Глава 15. Побег

Прибежала в комнату, а там Инга, стоит и растерянно хлопает на меня глазами.

— Давай сюда завтрак!

Так, а с голосом надо было что-то делать. А то, разрычалась, понимаете ли, и девчонку напугала.

— У меня аппетит… зверский. Поэтому принеси еще… всего и побольше.

А что? Мне в дорогу припасы нужны. И горничную следовало услать, чтобы сборам не мешала. Именно поэтому я Инге еще потом велела, много чего, в том числе и ванну для купания приготовить. И ее отсутствием пользовалась умело и продуктивно. Нырнула в гардеробную князя за одеждой, например.

— Не в женском же платье по местным дорогам скакать!

Приговаривала так, когда примерялась к меховым плащам и камзолам Светлости. Еще связала несколько узлов. Один был с продуктовыми припасами. Пироги, там, сыр, кусочек ветчины и засушенные сладости. В рот тоже много еды затолкала, но ведь впрок не наешься. А вот отвар никак не возможно было с собой прихватить. Значит, придется потом снегом довольствоваться. Я же понимала, что останавливаться в тавернах было бы для меня очень опасно: мужская одежда нисколько не скрыла бы моих женских форм и нежного лица. Ладно, еще поздно ночью зайти и снять комнату, а в самую рань заведение покинуть. Тогда бы меня мало, кто видел. В общем, решила действовать с осторожностью и по обстоятельствам.

А во второй платок я завернула некоторые теплые вещи, книгу и футляр. Да, те самые драгоценности, что подарил мне князь. Прежде, чем увязать все в узел, коробку открыла. Какая красота! Такие крупные камни! Они переливались в лучах Кохоса, как звезды, когда я, залюбовавшись, поднесла их к окну. И мелькнула тогда мысль, что подбирал их мужчина под мои глаза: такой же имели цвет.

— И что теперь! — в гневе притопнула ножкой. — Ахать и преданной собачонкой засматривать в его глаза? Прочь эту Светлость из головы!

Бархатную коробку забросила в кучу к другим вещам. Сгодится, если понадобится разжиться местными деньгами. А так я несколько золотых монеток прихватила с угловой тумбы, что стояла в гардеробной, надеясь, что пропажа не будет обнаружена. Далее углы платка связала крепко, чтобы получился компактный узел.

— Все. Со сборами покончено. Теперь разузнать, как добыть лошадь.

На прогулку до конюшен взяла с собой Ингу. Чтобы обойтись без подозрений с чьей-либо стороны, сначала направились в сад. Я и горничная чинно прошлись по его заснеженным дорожкам, полюбовались на деревья в инее, а потом сделали круг по всей территории усадьбы. Разумеется, и на задний двор заглянули.

— А что это здесь такая суета? — указала своей сопровождающей на толкотню возле конюшни.

— Его светлость сказал, что к обеду отбор закончит, а значит, дорин здесь больше ничто не будет держать. Вот им и готовят кареты, чтобы отправить в обратный путь.

— Круто! Не нужны, значит, стали невесты. И их, на ночь глядя, в дорогу выпихнут!..

— Так им же сопровождение дадут! — не согласилась с моим осуждением в голосе Инга. — И компенсацию за неудобства немалую. Да и в Проклятом лесу теперь, благодаря стараниям Его светлости, стало спокойно…

— Вот оно как. Спокойно, говоришь, там стало. Это замечательно.

— Вам не холодно, госпожа? Может, пойдем в дом?

— Да. Пожалуй. Все, что нужно было, я увидела.

Мы вернулись в комнату. Инга тут же предложила сменить домашнее платье, и выбрала более нарядное.

— Зачем?

— Да как же! Сейчас Его светлость непременно к вам придет!..

Ее глаза лучились восторгом, и еще девушка выглядела смущенной. От чего? А! Она придумала, наверное, что я и есть та самая дорина, которая выиграла отбор. Фантазерка. Наивная выдумщица. Да, что там, и я недалеко от нее ушла, ведь был момент, что… нет, не стоит и вспоминать такую глупость.

