Глава 15

— Я же говорила — не ходи. Надо-надо, теперь вот… повадился.

На стол передо мной полетел букетик, собранный из полевых цветов. Впрочем, садовых и оранжерейных цветов в Белом мире попросту не было. Букет неожиданно громко ударился о столешницу, и мы с Сурхэм одновременно перевели на него взгляд. Я взяла цветы в руки, оглядела их и вытащила из середины серьги, подвешенные на бечевку, которой букет был перевязан. Усмехнувшись, я покачала головой:

— В изобретательности ему не откажешь.

— Что ты сказала? — Сурхэм перевела взгляд с подарка на меня.

— Говорю, что надо вернуть серьги Илану, мне они не нужны, — ответила я и протянула украшение прислужнице. — Найди его и верни. Только в лицо не кидай, это плохо и грубо.

— Что ж, кланяться ему что ли? — проворчала женщина.

— Нет, просто верни. Скажи, что я благодарю, но принять не могу.

— А заупрямиться?

— Сунь в руку, повесь на чей-нибудь забор или подари женщине, которая первой попадется на глаза. Он должен понять, что мне не нужны его подарки.

Еще мгновение полюбовавшись на серьги, я протянула их прислужнице. Они и вправду были недурны. Не громоздки, не велики, как большинство украшений, достаточно изящны, и я бы с удовольствием надела их, если бы этот дар преподнес другой мужчина.

— Хорошо, — усмехнулась Сурхэм, сжав серьги в кулаке, и направилась к двери, но вдруг остановилась и снова обернулась: — А цветы?

Я перевела взор на букет. Насколько мне не изменяла память, то у меня дома цветы принять было можно — они ни к чему не обязывали и не давали надежду дарителю, однако я была не дома. Первые два букета я оставила. За первый поблагодарила, за второй — нет, но к третьему уже были приложены сережки. Что будет дальше, если продолжу принимать цветы? Быть может, именно этот жест Илан принимает за мою благосклонность, и значит, надо вернуть и цветы.

— Их тоже отнеси, — велела я. — Скажи, что луга опустеют и перестанут радовать глаз, если советник продолжит их обрывать. Можешь добавить, что Ашити печалится, видя гибель цветов.

— Поняла, — кивнула прислужница, снова усмехнулась и покинула меня.

Проводив ее взглядом, я вздохнула и откинулась на спинку стула. Я сидела в… кабинете, который все-таки оборудовала, самовольно захватив одну из нескольких свободных комнат, которые оглядела утром четвертого дня без Танияра. Выбрав небольшую кладовую, где имелось окно, я попросила ягиров расчистить ее от сундуков и ненужной мне утвари. Всё это отнесли в одну из нежилых спален, до возвращения хозяина, разумеется. Алдар решит, куда девать свое добро, ну, или отберет мой кабинет и вернет всё на место. Последнее было бы досадно, но я, на всякий случай, подготовила себя к такому исходу, чтобы сильно не расстраиваться.

А пока сюда занесли стол, прибили полки, поставили небольшой сундучок, который запирался на замок, и украсили стену шкурой, чтобы не было совсем пусто. Я же перетащила в кабинет писчие принадлежности, запас чистых свитков, которые мне когда-то выдал Танияр, потом поцокала языком, сокрушаясь из-за отсутствия книг, которыми можно было бы заставить полки, вздохнула и начала обживать присвоенное помещение.

Что я ощущала, когда впервые уселась за стол? Я чувствовала удовлетворение. И умиротворение. Будто вернулась домой из дальних странствий, и теперь могу насладиться привычным уютом и покоем родных стен. И следующее, что я сделала, — это записала свои мысли о посещении дома каана, произошедшее на третий день без моего воина. По свежему следу, так сказать. Писала я, разумеется, буквами, а не ирэ. Во-первых, так мне было привычней и легче, а во-вторых, никто бы не смог прочитать моего опуса.

И когда к вечеру пришел Юглус, я уже беседовала с ним в моем кабинете. Я усадила его на стул для посетителей, после отложила список и приветливо улыбнулась. Ягир с минуту озирался по сторонам, потом пожал плечами и поглядел на меня.

— Ты хотела говорить со мной, Ашити, я пришел.

— Да, — кивнула я. — Я хотела еще кое-что узнать у тебя. Расскажи мне о женах каана. Всё, что знаешь. Кто они, как он женился на них и почему сделал именно такой выбор.

— Зачем? — воин поглядел на меня с подозрением.

— Я хочу понять, что они из себя представляют, с кем и о чем можно разговаривать, — пояснила я. — Вчера вечером я за ними наблюдала, и у меня есть мысли, но мне необходимо больше инф… сведений. Расскажи.

