Глава 13

— Ветер… Ветер…

— Мьяв, — саул жалобно мяукнул и перебежал к следующему дереву, пытаясь найти меня.

— Ветер!

Я отступила за густую поросль и оттуда следила за моим скакуном.

Он продолжал искать меня, и, кажется, уже не на шутку встревожился. Саул втягивал носом воздух, снова метался от дерева к дереву и никак не мог меня отыскать. А всё благодаря подарку очередного нового знакомца — травника Самлека, мужчины лет тридцати с умными глазами. С ним мы сошлись благодаря знаниям, которые мне передала моя названная мать, в беседе о травах. Еще в первый день на курзыме. Было приятно показать эти свои знания, тем самым выказав уважение шаманке. Все-таки ее уроки не прошли понапрасну. И Самлек пригласил меня навестить его дом и поговорить о сборах, что я и сделала.

Мама не говорила, что знания, которые она передает мне, тайные, так что я поделилась кое-чем с травником, а он со мной своими маленькими секретами. А потом подарил пузырек с выжимкой, которая отбивала запах.

— В лесу айлым — лучший помощник. Мы не охотники и не воины, Ашити, — говорил Самлек. — Для зверя мы легкая добыча. Пока в землю смотришь, он на твою спину облизывается. Так вот айлым запах отобьет, и для зверья, ты будто невидимка. Видят тебя, а дичь в тебе не чувствуют, мимо проходят. Бери, Ашити, глядишь, пригодится.

— А саул? — задумчиво спросила я. — Что будет, если он не ощутит запаха своего седока?

— Переживать будет, — ответил травник. — Но саул голос узнает, лицо, вес всадника на своей спине. Этим успокоится.

— Спасибо, — поблагодарила я и решила испытать снадобье.

Ягир, сопровождавший меня молчаливой тенью, со стороны смотрел с укоризной на мои игры. Он не вмешивался, но явно не одобрял моих опытов. Впрочем, я не собиралась затягивать измывательство над Ветром и вскоре вышла из-за кустов и распахнула объятья:

— Я здесь, Ветер! Иди ко мне мой дорогой мальчик.

Он обернулся на голос, снова потянул носом, и я опять позвала:

— Ветер.

И саул бросился к своей вероломной всаднице. Он подбежал, обнюхал меня и фыркнул, не понимая, в чем дело. А я обхватила его за шею и, прижавшись к скакуну, заворковала:

— Прости меня, мой дорогой. Испугался? Думал, я тебе бросила? Глупость какая, милый, я никогда не оставлю тебя. Ветерок мой ласковый.

Саул подергивал ушами, слушая знакомый голос. Он затих, чувствуя мое тепло и ласковое поглаживание, и, кажется, все-таки успокоился. Взяв его за голову, я заглянула в глаза Ветра и заверила:

— Я больше так не буду делать. Клянусь тебе.

— Мьяу-у, — протянул саул, то ли жалуясь, то ли выговаривая.

— Никогда-никогда, — пообещала я. — Побегаем?

Ягир подошел ближе. Обернувшись к нему, я широко улыбнулась:

— Твой Гереш ни за что не обгонит Ветра.

— Гереш быстрей Ветра, — спокойно возразил воин.

— Быстрей Ветра никого нет, — отмахнулась я.

— Гереш, — ответил ягир, и я заметила, как в невозмутимом взоре мелькнул огонек азарта. Он уже принял мою игру.

— Не-а, — я мотнула головой.

— Пустые слова, что парус без ветра, — сказал ягир.

— Так ты хочешь сказать, что я болтаю попусту? — я сурово свела брови.

— Язык мелет, лодка стоит, — закончил свое изречение воин.

— В седло! — воскликнула я, и мужчина все-таки улыбнулся. Покровительственно. — Я ждать не буду, Юглус, — надменно закончила я.

Он хмыкнул, затем свистнул, подзывая своего саула, и, рисуясь, легко взлетел в седло. Я последовала его примеру, правда, не так быстро и красиво.

— До холмов, — сказала я.

— И обратно, — ответил воин. Я согласно кивнула, и ягир свистнул.

Гереш сорвался с места, и у меня расширились глаза от возмущения.

— Вперед! — гаркнула я. Ветер бросился вдогонку, а я проворчала на родном языке: — Каков негодяй. Этак он нам навстречу попадется, пока мы к холмам бежим. Хэй-хэй-хэй!

