радости встревоженного Мара, который, верно, полагал, что она может остаться. – Погодите! – спохватился Хобард. – В Ледяной Пустоши всегда зима! Вы ведь околеете в два счета! Дорх, принеси-ка шубы, надо наших гостей приодеть. Тот послушно исчез в землянке и вернулся с теплыми вещами, даже рукавицы с меховыми сапогами не забыл прихватить. Путники проворно переоделись, попрятав свое добро в дорожные мешки, и принялись наперебой благодарить радушных хозяев. Наконец, Гэдор воздел волшебный камень и наказал: – Странник, доставь нас в Малые Горы к селению Найгиу. Волшебные лучи разом ударили во все стороны, окутывая слепящим светом фигуры друзей, пока не скрыли их полностью. Яркая вспышка на мгновение рассеяла сгустившийся полумрак, и все погасло. А вместе со светом исчезли и путники. Двое оборотней, ошеломленных и зачарованных, еще какое-то время молча сверлили глазами темноту. Хобард опомнился первым, ласково похлопал Дорха по плечу. – Ну что, пойдем и мы, сынок? И они скрылись за дверью шумливой трапезной один за другим. Звезды горели ярко. Но еще ярче светила луна. Праматерь всего инакового и волшебного. Безмолвный свидетель, трепетно и сердечно ратующий о своих пасынках с далеких небес. * * *Лодка неслышно скользила по темной воде. Серый туман неохотно расступался перед ней, зловеще извиваясь и клубясь, словно негодуя по поводу этого неожиданного, бесцеремонного вторжения. Маленькое судно окружала тишина. Беспросветная, холодная, омертвелая. Жизни в ней не было совсем. Лишь сиплый шепот волн и тоскливое поскрипывание старых весел. В лодке плыли трое. Ближе к носу стояла фигура, с ног до головы обернутая в угольно-черный плащ с просторным капюшоном, который иногда зловеще трепали порывы ледяного ветра. Казалось, что в лодке стоит сама Смерть. Вторая фигура стояла чуть поодаль. На плечах ее покоился пепельно-серый плащ, поверх которого ниспадал водопад длинных медно-рыжих волос. Карие глаза, будто пропитанные янтарем, были, тем не менее, холодны как стужа. Третьим был лодочник. Невысокий, жилистый, с волосами цвета полуденного солнца, он молча налегал на весла и щурил на ветру светлые, окруженные морщинками глаза. Внезапно туман, будто утомленный бессмысленным противостоянием остроносой лодке, податливо разошелся в стороны, освобождая путь. Словно из ниоткуда возникли прибрежные скалы, острые, как зубы драконов, и черные, как тьма в безлунную ночь. Подножием своим они вгрызались в свинцово-черный песок. – Нам обязательно плыть туда? – спросила Рукс, исподлобья оглядывая мрачный, неведомый берег. – Ты что, боишься? – Губы химеры искривила ледяная усмешка. – Проявляю осторожность, – ответила та. – Даже горгульи взбунтовались и дальше не полетели, а это что-нибудь да значит. Я еще не видела, чтоб эти твари чего-нибудь боялись. – Потому и испугались, – отозвалась Мерек, – что они лишь безмозглые твари. А нам, убийцам, столь искусным в своем деле, страшиться не пристало. Лиса-оборотень ничем не выразила своего несогласия, только упрямо поджала губы. А лодочник, до чьего слуха долетели лишь невнятные отголоски их короткого разговора, продолжал молча грести дальше. Сизое море словно бы утекало назад, угольный берег неминуемо приближался. Проскрежетав днищем о подводные камни, лодка обессиленно ткнулась носом в черный берег. Белые волны медленно растекались по нему, словно мертвенная бледность по телу покойника. Химера опустила ногу на мокрый песок, и под ее весом он сделался еще черней. Она сделала шаг, другой. Следом из лодки выскочила Рукс. Ее янтарные глаза цепко впились в пустынный остров. Песок под ногами постепенно переходил в черные мелкие камни, те в свою очередь обращались в острые камни покрупней, а уж они перерастали в скалы и горы, упиравшиеся мрачными пиками в мутные небеса. Кругом лежала одна сплошная чернота. Не было видно деревьев, трав и даже мха. Казалось, что все вокруг пожрал