— Нет. Меня и этот наряд устраивает.

И не надо на меня так смотреть. Если бы могла, то вообще надела бы черное платье, траурное, но такого в моем гардеробе не было.

— Как скажете, госпожа, — поджала Инга губы. — Ой! Я слышу шаги Его светлости. Мне выйти из комнаты, как он войдет?

— Пожалуй…

Скорее отвернулась к окну, чтобы девушка не заметила, как кровь отхлынула от моего лица. И вот дверь распахнулась, и в комнату вошли… музыканты. За ними, конечно, и князь. Что еще за представление решил устроить Адлар?

— Тьяна? Как себя чувствуешь? Мне доложили, что неплохо, и даже погулять выходила.

Я так и стрельнула глазами в Ингу, но та мне только спину показала и выскочила в коридор. Вот тебе и преданная горничная. Вопрос в том, кому именно.

— И я решил, что захочешь немного развлечься. Ты не смогла прийти в музыкальную комнату. Но так понял, очень любишь музыку. И вот, эти господа нам сейчас сыграют. Начинайте, доры! Потанцуем, дорогая?

Я замерла и неотрывно смотрела на протянутую ко мне руку. Несколько минут назад она приглашала другую девушку вот под эту же мелодию, а потом сжимала талию иной дорины в следующем танце. Ненавижу… таких вот!

— Я еще слаба. Боюсь, что…

— Да? А вспыхнувший румянец на лице сказал мне о другом… — синие глаза Адлара так и буравили. — Не отказывай мне, возлюбленная…

Змей! В душу решил заползти. Посмотрите только на него! Нет, в его глазах нисколько не видела похоти. А то, что разобрала, не смотрелось масляно. Скорее… нет, не могла понять, что обещал мужской взгляд. И весь облик Адлара… как ему удавалось оставаться таким невозмутимым, когда… Черт! Я, кажется, совсем запуталась. И это все он, Инквизитор. Не даром, что сильнейший маг. Наверное, он мог очаровывать, не прилагая особого старания. Особенно такую дурочку, как я. И все же… не могло ли мне показаться, что он отчего-то волнуется? И с чего бы? А, к дьяволу эти копания. Решила станцевать с ним, а потом сосредоточиться только на побеге. Да. Это главное.

И вложила ладонь в его протянутую руку. Он только чуть ее сжал и тут же расслабил пальцы. Перенес мою ладошку себе на плечо, но не отпустил, а слегка погладив, так и оставил руку под прикрытием своей ладони. Князь был отличным танцором. В этом уже убедилась, подсматривая недавно в щелку. И в его движениях мне тоже виделась магия. А еще западня. Нет, совершенно не получалось оставаться равнодушной к этому мужчине. Что б его!..

— О чем задумалась? — не сводил с меня глаз, мастерски ведя в танце. — Почему такая грустная?

— А у меня есть повод веселиться?

— Все же ты для меня так и остаешься загадкой… — произнес, чуть помолчав, и при этом выглядел очень задумчивым. — Все гадаю, что в себе хранишь, и никак не прихожу к выводу.

Хоть бы так и оставалось. Еще не хватало, чтобы увидал, что во мне есть ведьмин дар. Нет, скорее бы исчезнуть отсюда.

— Иногда мне кажется, что ты меня околдовала, Тьяна… в первую же нашу встречу.

Черт! Что имеет в виду? Не тогда ли у меня начали проявляться «подарочки» от Тьяны? Какой опасный разговор. Не попытаться ли сменить тему?

— Скажете тоже!.. — чуть повела плечом. — А что это мне рассказали, что невесты ваши сегодня уезжают?

Вот теперь точно почувствовала, как Светлость напрягся. Моя ладонь это ощутила. Но его лицо снова чувств не выдало.

— Да. Так и есть. Решил, что желаешь, чтобы они быстрее оставили дом.

— Но это же значит… выходит, выбор сделан?