Ветер поднажал. Мы с Танияром устраивали скачки, только тогда всё было честно… почти. Забег мы начали одновременно, а потом алдар придержал Тэйле, и мы с Ветром выиграли. Я пару минут дулась на него за поддавки, а потом простила, понимая, что саул Танияр мощней, старше и опытней моего Ветра. Он уже развился полностью, а мой мальчик всё еще продолжал взрослеть и полную мощь покажет только через пару лет. Это мне объяснил мой воин, когда еще знакомил с особенностями саулов.

Однако это не означало, что мы собирались прощать Юглуса и Гереша за их бесчестный поступок. Я приподнялась в стременах, следуя памяти своего тела, и Ветер наддал еще. Мы выскочили из редколесья и теперь мчались по лугу. Впереди маячил круп нашего противника, но расстояние заметно сократилось.

— Лети, Ветер! — выкрикнула я.

Он и летел. Скорость была невероятной. Кажется, мой саул еще никогда так быстро не гнал. Уже недалеко от холма голова Ветра поравнялась с крупом Гереша, а потом… потом он цапнул противника за упитанный зад. Гереш от неожиданности шарахнулся в сторону, и Ветер рванул вперед под мой веселый хохот. Мы были отомщены!

Впрочем, Гереш быстро поравнялся с Ветром, и от холма они помчались одновременно. Саул ягира рявкнул на моего, но Ветер остался выше угроз и оскорблений. Он снова прибавил, кажется, теперь стараясь сбежать от Гереша. Меня это устраивало, и мы, продолжили спасать зад моего саула от мести чужого скакуна.

В лесу они бежали параллельно, а на луг первым вновь выбежал Гереш, правда, опередив Ветра всего на треть корпуса. Разгоряченные скачками, мы с Юглусом прогнали саулов почти до стен Иртэгена, откуда за нами наблюдали ягиры, стоявшие на смотровых вышках.

— Гереш быстрей! — остановив своего скакуна, воскликнул воин, всё еще пребывая в пылу скачки.

— Ты пытался выиграть обманом! — воскликнула я возмущенно в ответ.

— Ветер укусил Гереша!

— Догнал и укусил, — спешившись, назидательно ответила я.

— Но от холма Гереш всё равно был первым, — возразил Юглус, спешившись следом.

— Ненамного, — отмахнулась я. — Ветер быстрый.

— И хитрый, — усмехнулся ягир.

— Умный, — поправила я.

— Мьяу! — взвизгнул Ветер и отскочил в сторону.

Со стен послышался смех. Я порывисто обернулась и увидела, как мстительный Гереш, отдернув голову от крупа моего саула, застыл за спиной своего хозяина, губы последнего растянула широкая ухмылка.

— Обидели ребенка и радуются, — укоризненно покачав головой, я обняла Ветра и шепнула ему: — Больно укусил? Гадкий Гереш. А ты всё равно самый быстрый.

— Мьяв, — согласился со мной Ветер, и переубедить нас в обратном не удалось бы даже Белому Духу.

Гереш доверчиво опустил голову на плечо Юглусу, и тот потрепал своего скакуна. Я невольно улыбнулась, глядя на эту умиротворяющую картину, после поглядела на ворота и произнесла с толикой сожаления:

— Надо возвращаться. Хочу сегодня навестить резчика Шелека.

Ягир пристроился рядом, и мы неспешно побрели к Иртэгену, саулы последовали за нами. Воин некоторое время молчал, но после, явно решившись, спросил:

— Зачем тебе это, Ашити? Танияр даст тебе всё, что пожелаешь, только попроси.

— Я знаю, Юглус, — кивнула я. — Дело не в том, что мне что-то не нравится в одежде, или я желаю что-то менять в доме Танияра. Не гостю переделывать дом хозяина. Но я хочу стать для вас своей. И не хочу, чтобы из-за меня менялось отношение к Танияру.

— Алдар не видит червей под копытами своего саула, — с пренебрежением ответил ягир. — Ягтыгуру их возня в грязи безразлична.

— Нельзя пренебрегать червями, — ответила я. — Они могут пожрать плоть заживо.

— Ты хочешь стать своей для червей?

— Я хочу, чтобы они не размножались, Юглус, и тогда Танияр сможет и дальше не смотреть под копыта своего Тэйле.

— Ты защищаешь его, — уверенно произнес ягир.

— Я хочу ему помочь, — пояснила я.

— Я услышал тебя, Ашити, — кивнул ягир и добавил уже, кажется, не обращаясь ко мне: — Белый Дух не ошибается.

