Глава 16

Лунный свет заливал священную землю, и было в открывшемся мне пейзаже что-то непостижимо-мистическое, пугающее, но манящее и чарующее одновременно. Благоухание, наполнявшее воздух, ласкало обоняние. Оно проникало в каждую пору и казалось, что я сама источаю дивный тонкий аромат. Я втянула носом столько воздуха, сколько могла вместить моя грудь, задержала на миг и, выдохнув, закрыла глаза. Лица коснулось легкое дуновение ветра, и я раскинула в стороны руки, нежась в невесомых объятьях моего призрачного друга.

— Станцуй для меня, дитя, — слышалось мне в шорохе травы под ногами.

— Но здесь нет музыки, — немного растерянно ответила я.

— Она вокруг тебя, прислушайся…

Я открыла глаза и посмотрела на мужчину, стоявшего неподалеку от меня. В его синих глазах застыла мудрость самого Мироздания. От белоснежных волос исходило сияние, но оно не слепило, даже не делало мир ярче, но казалось естественным дополнением лунного света… а может, это луна отражала сияние его волос и разливала по спящей земле. Мужчина был невозможно, невероятно красив…

— Отец, — прошептала я, легко узнав того, кто явил мне свой лик.

— Станцуй, дитя, — снова прошелестел его голос.

— Да…

И я снова закрыла глаза, чтобы услышать мелодию, и услышала ее. В шорохе травы, в аромате цветов, в касаниях ветра, в тихом стрекоте ночной птицы, в дыхании земли… Я внимала музыке, которую играла Жизнь, и тело мое потянулось за самыми невероятными нотами, что я когда-либо слышала. Меня неспешно несло в потоках бытия, и я не смела сопротивляться. Да у меня и не было даже мысли противиться, и я продолжала и продолжала свой танец, который никогда не смогу повторить, потому что невозможно повторить ускользающие секунды. Каждый шаг, каждый взмах рукой — это неповторимое мгновение, стежок в полотне Мироздания…

— Благодарю, дитя.

Я открыла глаза и обнаружила себя на прежнем месте, хоть и казалось, что меня унесло куда-то высоко-высоко, где живут только звезды. И Он стоял там же, но мне казалось, что я ощущаю Его теплое дыхание своей кожей, что смотрю в самую глубину Его бездонных глаз. Протяни руку и сможешь провести по прекрасному лицу кончиками пальцев и ощутить ту силу, которая наполняет Его. Но я не подняла руки, не осмелилась на святотатство. Не может рука смертного посягнуть на величие того, в чьих жилах течет вечность. И я склонила голову, счастливая уже тем, что смогла порадовать Его.

— Какую награду ты попросишь за свой танец, дитя?

— Награду? — удивилась я.

Разве можно требовать плату с Создателя? Разве можно дарить душу, скрывая в ней корысть?

— И потому я одарю тебя в ответ, — мягко ответил Он. — Чего ты желаешь, Ашити?

— Ты знаешь, — прошептала я, потупившись.

— Знаю, — Он улыбнулся и повел рукой: — Смотри…

Я устремила взор туда, куда указывал Белый Дух и… священные земли исчезли. Я стояла среди поселения. Это был не Иртэген, я точно знала, что никогда не бывала в этом месте. Взгляд скользил с дома на дом, ни на чем особо не останавливаясь, а затем слуха коснулось невесомое:

— Ступай…

И я послушно зашагала по улице спящего поселения, будто за руку ведомая чужой волей. Я не пыталась заглядывать в окна или узнать, что это за место, даже по сторонам перестала оглядываться. Только сердце все быстрей и быстрей стучало в моей груди, и ноги, словно стремясь нагнать его, шагали всё стремительней.

Путь привел меня к крепостной стене. Не задумываясь, я поддернула подол платья и начала подниматься по деревянной лестнице. Прошла мимо чужих ягиров. Они не повернули голов мне вслед, а я не обратила на них никакого внимания. Всё это было неважно: где, зачем, почему. Главным оставалось одно — Белый Дух выполнял мое самое заветное сейчас желание.