— Ну, хорошо, — Юглус пожал плечами. — Первая Эчиль — дочь каана из соседнего тагана. Архам женился на ней, когда еще был жив его отец. Незадолго до его смерти. Он и поехал тогда помогать напасть на пагчи, потому что кааны породнились.

— Селек выбрала первую жену сыну?

— Архам сказал отцу, что хочет жениться на Эчиль, — ответил ягир. — Вазам тогда подумал и согласился. Он взял сына и отправился к соседям, повезли богатые дары. Танияр остался смотреть за таганом. Тогда как раз был праздник лета. Архам вышел к костру, Эчиль там тоже была. Ночь они провели вместе, а утром младший каанчи поднес ей тархам. Вернулся назад уже с женой, свадьбу там и сыграли. Селек встретила невестку с распростертыми объятьями, не отходила от нее, чтобы Эчиль себя одинокой не чувствовала.

— А Архам?

— А что Архам? Я за ними в щель не подглядывал. Скажу только, что когда Вазам пообещал помощь отцу Эчиль и уехал, взяв с собой Танияра, она уже понесла. Живота еще не было, но каан успел объявить, что младший каанчи подарит ему внука. Обратно вернулся один Танияр, и Селек натянула челык на своего сына.

— Как любопытно… — протянула я себе под нос.

Любопытно и своевременно. Я была уверена, что желание жениться на Эчиль принадлежало не Архаму, а его матери. Вопрос был только в том, могла ли она быть причастной к гибели мужа? Договоренность с отцом невестки? Вряд ли. Она не могла покинуть таган, если только отправила кого-то из родственников, чтобы он подготовил почву… И если каан дал согласие, все-таки он получал постоянных союзников, Архам был отправлен к отцу со словами о желании жениться. Потом был поход к пагчи и смерть Вазама, и, как следствие, воцарение Архама на месте павшего каана. И тогда его обвинение брата в смерти отца — отвратительное лицемерие убийцы. Хотя…

Всё могло быть и удачным стечением обстоятельств, которые способен просчитать умный человек. К примеру, зная, что соседи и пагчи часто воюют, то сразу становится понятно, что Вазама привлекут к драке. Но! Невозможно просчитать смерть в бою. Значит, нужен кто-то, кто нанесет предательский удар. Глупо просто надеяться на удачу в таком деле, как гибель во время сражения. Прежний каан мог прожить еще много лет после той битвы, и тогда Селек не видать власти сына, потому что Вазам мог объявить наследника, и это был бы Танияр. Значит, случайность исключается. И тогда только сговор с отцом Эчиль или же среди ягиров есть предатель, потому что только они были со своим кааном и старшим каанчи. Хотя…

Да, опять же — хотя. Не обязательно договариваться с соседним кааном, можно подкупить кого-то из его воинов, и тот сделает грязную работу. Ах, как любопытно! Сговор должен быть, но с кем? С отцом Эчиль, с его воином или за спиной Танияра остался предатель среди тех, кто должен быть ему верен?

— Юглус, как пал Вазам? — спросила я, оставив пока жен Архама в покое. — Кто сразил его?

— Пагчи, — ответил ягир. — Стрелой.

— Точно пагчи? — переспросила я, не желая расставаться со своей версией.

— Точно, — кивнул Юглус. — Мы сами думали недоброе. Думали, Налык сговорился с Селек, чтобы его зять сел на место отца. Но он и его ягиры были в стороне. Кааны тогда решили к поселению пагчи подойти с двух сторон, так что были только мы.

— А… — начала я и замолчала, думая, как не оскорбить воина подозрениями, но он сам понял, что я так и не произнесла вслух.

— Нет среди нас предателя, — произнес он немного сухо. — Ходили мы к вещей, просили, чтобы указала на того, у кого душа гнилая. Она сказала — все чисты. Да и стрела прилетела со стороны пагчи. Их стрела. По Вазаму стреляли. Первая стрела в землю воткнулась, вторая в саула, третья в ногу каана, когда он из седла спрыгнул, а четвертая и пятая в грудь.

— То есть его намеревались убить? — уточнила я.

— Так каан же, — Юглус ответил мне взглядом, каким смотрят на несмышленое дитя, — он нас вел.

— А алдар?

— Вазам и алдаром нам был. Он всегда с нами плечом к плечу стоял и сына так учил… Танияра. Мы и ждали, что так и будет, когда отец сыну челык уступит, но что вышло, то вышло.

Неужто и вправду чистое везение? И расчет был только на то, что неприятель будет пытаться избавиться от командующего, чтобы рассеять его войско? Похоже на то. Но как-то всё равно шатко. Я бы поставила на то, что среди пагчи был тот, чьей целью являлся Вазам. Вот тогда всё сложится, тогда выйдет достоверно. Все-таки сговор, но с кем? С пагчи или там был кто-то еще?..