нещадный огонь. Но недоставало обугленных сучьев, бревен и пней. Повсюду чернел только камень. Суровый голый камень. И песок. Стояло безмолвие. Не кричали птицы, не жужжали насекомые. Только волны с невнятным шелестом накатывали на берег. И все же безжизненность этой земли была ложной. Химера чуяла это. Жизнь ощущалась во вкрадчивом шепоте песка. В бесконечном гипнотическом движении тумана. В зловещем одиноком позвякивании камня о камень. В глухих завываниях леденящего ветра. Странная жизнь. Жизнь неживая. Жизнь вне смерти. Жизнь, несущая смерть. Химера ощущала ее присутствие. И сердце ее наполнило безудержное ликование. Рукс почуяла зловещее присутствие тоже, и рыжие волоски на ее бледной коже мгновенно встали дыбом. Даже невозмутимый лодочник почувствовал что-то. Он уже успел выпрыгнуть из лодки и оттащить ее подальше от воды, чтобы волны не унесли ее в море. Теперь он стоял подле своего суденышка, с нарастающей тревогой оглядывая неведомую землю, от вида которой его прошибал холодный пот. – Что это за место такое? – сипло прошептал он. Рукс думала, что химера пропустит его слова мимо ушей, но та неожиданно ответила: – Хшесогхок, – на языке пастырей. А на всеобщем – «Безымянный остров». Никому в мире неведомо, что он существует. – Губы Мерек тронула коварная улыбка. – Никому, кроме пастырей и меня. А пастыри отказались дать ему полноценное имя. Это ведь их стараниями остров исчез со всех карт и из памяти веков, а затем и из памяти ныне живущих. Она медленно приблизилась к угольно-черным скалам, походившим на выпущенные когти какой-то неведомой твари. Глаза химеры с жадным нетерпением оглядывали грубые выступы и глубокие трещины, словно искали в них что-то. – Именно сюда много веков назад пастыри изгнали тех, чье имя тоже миновало всемирные хроники, – неторопливо продолжила она. – Чаще всего их звали просто нежитью, ибо они не были живы, но при этом не были и мертвы. Пастыри же нарекли их шеррах, что означает «моровое поветрие», поскольку, где бы они ни появлялись, все живое там неизбежно гибло. Поветрия стали самым ужасным порождением Кровавой войны. – Она хищно улыбнулась. – И, без сомнения, самым великим. Лодочник, хотя и обеспокоился немного, был все же, видимо, не робкого десятка, да к тому же не особо верил в истории про неведомое древнее зло. Он пристально огляделся и недоверчиво хмыкнул: – И где же эти ужасные поветрия? Чего не показываются? Губы химеры вновь тронула змеиная улыбка. – Мы не можем их видеть. Пока. Пастыри постарались. Изгнали их и лишили силы. Но они здесь. Я чувствую это. Спят в скалах и камнях. Дремлют в холодном песке. Ждут своего часа. – Она порывисто прошлась пальцами по шероховатой поверхности скалы. – Это ведь поветрия превратили остров в черную пустыню. Иссушили, выпили, отравили. Словно жизни здесь и не было никогда. – В глазах Мерек засверкали безумные огоньки. – Только представьте, что они смогут сделать с миром, оказавшись на свободе? Скольких неугодных покарать? Ведь им под силу не только отнимать жизни, но обращать в прах деревни, города… Да что там! Целые земли! О, мрак небесный! О таких приспешниках можно было только мечтать! Внимательно выслушав ее, лодочник произнес, пряча насмешку в глазах: – Пробудить их хотите, значит. И как? Мерек ухмыльнулась уголком рта. – Раз уж ты спросил, позволь удовлетворить твое любопытство. Обернувшись к Рукс, она многозначительно кивнула в сторону лодочника. Та послушно, но без особого рвения, направилась к человеку, молча ухватила за руку и, невзирая на попытки протеста, потащила его к химере. Поставила перед ней, отошла в сторону и, скрестив на груди руки, принялась ждать. Сбитый с толку лодочник, впервые оказавшись лицом к лицу с химерой, тут же замер. Из-за капюшона он не мог видеть ее лица, но вдруг остро осознал, что капюшон был велик. Слишком велик. Люди таких не носили. Сердце лодочника пронзил леденящий