Наконец, я поднялась на самый верх и не ощутила усталости в ногах, дыхание мое не сбилось, только сердце продолжало свой безумный бег, но причиной тому было волнение. Остановившись, я огляделась и уже неспешно пошла по деревянному настилу, бесшумная и неприметная, словно тень. Мимо меня прошел еще один страж, но даже не скосил глаз, будто меня тут и не было. А может и вправду я сейчас была лишь призраком, отправленным увидеть…

— Танияр.

Он стоял там. Стоял и смотрел в ночную мглу. Поза алдара была расслабленной, но отчего-то казалось, что он далек от спокойствия. Даже пряди белых волос, которые ворошил ветер, время от времени кидая их в сосредоточенное лицо, Танияр оставлял без внимания. Он думал, и мысли моего воина были невеселы.

Я подошла к нему, остановилась за плечом и на миг залюбовалась статной фигурой алдара. Улыбнувшись, я шагнула ближе, прижала ладони к спине, живо ощутив тепло его тела, а после снова позвала:

— Танияр…

Он вздрогнул. Голова чуть повернулась, будто воин прислушивался, и я повторила в третий раз:

— Танияр.

— Ашити?

Алдар порывисто обернулся и… не увидел меня. Взор синих глаз метнулся вправо, потом влево, и Танияр нахмурился.

— Почудилось, — буркнул мой воин и вновь повернулся ко мне спиной.

Шагнув к нему, я накрыла широкие плечи ладонями, привстала на цыпочки и произнесла негромко:

— Возвращайся ко мне, Танияр. Я жду тебя.

— Моя душа с тобой, Ашити, — ответил он, глядя за крепостную стену.

— Возвращайся скорей, — шепнула я и, отойдя, повторила: — Возвращайся.

— Ашити! — алдар снова обернулся…

И я открыла глаза. Взгляд уперся в потолок в доме моей названной матери. Сев, я провела по лицу ладонью и недоверчиво огляделась.

— Неужто сон? — спросила я саму себя шепотом. — Кажется, сон.

Я вновь легла, закрыла глаза и вызвала в памяти каждое мгновение этого удивительного сна, казавшегося реальней любой из реальностей. Танцевала ли я для Белого Духа? Говорил ли он со мной? И показал ли мне Танияра, не спавшего в этот поздний час? И было ли это сном в полной мере, или же видение?

Поняв, что уже не усну, я покинула лежанку, потревожив этим Уруша. Он поднялся на лапы и посмотрел на меня. Улыбнулась ему, я похлопала себя по ноге и позвала своего маленького друга. Турым возражать не стал. Он скучал и по мне, и по нашим играм, а еще был на меня обижен за то, что долго не появлялась, и потому ворчал на меня некоторое время, даже клацнул зубами, когда я хотела его погладить. А потом, выдержав характер, смилостивился и позволил прикоснуться к себе. Так и помирились.

Усидеть в доме было сложно, мне требовалось вновь оказаться там, где я смотрела на Создателя, и, не утруждая себя лишней одеждой, я так и вышла из дома в одной нижней рубашке, которую дала мне мама перед сном. Уруш деловито перебирал лапами, следую за мной, и когда мы вышли на улицу, он только и фыркнул, мазнув важным взглядом по ревнивцу Ветру, тут же зашипевшему в ответ турыму.

— Не ругайтесь, — велела я, озираясь в поисках того места, где стояла в своем сне. — Кажется, здесь. А Отец стоял вон там…

Развернувшись туда, где видела Белого Духа, я вздохнула. Конечно, его тут не было, но осталось всё остальное: трава, стрекот ночной птицы, аромат цветов и ветер. Прикрыв глаза, я улыбнулась и прислушалась к уже знакомой мне «мелодии». Не знаю, насколько был хорош мой танец наяву, но хотелось вновь испытать мистическое чувство освобождения, которое ощутила во сне. И я сделала первый шаг…

Нет, Отец не появился и не вернул меня на крепостную стену к моему воину. Когда я остановилась и открыла глаза, то увидела своих зрителей и усмехнулась. Уруш сидел у ног Ветра, они оба глядели на меня. Элы — саул Берика меланхолично жевал траву, и до меня ему не было никакого дела. Ну и пусть, кто сказал, что все саулы должны быть ценителями танцев? Это же не Ветер, чтобы иметь чуткую душу, верно? И на Элы я решила не обижаться за его равнодушие.