Нет, зачем мне это было нужно? Зачем задавала такие вопросы? Знала же уже, что испытываю от подобных разговоров боль.

— Милая, я видел, что тебе неприятны эти дорины, вот и приказал увезти их отсюда уже сегодня же, — теперь Адлар попытался сменить тему. — но мне придется тоже уехать. Ненадолго. Дня на два, на три… от силы на неделю. Весь особняк будет в твоем распоряжении. Слугам уже отдал приказ, исполнять любой каприз моей возлюбленной.

Решил уехать? Погодите! А как же маркиза Альба? Или князь не ее выбрал в жены? Нет, кого-то он же точно назвал победительницей. Но, тогда… почему я останусь здесь одна, а не с его утвержденной уже невестой? А вдруг… да не может такого быть! Прочь подобную мысль, что мог выбрать меня. Иначе… да я не выдержала бы тогда разочарования, окажись все неправдой. Нет, долой подобные мысли. Мы танцуем, вот и следовало сосредоточиться на музыке. Вот только отчего в моей голове звучал совсем другой полонез? Не то, что исполняли музыканты. Я очень постаралась отрешиться от действительности. Настолько, что в голове зазвучал полонез Огинского. Зачем?! Не надо мне сердце рвать, скрипка!

— Тебе плохо?

Вдруг почувствовала, что мы остановились, а Адлар прижал меня к груди.

— Слабость? Боль?

Не дождавшись ответа, поднял на руки и отнес к кровати.

— Оставьте нас, — отдал приказ, не глядя на музыкантов.

— Я бы хотела, чтобы… вы тоже… ушли, — проговорила совсем слабым голосом.

— Как скажешь. Тогда я с тобой прощусь сейчас, ведь к обеду, так понял, не спустишься, — поднес мою руку к губам и несколько раз поцеловал ладонь и запястье. — Тьяна… я очень быстро вернусь к тебе. А ты, пожалуйста, выздоравливай…

Он ушел, а вместо него юркой змейкой в комнату проскользнула Инга. Она начала что-то там делать, о чем-то хлопотать, я же отвернулась и, ни о чем, стараясь не думать, пальчиком выводила-повторяла узор на покрывале. До тех пор, пока горничной ни приспичило полезть в нижние ящики туалетного столика. Только не это! Там же лежали два узла, приготовленных в дорогу…

— Что ты там ищешь? — немедленно поднялась.

— Э… нюхательные соли.

— Зачем?

— Для вас. Чтобы… я хотела, чтобы вы не теряли больше сознания.

— Да я и не теряла. С чего тебе подобное пришло в голову? Но погоди!.. Отчего у тебя заплаканные глаза? Инга, ты шпионишь за мной!

Черт, слово не то из меня выскочило!

— Я? Нет, я только о вас и беспокоюсь…

Уф, похоже, девушка поняла меня на свой лад.

— А мне кажется, что знаешь что-то. Сознайся же! Эти твои секреты могут меня настолько расстроить, что понадобятся соли?

— Ай! О чем вы говорите, госпожа? Я всего лишь служанка… И… вам надо бы покушать. Вон, бледная какая…

И девчонка убежала. А я принялась метаться по комнате. Исходила ее вдоль и поперек, а предчувствие чего-то нехорошего никак не оставляло. Вот уже Инга притащила поднос с блюдами, я что-то там поела, не ощущая вкуса. Служанка потом убрала все и потащила остатки на кухню, а мне не сиделось, не лежалось, и пошла к окну. Что это за карета выехала за ворота? Никак на ней герб рода Штильтер? Значит, Ивонна только что уехала. Бедняжка, дорого ей обошлось упрямство. Вдолбила себе в голову, что станет женой Инквизитору, а теперь, наверное, собирает по осколкам и свою мечту и сердечко.

А следом промелькнул еще экипаж, и еще один. И мне стало понятно, что в жены Адлар выбрал маркизу. Ведь именно ее карета теперь должна была остаться на заднем дворе. Но нет! Вот и она. Возница погонял лошадей, и они очень быстро скрылись из виду. А я… так и окаменела.