Я хмыкнула и покачала головой. Этак я сейчас вообще неизвестно до чего додумаюсь. И я решила остановиться, пока не зашла в дебри. Потом обдумаю, в одиночестве. А пока стоило вернуться к началу разговора.

— Какая она — Эчиль? — спросила я.

Тот разговор с Юглусом принес мало ясности. Как сказал сам ягир, он в щель не подглядывал и на женскую половину каанского подворья не ходил. Так что мне удалось узнать немного. Эчиль была молчаливой, больше находилась рядом со своими дочерьми. Селек, некогда пылавшая к первой невестке любовью, быстро остыла и относилась к ней нейтрально. Юглус говорил, что не слышал промеж них ссор, но и былых прогулок по Иртэгену больше не было. По сути, это было неудивительно. Невестка исполнила свою роль, и потому более не имело смысла растекаться у ее ног сладкой патокой. Тем более сына, чтобы закрепить положение Архама, Эчиль всё еще не родила.

Впрочем, как и Хасиль. Эта женщина, похоже, не оправдала возложенных на нее надежд. Танияр продолжал жить, как жил. По словам Юглуса алдар только поблагодарил Белого Духа за то, что не свел с предательницей. Хотя, наверное, больно ему все-таки было… Надеюсь, что нет. Пусть это и мой каприз, может, ревность, но безумно хотелось, чтобы мой воин остался спокоен к потере возлюбленной, и всё, что задело его — это вероломство.

А еще вторая жена тоже не родила сына. Зато полна яда и ревности, а я была уверена, что ею двигала ревность. Должно быть, Хасиль и вправду считала, что Танияр не может забыть ее, раз за четыре года так и не приглядел новой невесты. Похоже, он особо никого не выделял, но отношения с кем-то у него вполне могли быть, раз в Иртэгене кто-то еще ожидал его тархам, однако появилась я, и вот он уже селит меня у себя дома. Окружает заботой, старается, чтобы я не знала нужды, балует, приставляет ягиров для защиты. И увел от летнего костра, тем самым никому не позволив приблизиться и, кажется, показав серьезные намерения. Пришлая, которую многие принимают за пагчи, завладела вниманием второго человека в тагане, бывшего завидным холостяком столько времени. Да, тут есть к чему ревновать, особенно, когда не дождалась решительного и последнего шага.

Хасиль — мой враг, пусть и может только кусать, зато это способно вернуть ей расположение Селек. Если старшая каанша начнет боевые действия, лучшего союзника, чем уязвленная женщина, ей не найти. И такой исход вполне возможен, потому что мне не удалось создать тот образ, который хотела. Для этого мне следовало принимать наносимые удары, лишь изредка покусывая в ответ, а я отвечала шпилькой на каждую шпильку. И еще эта моя очередная проповедь… Зря, очень зря. Но дело сделано, поглядим, что будет дальше.

Однако я несколько отвлеклась. У нас осталась еще Мейлик. Но о ней Юглус тоже много не рассказал. Впрочем, мое мнение только укрепилось — эта жена была собственным выбором Архама, и к ней он испытывал по-настоящему теплые чувства. Для Селек выгоды в дочери вышивальщицы не было, разве что надежда на то, что эта жена родит внука, но и она успела пока родить только девочку. Не желает Белый Дух даровать каану Зеленых земель сына, не желает. Но все три женщины были еще молоды, так что для Архама еще ничего не было потеряно.

И все-таки Мейлик мало подходила на роль союзницы. Поразмышляв более обстоятельно, я пришла к такому выводу. Да, она — дорога к душе Архама, но слаба. Мейлик не сумеет стать противовесом свекрови. Скорей, безропотно выполнит ее волю. Слишком много она смущалась и прятала глаза. Разве что не сумела удержать улыбки при знакомстве и была достаточно благожелательна, но волевой эту женщину не назовешь.

А вот в Эчиль есть что-то такое. И разум я увидела в желании слушать мнение, отличное от укоренившегося в общем сознании. А еще она одинока. Девушку привезли в чужой таган, немного побаловали вниманием, а после предоставили самой себе. Муж явно не испытывает к ней особого влечения, хоть и выполняет свои обязанности, посещая спальню первой жены. А может, уже и не посещает, раз рядом есть та, которая пришлась по сердцу. И подруг у нее нет. Хотя с Мейлик, наверное, общаются, но точно не с Хасиль. Да, ставлю на Эчиль. Осталось продумать, как с ней сойтись, и как можно использовать не во вред ей, но на пользу Танияру и мне, раз уж я стала одной из фигур в этой игре. Надо подумать…

Но оставался еще один вопрос, который я хотела задать, не дожидаясь возвращения Танияра, и Юглус мог знать на него ответ, даже пусть и без подробностей.