холод. Он повернул голову и беспомощно поглядел на Рукс. Та сжала губы и потупилась. Лодочник судорожно сглотнул, но совладал с собой и остался на месте, устремив на химеру настороженный, немигающий взор. Мерек вскинула руки, когтистые, чересчур длинные, чешуйчатые, и резко опустила капюшон. Лодочник побелел как полотно. У существа, стоявшего перед ним, были горящие змеиные глаза, а голову венчали два тяжелых, изогнутых рога. – Что… что ты такое? – выдохнул он. – Я – химера! – бросила она и смерила его презрительным взглядом. – А вообще, не твоего ума дело. Как это типично для вашего вида— задавать много вопросов, но при этом не замечать, что творится у них под носом. Склонившись над лодочником, она ядовито прошипела: – Чтобы пробудить поветрий, мне нужен ты. Глаза несчастного расширились от ужаса. Судорожно сжав пересохшие губы, он хрипло прошептал: – Ты убьешь меня… Химера зловеще расхохоталась. – Нет, что ты! Я думаю предложить тебе сделку. Видишь ту скалу? – Она указала когтистым пальцем на самую высокую из всех. – Доберешься до нее первым, сможешь спокойно уйти. Но если проиграешь… Вот тогда я убью тебя! Собравшись с духом, лодочник вдруг твердо изрек: – Я не побегу. Мне ни за что тебя не перегнать. А подыгрывать тебе я не намерен. Неожиданно химера ухватила его за волосы. Янтарные глаза впились в расширенные зрачки человека, словно шипы. Приблизив рот к его уху, тварь прошептала: – Побежишь, человечек. Еще как побежишь. А иначе на обратном пути я загляну к тебе домой. Навещу белокурую дочурку, а потом и сынка. Сперва я разобью им лица в кровь, переломаю кости. Потом заживо сдеру кожу, чтобы помучились хорошенько. И уж тогда, если они прежде не подохнут, вспорю животы и выпотрошу, как свиней. Рукс невольно нахмурилась. На лодочника стало больно смотреть. Тряхнув головой, словно отгоняя назойливую мысль, лиса поджала губы и отвернулась. А химера тем временем продолжала: – После я займусь твоей женушкой. Ох, как она будет кричать! Я так люблю, когда они кричат. Их вопли подобны музыке. – Мерек смежила веки. – Я могла бы слушать ее вечно! Толкнув лодочника так, что тот едва удержался на ногах, она свирепо прокричала: – Пошел! Беги, мерзкое человеческое отродье. Беги что есть мочи! Посмотрим, кто кого! И он побежал. Мир замелькал перед его глазами. Лодочника била частая дрожь. Черные камни гремели под сапогами, словно выводили погребальную песнь. Он оглянулся раз или два. Химера стояла на том же самом месте, а потом ее темную фигуру скрыл из виду туман. Он стер и скалы впереди, окружив лодочника, как разлитое молоко жалкую мошку. В тумане крылось что-то еще. Незримое, неуловимое, ненасытное. Оно почуяло лодочника и впилось в него цепким взглядом, что холодил шею так, словно к ней приставили меч. Ноги лодочника сковал ужас. Он закрутился на месте. Сердце его колотилось как бешеное. Тело прошиб пот. Человек хотел закричать, но не смог выдавить ни звука: горло словно стиснули неведомой рукой. Неимоверным усилием совладав с собой, он вновь побежал. Лодочник уже не понимал, в верном ли направлении бежит, и потому попросту несся вперед что есть духу. Ударился о каменистый выступ, разбил колено в кровь, но даже не почувствовал боли и не сбавил скорости. Надежды не было. Ее быть не могло. И все же какой-то жалкий огонек ее все еще дотлевал, притаившись где-то в недрах его существа. Внезапно из тумана вырвалась скала. Та самая. Слепая, черная, мощная. Последний рывок. Скала так близко. Еще чуть-чуть – и пальцы коснутся холодного камня. Он моргнул и едва не закричал. Той доли секунды, когда беглец прикрыл глаза, хватило, чтобы химера выросла перед ним. На губах ее играла все та же ледяная, беспощадная усмешка. – Ты был прав, – бросила Мерек. – У тебя не было шансов. Она выпустила когти. Ударила наотмашь. Левая щека несчастного лодочника превратилась в кровавое месиво. Второй удар разорвал горло. Кровь