Повернувшись к нему, я ответила заинтересованным взглядом, но Юглус больше не заговаривал, став прежней молчаливой тенью рядом со мной. Мы вели саулов по улицам Иртэгена, и я улыбалась встречным. С кем-то здоровалась и желала милости Отца, с Ихсэн остановилась, чтобы перекинуться парой слов, и договорилась снова встретиться. Помахала рукой Тамалык, раскланялась с кузнецом Тимером, шедшим из своей кузни. Улыбнулась Эйшен и снова остановилась, потому что ей захотелось поговорить со мной. К нам подошла еще незнакомая мне женщина с девочкой-подростком. Они оказались женой и старшей дочерью ювелира Урзалы. А неподалеку от ашруза увидела бочара Микче, который вез на повозке несколько новых поилок для саулов. И, оставив Ветра в его стойле, на пути к дому Танияра остановилась, чтобы поболтать и посмеяться над шутками двух мужчин, имени которых не знала, но лица их мне показались знакомыми.

— На курзыме были, — потом подсказал мне Юглус.

— Ах, вот оно что, — хмыкнула я. — Неплохой урожай за два дня, что скажешь?

— Хороший, — ответил ягир.

— Будет еще больше, — заверила я.

— Илленкун, видать, за тобой ходит, — усмехнулся воин, — раз люди к тебе, будто к солнышку тянутся.

Напрягши память, я вспомнила духа, о котором говорил Юглус. Он относился к младшему пантеону, тоже сын Илсым. Илленкун был весельчак и балагур. Его часто поминали в хмельной компании, полагая, что если он сидит за столом, то беседа будет легкой и веселой, дух не позволит разгореться ссоре, и уж тем более драке. Я не была уверена, что этот дар младшего божества может относиться ко мне в полной мере, но все-таки улыбнулась в ответ и, поблагодарив, прижала ладонь к груди.

— Ашити.

Я обернулась, и мои брови поползли в изумлении вверх. Мы как раз проходили мимо каанского подворья, и услышать свое имя с этой стороны было неожиданно. Не сейчас. Я ожидала внимание к своей персоне, когда сумею завоевать внимание большой части Иртэгена и, желательно, жителей в других поселениях тагана, куда собиралась наведаться, когда представится повод. Но, похоже, мое сближение с людьми насторожило обитателей дома Архама уже сейчас. На меня смотрела сама мать каана.

— Милости Отца, Селек, — с приветливой улыбкой произнесла я.

— И тебе его милости, Ашити, — с не менее приветливой улыбкой ответила женщина. Она приблизилась к нам с Юглусом, мазнула по ягиру взглядом и остановила его на мне. — Что же это ты, Ашити, по простым домам ходишь, а дом каана будто не замечаешь? Или не годны мы дочери шаманки?

— Ну что ты, уважаемая Селек, — я укоризненно покачала головой. — Как же я без приглашения приду? Люди меня к себе зовут, вот я и иду к ним. Позови, и на твоем пороге появлюсь.

— Вот и зову, — Селек приложила ладонь к груди и склонила голову: — Окажи милость, Ашити, зайди в наш дом, отдохни, поговори с нами, возьми, что пожелаешь.

— И простой улыбке и доброму слову рада буду, — сказала я, отвесив ответный поклон. — Сменю одежду и приду.

— Приходи, Ашити, — сладко пропела мать каана.

— Приду, Селек, — не менее сладко пропела я в ответ.

Мы с воином прошли дальше, и он негромко произнес:

— Дурная это женщина. Ничего хорошего от нее не жди.

— Я знаю, Юглус, — кивнула я. — Знаю, но пойду. Так надо.

— Не надо, — воин заступил мне дорогу. — Она опасна. Если Селек зло затаит, Архам исполнит. Он — слуга своей матери, ее головой думает, ее словами говорит.

— Хм… — Я обошла ягира, задумчиво глядя себе под ноги, после обернулась и кивнула на дом Танияра: — Я тебя услышала, Юглус. Идем.

Уже у ворот подворья алдара я поманила воина за собой. В его глазах на миг мелькнуло удивление, но задавать вопросов он не стал. Послушно вошел следом во двор, а там и в дом, где я провела ягира в столовую, больше было некуда. Мне подумалось, что недурно было бы устроить кабинет… Однако эту мысль я откинула. Будет у меня свой дом, и устрою, а сейчас я в гостях. Но это всё было малозначимым, меня интересовало другое.

— Голоден ли ты, Юглус? — спросила я, примерив на себя роль хозяйки дома в отсутствие настоящего хозяина. — Быть может, желаешь выпить воды или настоя?

— Зачем позвала? — игнорируя мою вежливость, спросил ягир.

— Ты знал их детьми? Танияра и Архама.

— Учеником был тогда, — кивнул воин. — При мне и сыновей Вазама обучали.