— Архам часто посещает Курменай?

— Курменай? — ягир даже округлил глаза от неожиданности. Однако сразу и ответил без лишних уточнений: — Нет, он туда не ездит. Когда-то Вазам брал с собой туда сыновей, только тогда и был. А потом один Танияр ездил. Они с отцом этот таган полюбили. Про Архама ничего не скажу, не знаю.

— Спасибо, Юглус, — улыбнулась я. — А теперь навестим Ветра…

Уже ложась спать, я вернулась мыслями к нашему разговору, точней, к неприязненному отношению каана к Курменаю. Выходит, оно родилось из единственной поездки, когда еще был жив отец. Любопытно, до смерти Эйшен или после? Если до, то тогда еще братья были дружны, и непонятно, что могло вызвать в Архаме это ярое неприятие, когда Танияр испытал восторг. На тот момент Вазам еще не разделил сыновей, ведомый болью утраты.

А вот если после, тогда всё более понятно. Каан мог уделять больше внимания старшему сыну, разделившему его интерес к красотам Курменая. Архам остался в тени, и это не прибавило ему благодушия и доброго расположения духа. В таком случае он уже из чувства протеста невзлюбил харат, водопад и прочие диковинки. Тот же Илан, кажется, не испытывает к тагану из предгорья недобрых чувств. Что-то не одобряет, но я не заметила в нем согласия со словами каана.

Однако я решила оставить пока расспросы и все-таки дождаться Танияра, который был способен дать мне более развернутые и подробные ответы, чем любой из ягиров, потому что всё это касалось его непосредственно. Лишь бы не отказал, не желая открывать тайны своей семьи. Хотя алдар еще ни разу не уходил от ответов, был откровенен со мной и открыт. И я понадеялась, что и тут он себе не изменит. Разобраться в тайнах семьи каана хотелось до зубовного скрежета.

Кстати, о каанском семействе. Мне принесли извинения. Еще днем, пока я обустраивала свой кабинет. Мне доставили дары, и самым примечательным было одеяло — легкое, как пух, и вышитое столь изящно, что я некоторое время не могла отвести взгляда от искусной работы. Кто та мастерица, что сотворила это чудо, уточнять было не нужно. Недаром Селек признала лучшей рукодельницей Мейлик, третья жена Архама превзошла все мои ожидания.

Однако все подарки были отложены в сторону, пользоваться я ими не собиралась. Не всеми и не сейчас. Во мне неожиданно проснулась подозрительность, и я решила для начала просить Ашит посмотреть на дары Селек. Кто знает, может, в них скрыта какая-нибудь подлость. Мне бы не хотелось укрыться восхитившим меня одеялом и уже не проснуться. Так что извинения каанского семейства отправились в ту же нежилую спальню, что вещи из кладовой. А со съестными припасами, которые были среди подарков, должна была разобраться Сурхэм. Мне и просить не пришлось. Прислужница сразу сказала, что ей есть из чего готовить. Я молча согласилась. Вот так закончилось мое знакомство с Селек, Архамом и его домочадцами.

С тех пор прошло еще четыре дня. Мой воин всё еще не вернулся, и я уже начала остро ощущать его отсутствие. Нет, мне по-прежнему было, чем занять себя, но дом начал казаться как-то совсем уж пустым и унылым без своего хозяина. Я всё чаще заходила в его комнату, некоторое время бродила по ней, рассматривая и трогая вещи алдара, а потом утащила одну из его рубах к себе. Детский и несколько странный поступок, но отчего-то, глядя перед сном на эту рубашку, висевшую на стуле, я чувствовала некое умиротворение.

— Возвращайся ко мне, — шептала я, глядя на рубаху, — поскорей возвращайся.

И чтобы не предаваться унынию и не тратить время впустую я продолжала сближаться с иртэгенцами, а вчера и вовсе проехалась с Юглусом и еще двумя ягирами до поселения, где жила Агыль, на родах сына которой я присутствовала. Захватив подарки, я отправилась в ее дом, чтобы посмотреть на малыша Ахтыра, пожелать ему доброго здоровья и передать благословение моей матери. Конечно, шаманка ничего не передавала, но ее имя должно было стать ключом к Ильду и его семье.

К этому времени слухи о пришлой уже давно добрались до поселения, в котором стоял нужный мне дом. Это было то поселение, которое мы проезжали первым, когда еще только направлялись в Иртэген. Тогда мы проехали мимо, и всё, что я услышала, это шум праздника лета, который отмечали люди, но теперь я желала въехать туда и осмотреться уже не из-под кулуза, не сквозь метель, а при свете летнего дня. Впрочем, не столько посмотреть, сколько показать себя, и маленький Ахтыр с родителями стали отличным поводом.