Прижала руки к груди и не могла пошевелиться. Неужели? Неужели?! Неужели! Ведь в доме теперь осталась только я. И именно об этом говорил князь. Да как же так? Все невесты, кроме меня, разъехались. Так он не обманывал, называя своей возлюбленной…

Но тут к распахнутым створкам устремилась резвая четверка других коней. Что за карета, куда они впряжены? Уф, как сыплется и взлетает снег из-под их копыт, да еще и с неба белые хлопья посыпали — не рассмотреть герба на дверце. Или это знак рода Вальтсор? Да, это был именно он. А значит, это князь уехал. Как он сказал? У него какое-то неотложное дело?

— Не смотрите туда… — заплакала за спиной Инга.

Отчего она ревела. Тихонько так попискивала сзади.

— Не надо. Не рвите себе сердечко, госпожа. Хозяин все равно любит только вас. У нас в усадьбе все так решили. Вот соль… если надо.

— Инга! Если ты честная девушка, то сейчас мне скажешь, куда поехал князь. Ну! Ты же хочешь мне и дальше служить?

— О да… он… Его светлость думал о вашем спокойствии, когда принял решение провести брачный обряд с маркизой не здесь, а в загородном доме.

— Вот как! — я почувствовала, как начали подкашиваться ноги. — Но я видела ее карету…

— Отослали домой. Зачем она князю? У него своего добра хватает. Но… сядьте, прошу вас! — кинулась ко мне Инга. — А лучше бы прилечь. И вот соль…

Я отодвинула от себя флакон и девушку, и опустилась в стоящее рядом кресло.

— Все этот долг перед родом! — Инга уже роняла слезы, не таясь. — Все он. А Его светлость любит только вас. Какое же горе, что в вас нет искрыыыы…

— Да что же это за любовь-то такая… — прошептала и сжала крепко-крепко кулаки.

— Очень сильная. Думаю, что на всю жизнь, — услышала меня все же девчонка. — Он с вас пылинки сдувать будет, на руках носить…

Она говорила и говорила, но я перестала ее слышать. В голове набатом звучало одно: бежать, бежать, бежать…

— Я устала. Хочу лечь.

— Отдохнуть? — заглядывала мне в глаза девушка.

— Нет. Совсем лечь. Спать. Разбери кровать.

Она исполнила приказ, а потом, как я улеглась под одеяло, притушила свет. Как хорошо, что Светлость уехал — захочет донести на меня Инга, если что-то подметила, да некому.

— Спокойной ночи. Вот увидите, завтра будет новый день и отличное настроение, и…

— Иди уже!

— Слушаюсь.

Я долго лежала и прислушивалась. Наконец, все звуки смолкли, и дом заснул. Тогда поднялась и оделась… в мужскую одежду, а сверху еще завернулась в темный инквизиторский плащ. Достала припасенные узлы, с ними подошла к окну. Как же к месту пришлась пристройка к первому этажу — ее покатая крыша мне напоминала горку, по которой скатывалась в детстве. Теперь открыла створку и выбросила за окошко узлы. Один скатился, точно салазки, второй последовал за ним. Ну, а дальше и я перелезла через подоконник и шагнула на скользкую поверхность. Уй! В следующий миг уже барахталась в сугробе.

Вроде бы никто меня не заметил и не услышал. И стала крадучись пробираться к конюшне. Добралась до нее и спряталась за громоздкой деревянной опорой. И то, что увидела, вселило в меня надежду, что мой побег удастся. А как еще, если в боковые ворота въехал всадник, остановился неподалеку, спрыгнул с лошади, перекинул поводья через столбик и крикнул:

— Лус! Хватит обжиматься со своей ненаглядной, а прими моего Харта.

Сказал и усталой походкой направился к крылу, где проживала челядь. Я вытянула шею, чтобы рассмотреть того Луса. И где он? Похоже, что-то творилось в самом дальнем углу конюшни, где виднелась копна сена. Какие-то звуки невнятные оттуда доносились, и мне показалось шевеление. А впрочем, чем бы ни занимался конюх, мне его отлынивание от дела было на руку.