— Расскажи, — попросила я. — Какими они были? Как относились друг к другу? Всегда ли была промеж них вражда?

Юглус, уже не скрывая удивления, приподнял брови.

— Зачем спрашиваешь? — спросил он с любопытством.

— Ты сказал, что Архам головой матери думает, — пояснила я. — Я хочу понять, что думает сам Архам. Расскажи мне о братьях. Не думай о том, что происходит сейчас, вспомни, как было тогда. Мне это нужно.

— Зачем?

— Чтобы понимать тех людей, в дом которых я вскоре войду.

— Они враги Танияра — это всё, что нужно знать про Селек и ее сына, — отчеканил Юглус.

Я с минуту смотрела на него, а потом с моего языка сорвалось:

— Завоевав доверие врага, можно выиграть войну, не потеряв ни одного воина. И когда противник будет захлебываться собственной кровью, ты отпразднуешь победу, глядя на его агонию.

И замолчала, потрясенная собственной речью, потому что это было воспоминанием. Перед внутренним взором вдруг появилось жуткое лицо, изуродованное шрамами. Оно не было живым, всего лишь портретом, но, кажется, я знала каждую его черту столь хорошо, словно когда-то долго и пристально изучала его…

— Кто это сказал, Ашити? — спросил Юглус, и я прошептала:

— Граф Октор Виннер.

— Мудрый человек этот Гарыф Актынер, — неспешно и важно кивнул ягир. — Хитрый.

— Да, — растерянно произнесла я и мотнула головой.

Потом я непременно попытаюсь вспомнить, кто этот человек, и почему мне так хорошо знакомо его лицо, а сейчас меня интересовали совсем другие люди.

— Расскажи мне о братьях, когда они только пришли к ягирам, — снова попросила я. — Как росли, как учились. Как было тогда. Расскажи обо всем, что видел сам.

— Хорошо, — ответил Юглус и замолчал на некоторое время, вспоминая.

Я не мешала. Отошла к окну и встала там, все-таки думая о графе Винере. Кем он был? Имел ли какое-то значение в моей жизни? Почему я запомнила его слова?..

— Великий воин, — прошептала я то, что пришло на ум ответом на невысказанные вопросы. — Ягтыгур моей земли…

— Мне было десять лет, когда каан привел сыновей, — услышала я и, полуобернувшись, спросила:

— Вазам относился к ним одинаково? Не выделял кого-то одного?

— Они были его сыновьями, каан гордился обоими, — ответил Юглус. — Вазам ждал их рождения несколько лет.

— Но я слышала, что Танияр была первым во всем, и отец превозносил его успехи, — заметила я.

— Это было потом, — произнес ягир, — а поначалу различий не было. Ты ведь хотела знать об их детстве.

— Да, прости, — я вернулась к столу, устроилась напротив и попросила: — Продолжай, я больше не стану перебивать.

— Хорошо. — Впрочем, раздражения в его голосе я не услышала, да и поза осталась расслабленной. Мой допрос никак не сказался на расположении духа моего собеседника. — Вазам привел сыновей, когда с их рождения миновало пять зим. Каан оставлял их наставникам и уходил. Танияр и Архам долгое время держались друг друга. Они разговаривали с нами, но всегда были вместе. Ни один, ни второй не искали чужой дружбы.

— Выходит, они были дружны?

— Да. Помогали друг другу. Помню, случай был. Братья ушли к реке, купались. Семь или восемь зим им миновало, точно уже не скажу. Танияра в воде ошу укусил. — Ошу — это что-то вроде лягушки, только не прыгает, а ползает, и зубы у него острые, и яд имеется. Ашит мне говорила, что его яд за день убивает. Когда ошу укусил, надо спешить к знахарю, если сам не знаешь, какую траву заварить. Я знала… — Архам брата на себе принес. На берегу никого не было, а Танияр сознание потерял, вот и тащил его брат. Еще до ворот не дошел, начал на помощь звать. Ягиры со стен прибежали, забрали мальчишку и к знахарю унесли, и Архам за ними. На подворье не пошел, возле брата сидел, пока тот не очнулся. И потом тоже. Вместе домой ушли.

— Надо же, — буркнула я себе под нос.

Наверное, тогда Селек была зла на сына. Если бы не его забота, Танияр исчез еще тогда с пути каанши и ее отпрыска.