С этой же целью я уже договорилась с Ихсэн, моей первой подругой, отношения с которой продолжала выстраивать, посетить ее родню в другом поселении. А там и Сурхэм должна была отвезти меня к своей племяннице, которая жила по ту сторону реки, где также находились Зеленые земли. Пусть люди смотрят на меня, пусть слушают, пусть знакомятся не по слухам, а полагаются на свои глаза и уши. К тому же полезные связи могли найтись и там, где я их пока не искала. А после и Танияр познакомит меня с другими таганами.

Не стану рассказывать во всех подробностях, как прошла моя поездка к Агыль и Ильду. Но я успела пообщаться не только с ними, люди, как обычно тянулись ко мне, проявляя живое любопытство. Мы вновь обсудили мое появление на землях тагана, поразмышляли над моей принадлежностью к племени пагчи, потом вспоминали заповеди Белого Духа, поохали над моей дружбой с саулом и расстались вполне дружелюбно. Я увезла новый браслет, купленный у местного ювелира, и шкуру, которую подарил мне Ильд, как благодарность за помощь в родах и за привезенное благословение матери. Мои подарки тоже были приняты благосклонно. И, подводя итог, я признала свое посольство успешным.

Так что, несмотря на тоску по моему гостеприимному хозяину, я все-таки не скучала. Продолжала записывать впечатления и мысли, делала наброски реформ и предложений, которые могли бы внести улучшения в жизнь тагана и усилить его. Разумеется, я не спешила оглашать свои соображения, не обсуждала их даже с Юглусом или Сурхэм. И уж тем более не собиралась обговаривать с кааном и его матерью. Вот с Танияром хотела поделиться, но пока его рядом не было, и потому мои записи были в некотором роде баловством, которое, я надеялась, однажды станут планами для воплощения в жизнь.

А еще мне хотелось составить карту Зеленых земель и прилегающих территорий, а лучше еще и мировой атлас. Я поглядывала в угол у окна и видела в нем глобус, его там явно не хватало. Вообще кабинет казался мне пустым. В нем не хватало многого, что я считала необходимым, только взять эти предметы было негде. Мой взгляд скользил по стенам, задерживался на шкуре, и я поджимала губы. Хотелось внести улучшения. Ну, хотя бы иметь на стене портрет какого-нибудь государственного деятеля… алдара, например.

И с того момента, как мне пришла в голову эта мысль, она завладела моим сознанием. Наверное, тут была примешана и толика тщеславия. Мне вспомнились карикатурные портреты из дома каана, и хотелось показать, что такое настоящее искусство. Ну, хотя бы, что можно рисовать много лучше, чем это делал неизвестный мне художник. А я это точно делала лучше. Впрочем, унижать Селек видом более совершенного портрета я не желала, но для себя нарисовать хотелось.

У меня не было ни карандаша, ни красок, ни кистей, кроме той, которая предназначалась для письма, не было и холста или бумаги. Зато имелся запас чистых свитков и уголь, который я натаскала из очага. Почему нет? Попробовать стоило. И если бы не Илан со своими подарками, я бы уже впала в творческий экстаз, к которому стремилась моя душа. А потому, как только Сурхэм отправилась искать дарителя, чтобы вернуть ему подношения, я потерла руки и объявила пустоте:

— Приступим.

И, закусив кончика языка от особого тщания, я взяла в руки один из небольших кусочков угля и вызвала в памяти черты алдара. А затем уголь и свиток встретились… и расстались спустя несколько минут, когда первый набросок полетел на пол из-за неудачно нарисованной линии. Я подтянула к себе новый свертыш и продолжила ваять… марать… портить материал для письма, если уж быть до конца точной.

— Не то, — мотала я головой, и очередной набросок летел на пол. — Не то! — А спустя некоторое время и вовсе вскочила с места, потрясая над головой сжатыми кулаками: — Проклятье! — возопила я и заставила себя выдохнуть.

Когда вернулась Сурхэм, я была уже вне себя от злости и разочарования. То ли уголь был неправильным, то ли материал, на котором я рисовала, то ли мои руки, но выходило вовсе не то, чего я желала. Это доводило до белого каления, и я даже снова вскочила на ноги, потопала в обуявшей меня ярости и вновь схватилась за новый кусочек угля.

— Ашити…

— Что?! — рявкнула я и порывисто обернулась.

— Ой, — Сурхэм схватилась за сердце, после отмахнулась, будто от жуткого видения, и снова прижала ладонь к груди. — Чего это?

— Где? — мрачно вопросила я, и она ткнула в меня пальцем:

— Вот это. Уходила, человека оставила, а вернулась к урху из царства Черного.

— Ты о чем? — всё еще раздраженно спросила я.

Она повертела пальцем у себя перед лицом, покачала головой и ушла… или сбежала, это как поглядеть, уж больно стремительно пятилась Сурхэм, не сводя с меня подозрительного взгляда.