— Как хорошо, дочка, — услышала я и обернулась к двери.

Там стояла Ашит. Она уселась на верхнюю ступеньку крыльца. Я почувствовала смущение, все-таки зрителей, кроме животных, я не ожидала… ну, разве что Белого Духа. Однако шаманка видела и не такие мои коленца, потому минутное смятение я подавила и, улыбнувшись, направилась к ней.

— Мне приснился удивительный сон, мама, — сказала я, присаживаясь на ступеньку ниже. — Это ведь был всего лишь сон? Или…

Я вывернула голову и увидела, как она пожала плечами.

— Во что веришь, так и будет, — наконец, ответила Ашит.

— Значит, не сон? Я и вправду танцевала для Белого Духа?

— Разве ты танцевала для кого-то другого? — в глазах матери появилась знакомая лукавинка, и я отрицательно покачала головой. — Вот ты и ответила на свой вопрос.

— Но Танияр? Отец позволил мне увидеть его… это сон? Мама, ты тоже его видела, верно?

— Я видела танец, — ответила шаманка, — а потом мой сон стал только моим. К Танияру ты ходила одна. Этот дар был для тебя.

— Значит, все-таки это не сон?

— Во что веришь, так и будет, — повторила Ашит и поднялась на ноги. — Идем в дом.

Признаться, ощущение, что я никогда не покидала священных земель и моей матери, не отпускало меня с того момента, как увидела ее на крыльце, где Ашит ждала нашего появления с Бериком. Она знала, что я еду, как знала обо всем, что происходило со мной в Зеленых землях, наша связь всё еще не распалась. И потому, когда пришла пора говорить о делах, мама остановила меня кратким:

— Знаю.

— И что скажешь обо всем этом? — спросила я.

— Скажу, что ты еще не ела, — ответила шаманка и поставила на стол блюдо с пирогом. — Для тебя пекла. Ешь.

— Когда же ты успела, если я сама только недавно…

— Кто я, по-твоему, Ашити? — насмешливо изломила бровь моя мать. — Сурхэм?

— Выходит, и это знала?

— Не знала, — она отрезала кусок пирога и указала на него Берику, сидевшему напротив: — Ешь. — После снова посмотрела на меня: — Утром встала, испекла. Значит, пригодится.

— Предчувствие, — улыбнулась я.

— Оно, — кивнула Ашит. — Ешь. Потом говорить будем.

Но до разговора мы так и не добрались. Сначала мать приспособила к делу Берика — велела поправить ей сарай и наколоть дров, а пока она давала указания ягиру, я, чтобы отвлечься от невеселых мыслей, ушла играть с Урушем. Этого не выдержал Ветер, и мне пришлось успокаивать саула и турыма, затеявших склоку с членовредительством: то Ветер прихватывал зубами Уруша, пока тот отвлекался на меня, то Уруш кусал Ветра за ноги, пока я его успокаивала. Наконец, выведенная из себя задирами, я ушла к матери. Однако и тут беседы не вышло. Приехали из тагана, и Ашит уехала с ними — кого-то придавило деревом.

Шаманка вернулась к ночи. На мой вопрос о ее пациенте она отмахнулась:

— Отец к дуракам милостив. Если не дал ума, взамен дарит удачу.

— Поговорим?

— Утром говорить станем. Спи.

Раздраженно поворчав себе под нос, я легла. Думала — не усну, столько всего в голове было. И в первую очередь — женитьба Танияра. Эти мысли я изо всех сил гнала прочь. Они мешали, туманили разум и ранили сердце. Думать, что он вернется не один, было больно. Не могу сказать, насколько раньше я была ревнива, но в эти минуты мне становилось тяжело дышать лишь от предположения, что мой воин уже может быть не моим. И потому я заставляла себя размышлять о том, как можно выйти из создавшегося положения без особых потерь, как избежать свадьбы, если она еще не состоялась, и как наказать Селек и ее сына за этот выпад… даже если для меня уже будет поздно. Да и рвать дружбы с Танияром я не хотела. Может, мне и придется забыть о нем, как о мужчине, но он не перестает быть человеком, который нуждается в поддержке. И лишь когда ему уже ничего не будет угрожать, я смогу уйти…

А потом пришел тот самый сон, когда Белый Дух позволил мне увидеть алдара. Не знаю, что это было на самом деле: греза или милость Создателя — но раз мама сказал, что будет, как я решу, то я решила — милость. И потому, еще не успев зайти в дом, я развернулась спиной к двери и низко поклонилась, благодаря Отца за чудо, которое он мне явил.