— А был другой случай, — продолжал Юглус. — Через год после укуса ошу. Глупые мальчишки в лес пошли, хотели, чтобы отец ими гордился. Решили зверя забить. Хорошо, хоть ума хватило выбрать дичь помельче. На тэша охотились. И придумали же, — ягир усмехнулся: — Танияр придумал. Он стал приманкой для тэша, Архам же должен был помочь убить зверя. Только пошло у них всё не так, как придумали. Младший каанчи на дерево полез, хотел оттуда прямо на зверя спрыгнуть, когда Танияр его приведет.

— И что произошло? — подавшись вперед, спросила я.

— Да упал Архам с дерева, — усмехнулся Юглус. — Слишком много дергался, высматривая брата. Хорошо, сидел не высоко, да упал на кусты, только расцарапался весь. Но кровь была, а на кровь рырх пришел. А тут и старший каанчи подоспел. Смотрит, младший к дереву прижался, а перед ним рырх стоит, скалится. Танияр камень в руке держал, чтобы в голову тэша бросить, а кинул в рырха. Попал. А потом нож свой схватил и с криками на зверя побежал. Не зима была, потому рырх отстал. Летом им пищи хватает, так что людей особо не трогают. А тут запах крови привлек.

— И как же они выбрались?

— Братья спина к спине прижались. Архам глазами был, он вперед смотрел, а Танияр пятился, за рырхом следил. Но зверь за ними не пошел, тэша учуял, вот на нем зло и сорвал. Когда он на тэша кинулся, мальчишки побежали. Рассказывать про свою охоту не хотели, без зверя же пришли. Сначала говорили только, что Архам с дерева упал, да только рырх его прихватить за ногу успел. Вазам заставил во всем признаться, так и узнали.

— Когда же всё изменилось? — спросила я.

— Когда не стало Эйшен — матери Танияра, — ответил ягир. — Вот тогда Вазам стал больше времени проводить со старшим каанчи. После того, как каан отвез Селек в Каменный лес, а потом перестал ее замечать, но часто звал к себе Танияра, Архам начал сторониться брата. Когда Танияра ранили во время обучения, младший каанчи стоял и смотрел, как брат истекает кровью, но даже не присел с ним рядом. И когда Танияр ушел за диким саулом и вернулся с ним, Архам стоял с каменным лицом и не склонил головы вместе с остальными воинами и кааном. Посмотрел, потом развернулся и ушел.

— Как он отнесся к тому, что его выбрали кааном в обход старшего брата?

Ягир пожал плечами, потом потер подбородок, кажется, стараясь беспристрастно оценить поведение Архама, а после произнес:

— Никак. Не радовался, и не огорчался. Совсем никак. Знал, видать, что его выберут. Его будто и не было там. Стоял столбом, ни на кого не глядел, молчал. Селек скалилась, нос задирала — мать каана. Ее родня была довольна. А Архам просто склонился перед старейшиной, когда тот ему челык надевал, да поклялся беречь таган и его жителей. А потом провозгласил имя алдара. Но тут мы уже воспротивились. Мы видели кааном только старшего каанчи, и раз так случилось, то назвали своим алдаром. Его слушаем, ему кланяемся, а больше ни перед кем спины не согнем.

Я немного помолчала, обдумывая слова воина. Судя по реакции Архама, он просто принял решение матери. Не противился, потому что испытывал к брату неприязнь, которая, похоже, родилась из ревности к вниманию отца… Хотя может есть и что-то еще. Надо будет спросить Танияра, когда он вернется. Ягиру известно многое, но не всё. Что-то скрыто от взоров воинов. Да, надо будет поговорить с алдаром, так будет проще разобраться в истинной природе охлаждения между братьями, потому что Селек должна была вкладывать сыну в голову свои мысли и до этого момента. Но почему-то раскол произошел только после смерти Эйшен… Может, и вправду это только ревность и обида, когда каан начал предпочитать одного сына другому. Тогда это объясняет, почему Архам не противился козням своей матери, попросту так мстил брату за невнимание отца. Занял чужое место, а теперь хочет совсем избавиться от соперника. И все-таки они были дружны…

— А какие сейчас отношения между братьями? — я нарушила молчание. — Я знаю, что каан старается держать брата подальше от тагана и людей, и что рад совсем избавиться от него. Но я хочу знать, как они разговаривают. Что происходит между ними?

Юглус снова задумался. Я смотрела на него, и вдруг поймала себя на мысли, что мне нравится этот воин. Нет, он мне нравился и до этого, они все мне нравились своим спокойствием, уравновешенностью и верностью принципам. Однако сейчас я видела, как Юглус думает. Не спешит отмахнуться, вывалив на меня привычное отношение к каану и его семейству, но пытается найти то, что до этого момента оставлял без внимания.