— Да что там такое?

— На себя-то глянь, — долетел до меня ответ из кухни.

Передернув плечами, я бросила взгляд на очередной рисунок, после вздохнула и направилась в свою комнату. Там посмотрела на свое отражение и… протянула:

— Хороша-а… Урх… — и расхохоталась.

Из отражения на меня глядела физиономия трубочиста, только что закончившего работу. Щеки, лоб, нос и подбородок, даже волосы были в черных разводах. Про руки и говорить не приходиться. Платье я тоже запачкала там, где успела его коснуться.

— Рисовать надо голой, — проворчала я и, стянув платье, отправилась приводить себя в порядок. И пока отмывалась, ворчала себе под нос: — Надо было рисовать краской для письма, вышло бы аккуратней.

Приведя себя в порядок и переодевшись, я прошла на кухню, где крутилась между столами Сурхэм. Она бросила на меня взгляд и усмехнулась:

— Опять человек.

— Я изгнала урха, — хмыкнула я и устроилась на стуле. — Вернула?

— Вернула, — кивнула прислужница, поняв меня без лишних пояснений.

— Сразу взял?

— Не сразу, — она покосилась на меня. — Брови нахмурил, руки за спину спрятал. Говорит, что не для того дарил, чтобы назад забирать. Говорит, от души поднес.

— И как забрать уговорила?

— Сказала, что отнесу кривой Хасме и скажу, кто ей подарки передал. Вот тогда сам у меня выхватил. Никто с Хасмой не хочет связываться, дурная она, и язык, как метла, всю грязь соберет и по тагану разнесет. Но я ему сказала, что ты благодаришь, но просишь ничего не дарить. Говорю, у нее всё есть, ничего не надо. А по цветам вообще слезы льет. Как видит, что красоту такую загубили, так слезами и обливается. А он мне говорит, что до того не плакала, даже спасибо сказала. Я ему отвечу, что знает Ашити заветы Белого Духа, потому и говорит спасибо, а сама рыдает. Сказал, что за слезы прощения просит, и что больше не станет дарить, чего не нужно.

— Хм… — я в задумчивости потерла подбородок. Отчего-то мне казалось, что на этом подношения не закончатся, только изменятся.

— Не бойся, — словно подслушав мои мысли, произнесла Сурхэм. — Я ему сказала, если не угомонится, точно Хасме расскажу, что Илан о ней говорил с нежностью. Должен остеречься.

— Посмотрим, — ответила я. — Надеюсь, что так и будет.

— У тебя ягиры есть, — пожала плечами женщина. — Скажи, они его быстро отвадят. Они тоже недовольны.

Я кивнула, не согласившись и не отвергнув слова Сурхэм. Я решила оставить этот решительный шаг на крайний случай, если Илан начнет усложнять мне жизнь. Но лучше было сначала поговорить, чтобы свести к минимуму возможные негативные последствия. И лучше не затягивать с беседой, пока события не вышли из-под контроля. На этом решении я и остановилась. И случай представился быстрей, чем я думала, буквально час спустя.

Пообедав под бдительным оком Сурхэм, я вернулась в кабинет и подобрала наброски. Разложив их на столе, я без жалости выкинула в плетеную корзинку, стоявшую у стола, добрую половину своих художеств, но несколько оставила. И пусть работа не была доведена до конца, и не скажу, что пришла в восторг, глядя на результат своих стараний, но Танияра я все-таки с легкостью узнала.

— Всё равно не то, — покривилась я.

Однако от этих работ избавляться не стала, оставила их на столе и вышла, решив прежде прочистить голову, а потом уже вернуться к своим упражнениям. Клятвенно пообещав прислужнице сегодняшний вечер провести дома, а не в гостях, я переоделась в одежду для верховой езды, после махнула Сурхэм и вышла под ее ворчание:

— Опять к Ветру своему пошла. Вот уж назвала себе под стать. Как ветер блудный, так и несет ее всё куда-то, так и несет…

Дальше я уже не слышала. Негромко рассмеявшись, я покинула дом, а следом и подворье. Ягир, охранявший меня сегодня днем, вышел следом и почти сразу оттеснил себе за спину. Устремив на него удивленный взгляд, я увидела, что он смотрит вправо, глянула туда и накрыла плечо воина ладонью:

— Я погорю с ним, — сказала я. — Не переживай, Берик, он не причинит мне вреда.

— Ему не о чем с тобой разговаривать, — возразил ягир.

— Есть о чем, — ответила я. — И если мы с ним так и не поговорим, он продолжит искать со мной встреч. Я не хочу этого. Пусть разговор состоится, Берик, ты будешь рядом.

— Хорошо, — кивнул воин и отступил, пропустив меня вперед.