— Иди сюда, — позвала меня Ашит, когда я закрыла за собой дверь.

Она разводила огонь в очаге, и я, приблизившись, ждала, что шаманка велит делать. Но она ничего не велела, только отошла к одному из своих сундуков, а вернулась, держа в руках большое блюдо и мешок.

— Садись, — велела мать, и сама опустилась прямо на пол.

Заинтригованная, я устроилась напротив, скрестила ноги, зеркально отобразив позу Ашит, и продолжила наблюдать. Шаманка открыла мешочек и вытряхнула на блюдо мелкие камни. Они были разных цветов, и я протянула руку, чтобы взять один и рассмотреть, и тут же получила по ней. Шлепок вышел звонким, стало больно и обидно.

— Не игрушки, — строго произнесла мама.

— Зачем это? — насупившись, спросила я.

— Ты хотела поговорить, — ответила шаманка.

— С тобой.

— Ты и говоришь со мной, а с камнями я разговаривать стану. Молчи.

Нахохлившись, будто воробей, я скрестила руки на груди. Мать, удовлетворенная моим молчанием, повела ладонью над блюдом, что-то зашептала на том языке, который я не понимала, после поклонилась блюду и взяла его в руки.

— Спрашивай, — приказала Ашит.

— Что спрашивать?

— Что знать хочешь, то и спрашивай.

— Была ли свадьба? — сорвалось с моего языка прежде, чем я обдумала первый вопрос.

— Спрашивай точно, если хочешь получить точный ответ.

— Танияр женился?

Шаманка тряхнула блюдом. Я заворожено наблюдала за тем, как камешки подлетели вверх и упали обратно. Ни один из них не слетел на пол. Ашит поставила блюдо на пол и склонилась над ним.

— Нет, — ответила она. — Не женился.

— Но это же на данный момент, верно? — уточнила я. — И значит, свадьба может состояться завтра или послезавтра, так?

Мама не ответила, она подняла на меня взгляд и покачала головой. Я поняла ее и без слов — как спросила, так и ответили.

— Думай, — только и произнесла она.

Я кивнула и задумалась. Камни не могут дать развернутый ответ… или могут? Да и как можно доверять гаданию? Я желала обсудить, получить совет, а не гадать на разноцветных камнях…

— Не смей, — сурово оборвала меня Ашит. — Хочешь знать — спрашивай. Камню хитрость неизвестна, он врать не станет. Не хочешь слушать, камни замолчат.

Я бы фыркнула, но не стала этого делать, чтобы не обидеть камни. Камни! Они еще и обижаются, подумать только!

— Камни не обижаются, но говорят с тем, кто хочет их слушать, — назидательно поправила меня мама. — Задай вопрос, Ашити.

Вздохнув, я кивнула и снова задумалась, теперь о деле, которое привело меня сюда.

— Когда Танияр вернется в свой таган?

Ашит тряхнула блюдом, посмотрела на ответ и озвучила его:

— Скоро. Быстрей, чем его ждут.

— Один? — с замиранием сердца задала я новый вопрос.

— Нет, — ответила шаманка. Я прижала ладонь к груди, где вдруг разверзлась ледяная пропасть, а мама укоризненно покачала головой: — Он уехал не один, Ашити, с ним ягиры. С ними и вернется. Думай, дочка, думай.

Я кивнула и задумалась всерьез. Что могут рассказать мне камни? И почему Ашит решила ими воспользоваться? Впрочем, это не так важно, она знает, что делает. Значит, надо просто довериться и выяснить то, что меня волнует. Желательно, конечно, чтобы ответы были более развернуты. Хм…

— Как я попала на эти земли? — спросила я больше для проверки, чем из желания узнать. С некоторых пор ответ на этот вопрос был мне неважен.