— Они… — произнес ягир и снова замолчал. Он нахмурился и потер лоб, продолжая анализировать: — Они держат обиду, — наконец, заговорил Юглус. — Разговаривают, как чужие. Архам всегда смотрит мимо Танияра, даже когда говорит с ним. Танияр взор не отводит, я однажды видел, как алдар усмехнулся, глядя на спину каана.

— Издевка?

— Нет, — воин поглядел на меня. — Горько. А еще Танияр бывает зол на брата, если тот велит нам сделать что-то неразумное, вроде того похода зимой к кийрамам. Но никогда вслух не скажет. Только по лицу видно, оно у алдара сразу каменеет.

— Однако приказ выполняет… — сказала я больше самой себе.

— Танияр дал клятву, он своим словам верен. Правда… — я посмотрела на Юглуса, и он продолжил: — Было как-то. Я сам не видел, Бахир рассказывал. Он тогда в доме каана стоял на страже, потому слышал.

— И что же он слышал?

— Как Танияр брату отказал в повиновении. Архам очередную глупость придумал, хотел отправить нас к горам, чтобы с илгизитами сразились во славу Белого Духа. Вот тогда алдар и ответил, что каан первым должен показать свою верность Отцу. Говорит, если возьмешь ленген, тогда и мои ягиры за тобой последуют. И, говорит, родню свою прихвати, уж больно они громко кричат о своей вере, пусть на деле докажут. А то, что ягиры Отца почитают, тот и так знает.

— А Архам?

— Архам сказал, что алдар не указывать должен, а исполнять то, что ему его каан велит. Танияр ему на это ответил, мол, когда каан велит, тогда и исполним, а выдумки своей матери пусть сам исполняет. Не каанше, говорит, служим, не ей клятву давали, не для нее на верную смерть пойдем. И раз брат всё еще головой женщины думает, то и сам не стал мужчиной. Архам разозлился, говорит, что готов прямо сейчас показать, кто из них мужчина. Крикнул Бахиру, чтобы тот Танияру свой ленген отдал, и алдар ответит своему каану за оскорбление.

— И что же? — я вновь подалась вперед.

— Танияр у Бахира ленген забрал и к ногам брата кинул. Говорит, перерос я детские забавы. Ты, говорит, мой каан, тебе мой ленген принадлежит. Бери его, сказал, и веди к илгизитам. Там и покажешь, что мужчина. После этого каан ушел. Алдар Бахиру ленген вернул и тоже ушел. Больше про илгизитов разговоров не было.

Илгизитами называли тех, кто жил в горах и поклонялся Илгизу. Ашит почти ничего про них не рассказывала, кроме того, что они враги таганов и других детей Белого Духа. Это было и понятно, потому что Илгиз был врагом своего старшего брата, и значит, те, кто служил ему, исповедовал те же идеи. Потому отправить горстку ягиров во главе с алдаром в стан этого врага и вправду было убийством и ничем больше. Танияр, выходит, не допустил бессмысленного кровопролития, еще и ударил по самолюбию брата. Еще одна обида в копилку Архама. И за всем этим стоит Селек…

— Ашити, — позвал Юглус, я ответила ему внимательным взглядом: — Не ходи к каану. Селек опасна, а Архам ей послушен. Она и невестками своими управляет. Все у нее в кулаке.

Я улыбнулась и накрыла ладонью руку ягира, лежавшую на поверхности стола.

— Спасибо, Юглус, — сказала я. — Но сейчас она не станет ничего делать. Селек хочет посмотреть на меня. Ей нужно понять, на что я способна. Я хочу того же — понаблюдать за ней. Эта встреча должна была произойти. Пока я сидела под боком Танияра, и люди слушали злые языки — Селек была всем довольна, потому что глупцы и предатели потянулись к Архаму. Но вот я вышла из дома, и меня начали принимать, звать в гости. Люди рассказывают друг другу, что я говорила, как себя вела, и это превращается в новый взгляд, другое мнение. И оно тревожит Селек. — Усмехнувшись, я откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди: — Я знала, что она еще захочет сойтись со мной, но не ожидала, что так быстро. И потому скажу, что эта женщина умней, чем я думала. И осторожней. Однако пока она не сделает решительного шага. Только посмотрит, послушает, попытается подружиться и, возможно, переманить на свою сторону. Кстати, — я подалась вперед: — Как Танияр повел себя, когда узнал, что его невеста стала женой каана, пока его не было в тагане? И почему девушка предала его?

Вот тут уже было больше женского любопытства. Жена Архама не могла иметь особого веса, пока жива Селек, раз уж каан слушался своей матери. И теперь, задав эти вопросы, я замерла в ожидании ответа и страшилась услышать то, что мне не понравится.