— Ц-ц-ц, — пощелкала языком чуть слышно, стараясь расположить к себе Харта, рыжую такую низкорослую лошаденку… э… вернее, коня, чтобы подпустил к себе ближе.

Это животное нравилось мне уже за то, что стояло спокойно, и было под седлом. Потом оно, правда, громко расфыркалось. Надо было коняшку задобрить. Вот я и полезла в свой тюк за кусочком пирожка. После угощения, конь потянулся ко мне бархатными губами, клянча еще.

— Дам. Потом, — сказала почти еле слышно.

Но животное меня поняло. Когда я потянула его за повод, оно не упрямилось, а пошло следом.

— Держи, — отдала хлеб, как только уселась в седло. — А теперь, вперед!

Нет, мы с Хартом не устроили скачку сразу от ворот особняка инквизитора. Это было чревато, потому что конь выглядел уставшим даже для моего неопытного глаза. Мы с ним тихо и мирно отправились шагом. Неспешно миновали город и выехали на ночную дорогу.

— Дьявол, кажется, снег и не думает прекращаться.

Я была уверена, что дорогу во владения отца Тьяны определила правильно — сориентировалась по улицам и домам. Но из-за усиливающегося снегопада боялась ее потерять. Все же было белым бело от снежных хлопьев! Из-за этого, опять же, не разгонишься, так как приходилось постоянно вглядываться под копыта коня. И все же Харт меня не разочаровал — он цокал и цокал копытцами, потом даже несколько резвее.

А у меня кровь так и бурлила. Не иначе, от переизбытка адреналина в ней. Хотелось, не скрою, погнать скакуна быстрее, но я себя усмиряла. Потому что ко всему прочему еще и наездницей стала совсем недавно, а путь предстоял неблизкий. Вот и ерзала первое время в седле, но потом успокоилась. И тогда уже приключилась следующая напасть: под инквизиторский плащ начал пробираться холод. И как только Адлар умудрялся в такой одежде долго сохранять тепло? Да еще припомнила, что вечно не надевал на голову капюшон. Горячую кровь имел? Магия? Скорее всего. А я-то уже и закуталась-завернулась вся в мех, а все равно зубы начали потихоньку от холода постукивать.

— Нет, так недолго окоченеть… — попыталась шевелить пальцами. — И в сон клонить начало, скорее всего, от того же холода. Не заснуть и не свалиться бы!..

Но делай-не делай нехитрые движения руками, растирай-не растирай конечности, а тело становилось ледяным. И тогда начало казаться, что и конь подо мной еле движется, и время идет медленнее самой тихоходной черепахи.

— И сколько я уже в пути? — принялась всматриваться в небо, вдруг увидела бы какие-то изменения: то ли тучи рассеялись бы и прекратили сыпать и сыпать на землю снег, то ли у горизонта посветлело бы, даря надежду на скорый рассвет. — Не-а, ничего не видно. И сколько так еду, не понятно. Ох, жизнь моя тяжкая! А как холодно!..

Начала мысленно просить у Всевышнего, чтобы помог согреться. Вот же дуреха! Как та бабка у разбитого корыта из сказки, не могла сразу определиться с желаниями. Вот и я лопухнулась. Ага! Согрелась. В один момент. От страха, который потом так и прошил все внутри, как только до меня дошло, что конь сошел с дороги и забрел, не пойми куда.

— Ты что же наделал, Харт? — первым делом, предъявила претензии к животному. — Я тебе так доверяла!.. И что тебя понесло с утоптанного тракта да в рыхлый снег? Ну, каюсь, задремала совсем чуть-чуть… от однообразия пути. Только же крошево в лицо било, да мелькание твоих ног видела. Вот и… того… И что теперь делать?