Илан ждал. Не знаю, сколько он стоял неподалеку от дома, пытался ли войти или вызвать меня, об этом я не спросила. Но, увидев, что я направляюсь в его сторону, советник пошел навстречу. На лице его не было улыбки, скорей, он казался сосредоточенным.

— Милости Отца, Илан, — приветствовала я мужчину.

— И тебе Его милости, Ашити, — ответил советник.

Он бросил взгляд на ягира, стоявшего за моим плечом, я не стала нарушать обещания, данного воину, и потому заговорила первой:

— Ты ждал меня.

— Да, — кивнул Илан. — Я хотел поговорить.

— Говори.

Он снова посмотрел на воина, я тоже полуобернулась, но ягир не сдвинулся с места. Берик глядел на советника, кажется, даже не мигая. Если бы на меня так смотрели, я бы, наверное, почувствовала себя неуверенно, может, и вовсе испытала страх. Илан страха не ощутил, но раздражение прорвалось наружу передергиванием плеч и едва понятным ругательством, которое советник пробормотал себе под нос. Он повернулся спиной к ягиру, встав рядом со мной.

— Позволишь проводить тебя?

— Это ни к чему, — учтиво ответила я. — Мы можем говорить здесь.

Илан бросил на меня взгляд. Я не спешила нарушить воцарившегося молчания. Мне было, что сказать, но сначала хотелось услышать, о чем хочет говорить мой собеседник. И я поглядывала на него, ожидая, когда подберет слова или же решится открыть то, что занимает его. Но советник молчал, только поджимал губы, иногда едва заметно кривился, но так и не раскрыл рта. Коротко вздохнув, я обернулась к ягиру.

— Берик, мы отойдем, не следуй за нами. — Воин открыл рот, и я прижала ладонь к его груди: — Мы будем стоять в нескольких шагах от тебя. Я не уйду.

Чуть помедлив, ягир кивнул, и я отошла в сторону. Илан последовал за мной. Напряжение, владевшее им, заметно уменьшилось, однако сосредоточенность никуда не делась.

— Что ты хотел мне сказать? — заглянув ему в глаза, мягко спросила я.

— Ты видела цветы, которые я принес для тебя? — спросил советник.

— Да, Илан, — кивнула я. — Видела и просила Сурхэм вернуть тебе твои подарки.

Советник ответил хмурым взглядом.

— Почему?

— Потому что я не могу принять их, — пояснила я. — Не рви больше цветов, не губи их хрупкую жизнь. И украшений не надо. Ничего не надо, Илан.

— Я хотел порадовать…

— Серьги хороши, мне они понравились, — прервала я мужчину. — Но я никогда их не надену.

— Почему? Если они тебе понравились?

Я отошла еще на пару шагов, но обернулась и спросила:

— Зачем ты носишь мне подарки?

— Я хочу порадовать тебя…

Мотнув головой, я повторила:

— Зачем ты носишь мне подарки, Илан? Почему ты хочешь меня радовать?

— Ты одна…

— Я не одна, и ты это знаешь. И если я не грущу, то зачем тебе радовать меня?

— Потому что ты пришлась мне по сердцу, Ашити, — ответил советник и приблизился ко мне, но я отступила на шаг и отрицательно покачала головой. — Я не лгу! — воскликнул он с неожиданной горячностью. — Я знаю, ты думаешь, что это сестра подослала меня, но это не так.

Илан снова замолчал, а я продолжала ждать. Пусть выскажет всё, что хочет. Недоговоренность порождает желание продолжить разговор, дает надежду, а мне хотелось прекратить эти ухаживания раз и навсегда.

— Я давно наблюдаю за тобой, Ашити, — наконец, заговорил советник. — Еще с праздника лета. Ты иная… не такая, как все мы или люди в племенах. Не могу найти слов, — он опять покривился. — Не знаю, кто ты и откуда пришла, но ты иная. И вроде бы столько времени держалась особняком, пока рядом был алдар, но вот он уехал, и ты уже будто и не была чужой. Я вижу, как тебе улыбаются, как машут, как подходят, чтобы поговорить. Тебя внимательно слушают, а потом обсуждают то, что услышали от тебя. Ты нравишься людям, они тянутся к тебе, будто трава к солнцу. Ты… ты сияешь, Ашити. Я увидел это свет, и он продолжает слепить меня. Позволь мне показать себя, позволь стать тебе другом. Я не желаю тебе зла и прошу не гнать меня прочь. Ты увидишь, я могу заботиться о тебе не хуже Танияра. Не гони.