Шаманка тряхнула блюдо, заглянула в него и перевела на меня взор:

— Камни говорят, что ты упала, — сказала она.

— Упала? — недоверчиво переспросила я. — Откуда? И как вообще можно так упасть, чтобы оказаться в пещере охо? — Мать продолжила смотреть на меня, и я поняла, что иного ответа не будет. — Ну, хорошо. Упала, так упала. Танияр привезет в таган жену?

— Да, — кивнула Ашит.

— Боги, — задохнулась я. — Значит, Селек его переиграла… — осознав, что говорю на родном языке, я поправилась: — Значит, Селек заставила его сделать, как хочет.

— Спроси.

Я заставила себя встряхнуться и вспомнить, что желала помочь алдару, как его друг. Пусть он везет домой жену… Нет, не хочу об этом думать, лучше буду думать о гадине в человеческой шкуре, которая решила взять на себя роль бога и вершить человеческие судьбы.

— Что замыслила Селек? — прочистив горло, спросила я.

Мать тряхнула блюдом, рассматривала в это раз дольше, даже покрутила его из стороны в сторону, после распрямилась и ответила:

— Селек хочет власти, много власти, больше, чем есть.

— А подробней? Мама, этот ответ я дам тебе и без камней. Я хочу знать ее намерения и вмешаться, чтобы помешать ей.

— Ты уже ей мешаешь, — отмахнулась Ашит. — Она тебя боится.

— Боится?

— Ты хитра, умна и сильна. До тебя у нее не было врага, теперь есть.

— Мама, у нее много врагов, — возразила я. — Ягиры, сам Танияр, люди, которые ее не любят…

— И молчат, — прервала меня шаманка. — Люди ее боятся. Танияр не боится, и ягиры не боятся, но они — воины, потому смотрят издалека. Алдар принес клятву брату и верен ей, кааншу же не замечает. Она для него умерла, как когда-то для Вазама…

— И в этом их ошибка. Она умна и коварна, способна выстраивать интригу… составлять заговоры и воплощать их. Такую нельзя недооценивать, нельзя просто не замечать ее. Это дает Селек свободу и силу. У нее есть время вести переговоры с другими каанами, заключать с ними союзы, результат которых может быть губителен для Танияра, как уже погубил Вазама, я почти уверена, что она причастна к смерти мужа. Сейчас она отправила алдара в другой таган за женой, что дальше? Я должна уйти по ее мнению?

Ашит тряхнула блюдом и ответила:

— Да.

— Мама, — я прищурилась, — камни говорят тебе больше, чем ты мне? Ради «да» и «нет» достаточно двух камней. Какой выпадет, тот и станет ответом. А твоих камней много, они разных цветов и ложатся каждый раз по-разному. Что ты видишь на самом деле?

Ашит скрестила на груди руки и усмехнулась, тем утвердив меня в подозрениях, что читает она по камням много больше, чем озвучивает.

— Я даю тебе ответ на вопрос, — сказала шаманка. — А теперь отвечу, почему Селек тебя боится. Ты говоришь, Ашити, говоришь, не опасаясь. И тебя слушают и признают своей. Она позвала тебя к себе, хотела задеть, показать, у кого власть. Они все кусали тебя, но ты грызла их в ответ, каждого. И этим напугала ее, и потому ты ее единственный враг. Берегись, дочка. Она хочет власти, очень много власти, так много, сколько не было ни у одного каана. И те, кого Селек завлекла в свои сети, они ей не нужны, Ашити. Никто не нужен. Ни Налык с его враждой с пагчи, ни Елган с его злобой. Но они соседи. Думай, мне нравится слушать, когда ты думаешь.