Я вела такую беседу с конем, вертелась в седле, пытаясь рассмотреть что-нибудь окрест, а Харт добрался до какого-то пучка травы, выглядывающего из сугроба, наклонил голову и принялся щипать.

— Дурачина. Я бы тебе хлеба могла дать, раз голоден, а ты?.. Впрочем, покормить и сейчас могу.

Извернулась и достала из седельной сумки пирог. Конь его унюхал и немедленно поднял голову.

— Ешь, дорогой. Еще? Держи. А теперь очень прошу: найди снова дорогу.

Понял Харт меня, или нет, но с места сдвинулся и побрел. Вот только я знала, что все-то нас окружало бездорожье. Конские длинные ноги проваливались в сугроб через некоторое время уже до половины.

— Стой, Харт! Какое ты никчемное животное! Зачем же в снег глубже забираться? А ну, поворачивай назад.

Я смогла изменить направление движения — конь послушался повода. Но потом мы с ним еще долго брели, а тверди тракта так и не обнаружили. Попыталась еще и еще направлять Харта: то в одну сторону, то в другую. Результат был одним — его копыта зарывались в сугробы все глубже и глубже.

— Какой никчемный! — и сердилась, и отчаянно боялась, но выговаривала своему животному. — Другие чувствуют дорогу, но только не ты. Не понимаешь разве, что это дикая местность, и здесь с нами всякое может случиться. А вдруг не всю нежить Инквизитор в последнем своем походе упокоил? А если здесь водятся волки?..

Стоило только подумать о напастях, как они не заставили себя ждать.

— Ой! Это что там впереди? Боже! Никак глаза желтые светятся?

Я так и прижалась к конской холке от страха и замерла, замер на месте и Харт. Стоял себе, как вкопанный.

— А может… — очень хотелось подумать о том, что это был такой неясный свет от человеческого жилища, но боялась, что так могли и глаза хищников светились. — Что же ты стоишь, конь? Должно у тебя быть чутье? Вдруг нам спасаться бегством надо?

Я слегка дернула уздечку, а Харт взял и пошел вперед.

— Хорошо. Делай, как знаешь. У тебя все нюх лучше, чем у меня, горожанки в седьмом поколении.

А через несколько минут уже и я поняла, что перед нами было все же жилище. Небольшая избушка приманивала заблудившихся путников двумя светящимися в ночи окошками. Не успела я удивиться, что бревенчатый домик стоял один-одинешенек посреди снегов и даже кособокой изгороди не имел вокруг, как низкая дверь, у которой остановился Харт, со скрипом распахнулась. В темноте приоткрывшегося проема никого не было видно, но старческий голос оттуда произнес:

— Кого это принесло?

Вроде, женщина? Интересно, а как она узнала, что… нас с Хартом «принесло»? Ночь, снегопад, ветер подвывает… А она услышала нас? Да я сама конского шага не разбирала, когда Харт по сугробам сюда добирался, но эта старая женщина вышла на заснеженное крыльцо именно в тот момент, как мы остановились.

— Чертовщина? — к сожалению, эта мысль лишь мелькнула в голове и тут же улетучилась.

От нее меня еще озноб охватил на мгновение, но я и так к тому времени промерзла порядком, вот и начала думать лишь о том, что сейчас появлялась возможность отогреться.

— Это мы! То есть я… и конь. Ох, пустите, ради бога, в дом — я с дороги сбилась…

— Путница? Девушка? Одна? Как это?!

Теперь я ее видела, потому что женщина распахнула дверь шире и выглянула. В руке она держала масляную лампу, и поднимала ее, чтобы осветить большее пространство. Хозяйка домишки на самом деле выглядела очень старой. Из-под толстого пухового платка выбились совершенно седые пряди волос. Лицо было изборождено глубокими морщинами. Глаза прятались под выступающими бровями и дряблыми веками и были, наверное, почти выцветшими от времени, но сейчас как зажглись и светились холодным голубым светом… От любопытства? Возможно. Но меня отчего-то потянуло перекреститься.

— Кто тебя сопровождает?