хлынула, заливая холщовую рубаху. Последний удар распорол живот, так что стало видно внутренности. Лодочник рухнул замертво. Раздвоенный язык химеры жадно облизал окровавленные пальцы. Презрительно поглядев на растерзанного лодочника, она бросила: – Вот кто вы. Всего лишь мясо. Овцы на убой. Кровь в моем кубке. Если понадобится, я самолично задеру каждого из вас. Из тумана выступила Рукс. Убийства ее не удивляли. Ей нередко приходилось убивать самой и наблюдать, как убивают другие, хотя особого удовольствия ей это не доставляло. Но от вида того, с каким наслаждением убивала химера, даже опытной убийце становилось не по себе. Запустив руку в глубины плаща, Мерек извлекла пузырек с красным порошком. При взгляде на него глаза химеры сперва потемнели, а потом вдруг яростно разгорелись. Она раскинула руки, обращаясь словно бы ко всему вокруг. – Эта жертва вам, о шеррах! Я пролила кровь. Подарила смерть. Когда-то давно смерти других породили вас. Так пусть эта теперь возродит! Вдобавок я принесла песчинки красных камней. Сила разрушения, который они обладают, не знает себе равных. Пусть эта сила наполнит вас, чтобы вы смогли снова восстать! Вытащив пробку из пузырька, химера опрокинула его над телом лодочника. Песчинки разлетелись по воздуху. В полете они делались все ярче и ярче, а на тело опускались уже ослепительными искрами. И очень скоро мертвого лодочника объяло буйное красное пламя. Воздух наполнился запахом горелого мяса. Неведомое пламя жадно поглощало людскую плоть, и очень скоро на месте лодочника осталась лишь красновато-черная зола. Взгляд химеры, цепкий, выжидающий, скользил по сторонам. Она ждала знака, движения, хотя бы чего-нибудь. Но скалы молчали. Время шло, болезненно отзываясь в висках. Ничего. Химера яростно топнула. – Проклятье! Эти зеленокожие недомерки обманули меня! Рукс в сомнении покачала головой. – Вряд ли бы пастыри Сумрачного леса стали врать. Людей они недолюбливают. Мерек сверкнула глазами. – Но если не это, тогда что? Лиса-оборотень пожала плечами. – Быть может, порошка было мало? – Я истратила весь, – огрызнулась химера. – Это все, что удалось собрать в Диких землях. – А что, если их нельзя пробудить? – осторожно заметила Рукс. – Что, если они сгинули навеки? – Даже думать так не смей! – рявкнула Мерек. – Нужно просто раздобыть красный камень. Рукс недоверчиво сощурилась. – И как мы это сделаем? Никто не ведает, где их искать. – Люди же как-то раздобыли, – отозвалась химера. – Если получилось у этих жалких червей, получится и у нас. Говорят, пастыри гор знают, где достать красные камни. И я склонна верить этим разговорам. Горы они знают как свои пять пальцев. А как по мне, камни, даже столь редкие, стоит искать именно там. Химера поглядела на черный прах с ненавистью, кивнула Рукс. – Пойдем. Здесь больше делать нечего. И они ушли. * * *Песок успел забыть следы их подошв, когда вдруг налетел ветер. Он взрыхлил прах, подхватил его и закружил, играя останками, точно упырь обглоданными костями. Прах метался, ветер усиливался. И вскоре, будь на берегу наблюдатель, ему стало бы ясно, что это вовсе не ветер. Зыбкое, бесцветное нечто постепенно густело, приобретая глубокий, насыщенно-синий оттенок. Скоро неведомая бестелесная сущность обрела ясные очертания. Местами ее сизое тело поблескивало. Но этот блеск не был сродни блеску солнца на водной глади, он был чужим, грозным и ледяным, как блеск до смерти изголодавшихся глаз. Впрочем, их у существа не было. Равно как не было лба, ушей или носа. Был только рот. Кривой и глубокий, как бездна. Поветрие отверзло его, издав свистящий крик, от которого в ужасе содрогнулись даже угольно-черные скалы. Жуткая тварь чуяла земли, полные жизни, что она страстно жаждала отнять. Одержимое этой жаждой, поветрие сорвалось с места. Оно покидало остров навсегда. Перед ним лежал целый мир. Мир, где никто не был готов к его появлению.