Ну, вот и высказался. Я отвела взор и усмехнулась. Мне вдруг пришла на ум Селек. Если он не лжет, и каанша заметила взгляды, которые бросал в мою сторону ее младший кузен, то могла использовать его втемную. Не подговаривала, но дала шанс сблизиться, надеясь, что Илан сможет меня увлечь. А может, и подговорила, так дав ему надежду. Если, конечно, советник не обладает актерским талантом, потому что выглядит искренним, стоит это признать. Но…

— Я не стану давать тебе надежду, — ответила я. — И не приму подарков, не дари мне ни цветов, ни украшений, ни нарядов, ни чего-либо еще. Я велю не принимать их.

— Хорошо, — кивнул советник. — Позволь быть просто другом.

— Танияру не понравится наша дружба, — сказала я, глядя ему в глаза. — Когда он вернется…

— Он не вернется, — мотнул головой Илан, и я подалась к нему:

— Что?

Слова советника мгновенно породили дурные предчувствия, тем более, что сказаны они были в порыве, а значит, искренны. Волнение и испуг охватили меня столь стремительно, что я даже не заметила, как вплотную приблизилась к своему собеседнику и с силой сжала его плечо.

— Что значит — не вернется? — тряхнула я советника. — Что это значит?!

Ягир в одно мгновение сократил между нами расстояние. Его взор, как и мой не отрывался от Илана, рука легла на рукоять ножа, и советник досадливо поморщился:

— Он вернется, но уже не к тебе, Ашити.

Отступив, я вздернула подбородок и сухо вопросила:

— Как это понимать?

— И говоришь ты не так, — без особого веселья улыбнулся Илан. — Язык наш, а всё равно иначе…

— Что значит — вернется не ко мне? — требовательно переспросила я, не желая больше слушать о себе.

— Ну? — подал голос Берик.

Скользнув по нему взглядом, советник снова посмотрел на меня.

— Его отправили жениться, — наконец, пояснил тот.

Ответ был столь неожиданным, что я растерялась и недоверчиво переспросила:

— Жениться?

— Танияр не станет жениться на той, кого ему укажут, — опять вклинился ягир.

— Он женится, даже если будет ненавидеть невесту, — ответил Илан. — Если откажет, Елган посчитает себя обиженным. Он не простит, будет мстить всему тагану. Алдар должен беречь таган, ему придется жениться, чтобы Елган не пошел на нас войной. Этот каан горд и жесток. За обиду будет брать плату кровью тех, кто дорог обидчику. Танияр это знает. Он вернется с женой, Ашити.

Я посмотрела на ягира. Берик был мрачен, он не спешил возразить, а значит, Илан говорил правду. Скрестив руки на груди, я отошла от мужчин. Моя мысль уже мчалась вслед Танияру. Значит, удар нанесли не с той стороны, с которой ждала я… Какая выгода? Развести со мной, то есть лишить поддержки шаманки. Да, скорей всего, потому что я на тот момент оставалась темной лошадкой. А теперь, когда мы познакомились поближе, наверное, даже рады, что алдар лишится не только помощи Ашит, но и моей. Только каан может иметь больше одной жены, алдар — должность не ненаследуемая, ему сын так остро, как каану не нужен… Изощренно, однако.

— Селек? — полуобернувшись, спросила я.

— Сестра умна, — ответил Илан, не подтвердив, но и не опровергнув.

— Что принесет союз с Елганом? Какая в нем польза для Зеленых земель?

Илан в удивлении приподнял брови, затем заглянул мне в глаза:

— Ты… — советник замялся, но все-таки спросил: — Тебе всё равно?

Я развернулась к нему и прищурилась:

— Ты ждал, что я брошусь тебе на шею, ища утешения? Так быть может, ты солгал?

— Я не лгу, — отчеканил советник. — Селек разозлится, если узнает, что я сказал. Но я не стану тебе врать. Танияр не знал, зачем его отправляют, думал, что повезет слово нашего каана, дождется ответ и вернется. И вернулся бы, будь это так, еще два дня назад. Пусть меня покарает Белый Дух, если я обманываю тебя, Ашити.

— Я тебя услышала, Илан, — кивнула я и направилась прочь.

— Ашити!

— Хочешь быть другом, будь, — обернувшись, ответила я на призыв. — Нам с Танияром.

— Танияр не сможет больше заботиться…

— Я сказала, ты услышал, другого ответа не будет, — отчеканила я и продолжила путь.

Ягир нагнал меня, пристроился рядом, и я спросила:

— Он обманул, как думаешь?

— Нет, — ответил Берик. — Алдар уже должен был вернуться, но его всё еще нет. В этом не обманул. И то, что Елган пойдет войной на Зеленые земли, если Танияр отвергнет его дочь и руку дружбы — тоже. Об остальном не скажу, меня Селек с Архамом на совет не звали.

— Едем, — кивнув, произнесла я.

— Куда?

— К матери. Я давно ее не видела, пришло время встретиться.