Мне не показалось, а она даже на мысках приподнялась и руку с лампой еще выше подняла, чтобы увидеть кого-то из мужчин за моей спиной. Увы, никого там не было. И эта сутулая бабуля все еще всматривалась такими странными светящимися глазами в ночь и вьюгу, а я уже ломала голову, что бы сейчас ей сказала, как объяснить, что путешествовала одна и еще ночью.

— К сожалению, я заблудилась. Мы ехали медленно. Конь был уставший. Задумалась. Может, задремала. В общем, отбилась от своих.

Итак, говорить решила по возможности правду, но ничего лишнего.

— А почему так странно одета?

Теперь старуха меня своими светящимися глазами как ощупывала.

— Так надо было. И что, вы меня из-за этого наряда в дом не пустите? Не гостеприимно себя ведете.

— Я-то? — отчего-то удивилась эта женщина. — А действительно, твоя правда, нечего тут мерзнуть, что надо и в избе от тебя узнаю. Коня там привяжи.

Она развернулась ко входу, а я тогда рассмотрела ее наряд: теплая юбка, и не одна, поверх толстой самовязанной кофты — меховая безрукавка.

— Заходи. Тут вот низко. Береги голову… и там тоже. Вот и мои хоромы!

Мне, всей замерзшей, в глаза сразу бросился жарко пылающий камин. Ожидаемо повсюду были разбросаны и разложены выделанные шкуры. Из мебели рассмотрела стол со скамьей и креслом, вдоль двух стен стояли широкие лавки. И около очага на веревках висели пучки трав. Соответственно, запах от них стоял по всему помещению. И тогда я ничуть не насторожилась, а сделала быстрый вывод, что попала к знахарке.

— Отбилась, говоришь… — шаркая ногами, бабуля подошла к котелку, что висел на цепи над огнем, и зачерпнула из него варева. — Замерзла, наверное…

— Не то слово. Руки уже не слушались. Сейчас их начало, будто иглами, покалывать.

— Тогда вот… — протянула мне глиняную кружку, — выпей, и согреешься.

— Спасибо, — приняла горячий напиток и принюхалась.

— Не бойся, это полезные травы. Они дадут сил и укрепят. А что же те, с кем ты ехала, много их? И что за люди?

— Достаточно, чтобы можно было не бояться путешествовать ночью, — отпила глоток.

Варево оказалось вкусным. И от него по сосудам побежало необходимое мне тепло.

— Зачем же ты от них отстала? Как так вышло, что не усмотрели?

— Да-а… я там обижена сильно была…

— Ясно. Все эти глупые девичьи обиды… А мне теперь с тобой возись…

Не нравился мне ее взгляд… исподлобья. Меня он напрягал.

— Не беспокойтесь, мне бы только чуть согреться. А там, или меня наши найдут… наверняка, по следам идут, или дорогу укажите, и я уйду сама.

Я специально сказала, что по моему следу идут люди. А все из-за того самого взгляда бабки.

— А что пригрели, я отплачу. Например, провизией поделюсь. У меня есть очень вкусный сыр и мясной пирог. А могу и монетку дать. Вы только чуть погреться позвольте…

Я еще не успела договорить, а язык начал заплетаться. И во всем теле тяжесть появилась. Сильная. А бабуся это заметила и стала помогать усаживаться скорее на лавку у стены.

— Сюда, сюда. Здесь и ложись. Согреться, говоришь, хочешь? Почему бы и нет! Поделиться провизией желаешь? А я не откажусь. Что тут у тебя в узлах-то есть?

И она без зазрения совести начала по-хозяйски рыться в моем добре. А я вдруг почувствовала, что во мне живы теперь были только глаза. Говорить не получалось, шевелиться тоже. Лежала сломанной куклой на лавке, как меня туда бабка опустила.

— Вкусно! — старуха так и вгрызлась в мясной пирог. — Монетку, говоришь, дашь? — прошамкала с набитым ртом. — Это все теперь мое будет… все! И ты тоже!