— Она не была невестой Танияра, — ответил Юглус. — Да, алдар выделял ее среди других, привозил ей подарки из других таганов. Они гуляли вместе, у летнего костра выбирали друг друга, но тархам Танияр не подносил. Все говорили, что быть им женой и мужем, но сам он не спешил. А когда мы вернулись и узнали, что Хасиль уже вошла в дом каана, алдар только и сказал: «Значит, не зря я сомневался. Белый Дух не позволил сделать ошибку. Хвала Отцу».

И у меня отлегло от сердца. Значит, не был увлечен девушкой всерьез и не страдал все эти годы, которые прошли с момента свадьбы Архама и Хасиль. Да, хвала Белому Духу. Невольную улыбку я поспешила спрятать и произнесла:

— Значит, эта свадьба не стала ударом для Танияра.

— Не знаю, — Юглус пожал плечами, — он своих чувств не показывает. Только по делам понять можно, что в голове держит. Тогда ничем себя не выдал. А вот зимой, когда от вещей вернулся, так совсем переменился. Сам не свой ходил, — я бросила быстрый взгляд на ягира и увидела лукавую улыбку: — Говоришь с ним, а он вроде и кивает, а сам мыслями в снежной пустоши бродит. Попробуй докричись. И всё лета ждал. А пока ждал, по таганам ездил, даже у пагчи несколько дней гостил. Не оружие с собой взял, когда к ним поехал, а дары. А напоследок в Курменай поехал, оттуда довольный вернулся. И что к дикарям, что в предгорный таган никого с собой не взял. Везде один побывал. Мы всякое думали, даже что из Мрака смертного не в своем уме вернулся. Потом смотрим, да нет, наш алдар, только что-то в голове держит, да иногда вдруг про зелень летнюю говорит.

— Про летнюю зелень?

— Про нее, — кивнул ягир. — Говорит, зима какая долгая, никак не закончится. Мы ему отвечаем — где ж долгая? Обычная. Немного до конца осталось. А он: «Скорей бы уж. Соскучился я по летней зелени». Хочу, говорит, снова ее увидеть. И в голосе такое… то ли мечтает, то ли печалится. Мы подумали — может, цена какая за спасение ему назначена. Сейчас шаманка его вернула, но срок назначила, и уйдет он скоро, совсем уйдет. Стали спрашивать, а Танияр на нас смотрит, будто это мы умом повредились. Сказал, если судьба, всё сами увидите. Вот и увидели, — глаза воина снова сверкнули лукавством, — когда алдар к шаманке с дарами собрался и велел нам поддакивать, что бы ни сказал.

— Ягиры по таганам про женщин пропавших узнавали, — напомнила я.

— Мало ли для чего это надо, — пожал плечами Юглус. — Может, Архам приказал искать, а может, вещей что Танияр обещал. Никто не станет спрашивать — зачем. Так вот, к чему я это всё говорил. В тот раз, когда Хасиль к каану ушла, ничего такого не было. Если и тронуло его предательство, то душу не задело. А вот летняя зелень из головы не шла. И перед тем, как уехать, приказал сберечь. А ты к рырхам в логово собралась. Не надо.

— Надо, — твердо ответила я. — К тому же в доме Архама тоже ягиры стоят. Я под защитой. А если дурное сделают, то мама узнает. Она зла своей дочери не допустит. Я должна туда пойти, Юглус. Это не любопытство и не желание с ними подружиться — это дипломатия. Дипломатия — неотъемлемая часть политики, а верно построенная полтика приведет нас к успеху.

— Что? — не понял меня ягир. — Что за слова ты говоришь, Ашити?

— Как-нибудь объясню, — отмахнулась я, досадуя на себя за неосторожность. — Сейчас мне нужно переодеться и сдержать обещание. Если всё выйдет удачно, то мы лишим рырхов зубов, и Танияр сможет дышать полной грудью, не опасаясь оказаться в новой ловушке.

Ягир с минуту смотрел на меня, после усмехнулся и спросил:

— Откуда же ты пришла, Ашити?

— Из священных земель, — ответила я с улыбкой.

— Белый Дух знает, что делает, — произнес воин и улыбнулся в ответ.