И старуха начала зловеще улыбаться, а потом и вовсе пошла на меня.

И тут осенило. Это же ведьма, а никакая не знахарка. И, наверное, темная, раз такая коварная. Добро ей мое понадобилось? Пусть заберет и подавится! А ко мне-то, зачем с такими выпученными глазами угрожающе приближалась?

— Посмотрим, чем здесь я смогу поживиться!..

— МММ!.. — попыталась выкрикнуть я.

— Помню, помню! — глумливо улыбнулась ведьма, ощерив старые зубы. — По твоему следу идут. И пусть. А я еще сильнее вьюгу закручу!..

Она захохотала, а у меня от того истеричного смеха в ушах болью отдало. Так это она, эта баба-яга, такую зверскую непогоду намутила? А может, еще и на Харта как-то воздействовала? И он, милый конек, как глупенький с дороги сошел…

— Ты пока полежи, а я пойду и с конем твоим разберусь…

— МММ!.. — замычала я, да куда там, ничем не могла бедному Харту теперь помочь.

— А чего ты переполошилась? — смерила меня ведьма косым взглядом. — Раньше думать надо было! А то, капризы у этих молодых дорин одни на уме. Чуть обидятся, и давай куролесить. И не просто губы дуют, а норовят не слушаться старших. И упрямятся по любому поводу… — старуха морщилась на меня и буравила глазами. — Сама виновата, что так все вышло. Не надо было отставать от сопровождения! А теперь я у тебя искру-то заберу!

Я, наверное, вытаращила на нее глаза, потому что она подбоченилась теперь, с удовольствием рассматривая мой испуг.

— А ты как думала? Где магическую подпитку брать, если меня инквизиция от источников гоняет? Вот и ворожу по ночам. Морозы у нас и так славные бывают, зимы, как правило, снежные, а вот ветер… я его закручу-заверчу, со снегом смешаю, чтобы ничего и в пяти шагах видно путникам не было. А еще поземку оживлю и брошу, да поперек дороги. Она все следы убирает-путает. А вой какой стоял, слышала? При таком ветродуе, что кричи о помощи, что не кричи…

— МММ!..

— Да, да! С тобой тоже так было сделано. Вот же дуреха! Попалась так по-глупому. И теперь всю свою магию мне отдашь. Я, ведьма старая, опытная, выну из тебя дар быстро. Вот только у меня и жизненных сил теперь стало мало. И ты ими со мной тоже и поделишься. Кстати, какой искрой я сегодня разживусь?

И эта горбунья простерла над моим животом костлявые руки. Ужас! Хотелось вскочить и убежать, но у меня и дернуться толком не вышло.

— Что тут у нас? — она напряглась и закрыла глаза. — Как это? Почему у тебя дар запечатан? Это мне еще и над вскрытием печатей корпеть? А так хороший дар, целительский. Могла бы развить потом, если бы муж тебе позволил, и… Надо же… как интересно… — теперь бабка водила ладонями над грудью. — Да ты, никак, ведьма? Светленькая… Терпеть не могу светлых! — вдруг распахнула глаза и оскалилась вдобавок. — Издевательство над родом ведьм! Насмешка! Нам судьба заговоры творить, порчу, сглаз. А не лечить зубы да животы. Так что все правильно, избавлю я мир от такого недоразумения…

Это как было понимать? Как, избавит? Она меня убить собралась, что ли? Не просто так дара лишить, а…

— Погоди! А это еще что? — напряглась темная ведьма. — Что-то никак не пойму… Что за…

Она хмурилась и почти касалась корявыми пальцами волос у меня на голове.

— Это что-то иное… и на то не похоже и на это. Или ладно, зачем сейчас напрягаюсь? Все равно все к рукам приберу. А как изыму из тела и присвою, так и пойму тогда, что к чему. Ну, пошла. А ты лежи, дожидайся, когда еще и сознание покинет тебя.

А ведь, и правда, в ушах потом зашумело, в глазах стал меркнуть и без того слабый свет масляной лампы, оставленной на столе.