Когда он ушел, я еще некоторое время сидела за столом, продолжая обдумывать услышанное. И чем дольше думала, тем сильней мне казалось, что Архам в глубине души, скорей всего, не враг брату. Ашит права — он слаб, и потому подавлен волей матери и обращен в ее веру. На Танияра он обижен, и не может простить ему того, что старший сын стал отцу ближе младшего. И пусть виной тому мать каана, но легче винить более удачливого соперника, чем мать. Тем более она заполнила собой освободившееся пространство и стала для Архама всем. Похоже, он и сейчас продолжает вести с братом свой счет. Возможно, потому и забрал у него девушку, которую все видели невестой Танияра. И челык каана принял, чтобы доказать брату, кто из них более сильный. Да, скорей всего, так и есть, но надо поговорить с моим воином, когда он вернется, чтобы уже окончательно разобраться в хитросплетении их отношений с Архамом.

После этого покинула столовую и направилась в свою комнату, чтобы переодеться. Я выбрала наряд поскромней, чтобы не выделяться на фоне каанш, они и вправду были одеты не столь богато. Ради них никто в Курменай не ездил и не покупал платья у лучших мастериц. По той же причине я не надела украшений, кроме филяма, который купила на курзыме не у Урзалы, а у другого мастера. Этот филям был совсем прост — всего лишь ремешок, который украшали длинные подвески, тянувшиеся по вискам. Волосы заплела в две косы и поглядела на себя в зеркало. Может, и стоило надеть платье, подаренное Ихсэн, даже выбранный наряд выглядел богаче того, в чем я видела женщин Архама.

Немного подумав, я оставила, как есть. Приду в простом платье, в каком ходят все иртэгенки, и Селек возомнит, что заведомо принижаю себя, чтобы понравиться. А я не собиралась преклоняться, лишь выказать уважение и вызвать доверие. Еще создать впечатление, что я слишком наивна и простодушна, чтобы считать меня врагом. И такой портрет вполне позволял мне явиться и в богатом платье, и с украшениями. Но я уже успела показать себя, читая иртэгенцам проповеди и нотации, а значит, совсем уж наивной меня считать нельзя. Впрочем, простодушию это не мешало простодушию.

Покивав сама себе, я коротко вздохнула и снова открыла ларец с украшениями. Однако последние меня сейчас не интересовали вовсе, я достала свиток от Танияра. «Моя душа с тобой», — прочла я и шепнула в ответ:

— Ради тебя, — после аккуратно свернула свиток и вернула его на место.

Ларец отправился на свое место за зеркало, а я прочь из комнаты. Но выйти из дома не успела, меня перехватила Сурхэм. Она удивленно округлила глаза:

— Куда ты идешь, Ашити? Я давно уж приготовила ужин. А ты то с ягиром шепчешься, а то, вон, из дома собралась. Что задумала?

— Иду в гости к каану, — ответила я, и прислужница прижала ладонь к груди.

— Ох, — вздохнула она. — Зачем? Не надо тебе туда идти, — женщина мотнула головой.

— Не беспокойся, — улыбнулась я. — Вреда мне там не причинят. Не сегодня.

— Селек опутает тебя словами! Она обманет, наговорит на Танияра, повернет против него…

— Хватит, — сухо прервала я прислужницу. — Ты обижаешь меня, Сурхэм. Не ты ли называла меня умной и хитрой? Не ты ли стояла рядом со мной, когда я говорила с людьми? Я знаю, кто такие Селек и Архам. Если бы я искала их дружбы, то побежала бы к ним, как только Танияр уехал из дома.

— Но сейчас идешь.

— Потому что она позвала, — отчеканила я. — Я не стану пренебрегать приглашением, Сурхэм. Я не хочу озлобить врага, но хочу узнать его лучше.

Женщина нахмурилась. Она машинально вытерла сухие руки о тряпицу, заткнутую за пояс платья, после подняла на меня взгляд и произнесла:

— Ничему не верь, что бы она ни сказала. Селек врет умело. Кто ее не знает, тот верит. И осторожна будь. Она хитра. Никогда не знаешь, чего от нее ожидать. И невесткам не верь. Ни одной. Они все старшую кааншу слушают. А лучше вообще не ходи. Скажи, что с Танияром придешь…

— Я уже дала согласие, Сурхэм. — Приобняв женщину за плечи, я улыбнулась: — Не переживай. Я буду осторожна.

— Ох, — снова вздохнула она. После приложила ладонь к моему лбу и благословила: — Белый Дух с тобой, Ашити.

— Отец не оставит меня своей заботой, — кивнула я и поспешила покинуть дом алдара. Уже выйдя из ворот, я прижала ладонь к груди и шепнула, сама мало понимая, к кому обращаюсь: — Пошли мне удачу, — и в шепоте деревьев мне привычно послушалось: «Я с тобой».

Подняв руку, я ощутила касание ветра и, улыбнувшись, решительно зашагала к подворью каана.