Я поднялась на ноги и в задумчивости опустила взгляд на Ашит, она смотрела на меня, но молчала, не мешая размышлять. Много власти… Это ясно, Селек тщеславна. Достаточно взглянуть на портреты… нет, не с точки зрения ценителя, а на людей, кто на них нарисован. Каан и его мать, причем, портрет матери висит на видном месте, Архам в стороне. Она мнит себя выше сына, но без него Селек никто. Она лишь мать каана. Но ради ли сына каанша затеяла свою игру? Что движет этой женщиной? Любовь к своему дитя, которое могло стать единственным наследником и гордостью своего отца? Или же Архам просто орудие, которым пользуется эта женщина, чтобы получить то, о чем не смела мечтать при муже, даже будь она его единственной женой? Много власти…

Стоп! Не о том я думаю, не о том. Мама сказала, что Селек не нужны союзники, но союзы она заключает. Для чего? Женила Архама на Эчиль, но пока только Зеленые земли шли помогать чужому тагану в его войне. Свой же таган никакой выгоды не получил. В схватке с пагчи погиб Вазам, и Архам стал кааном в обход Танияра. Хорошо. Это выгода, но для Архама с матерью и только…

Елган. Что он может дать Зеленым землям? Разве что развести нас с Танияром, лишить его поддержки моей и Ашит, и то спорно. Женитьба не повод бросать доброго друга, который успел дать так немало. Он заботился обо мне и обучал, принял такой, какая есть. Значит, тут она промахнулась, только еще больше озлобила алдара своей выходкой. Он не простит и не забудет. Однако тесть ему достается такой, с каким стоит считаться. То есть Елган — это путы для строптивого пасынка? Он ведь не во всем слушается брата, порой противиться ему, когда тот дает неразумные приказы. Тогда…

Тогда союз с Елганом во вред самой Селек. Если Танияр составит свой союз с тестем хотя бы ради мести брату и его матери, то он легко станет кааном Зеленых земель. Не понимаю. Не понимаю этой мотивации. Зачем?

— Танияр не пойдет против своего тагана, а у Елгана нет сына, — произнесла Ашит. — было два. Стершего загрыз на охоте зверь, а младший — калека, он не способен править.

— И больше некому надеть челык? — спросила я.

— Внуку, — шаманка легко поднялась с пола и посмотрела на меня. — Ему нужен внук.

— Он мог выдать дочь за кого угодно…

— Нет, — мать приблизилась ко мне. — Елгану не нужен, кто угодно. Он желает оставить таган потомку каанов. Танияр — старший сын Вазама, челык принадлежит ему по праву…

— Селек хочет посадить Танияра на место тестя, и тем убрать его из Зеленых земель?

— Ей нужна власть, много власти, очень много власти, сколько не было ни у одного каана прежде, — напомнила Ашит, и я осознала:

— Отец всемогущий, она хочет сменить Елгана на Танияра, а после… на Архама, как на его брата и наследника? Присоединить к Зеленым землям чужой таган? — Шаманка в молчании наблюдала за мной. — Но… почему только сейчас?

— Единственная дочь каана вошла в пору.

— А Налык? У него тоже нет сыновей?

— Есть, один сын. Было трое. Однажды не останется и этого, и тогда будет только Архам — он каан и сын каана.

— И если бы Эчиль родила сына, — подхватила я, — то внук Налыка стал бы единственным наследником, но она подарила мужу двух дочерей и тем не оправдала надежд, которые на нее возлагала Селек, так? Она ведь для этого женила Архама на дочери Налыка. Верно, мама? — Шаманка не ответила, лишь улыбнулась, а я, зашагав по дому, продолжила размышлять вслух: — Что у нас выходит? Есть три тагана, на власть в которых при определенных условиях может претендовать Архам. Зеленые земли он уже заполучил, благодаря козням матери. Таган Елгана ему принесет Танияр, и если в третьем тагане люди откажутся принимать чужого каана, лишь как мужа дочери Налыка, то у Архама будет уже два войска, и захватить третий таган окажется несложно… И во всей этой игре есть единственная лишняя фигура, которая становится камнем преткновения — Танияр. Он стоял на пути к трону отца, он может отказаться вести ягиров в войне, которая ему покажется несправедливой, а теперь будет стоять на пути к трону Елгана, и если его жена родит сына… Нет, ей не позволят. Танияр должен умереть, но не раньше своего тестя, иначе всё впустую. Значит, сначала Елган, а потом уже Танияр… Мама! — воскликнула я и обернулась: — Выходит, Танияр не должен прикоснуться к своей жене до самой смерти ее отца, иначе она понесет, и Белый Дух может послать ей сына, которого так не хватает Архаму. И тогда все надежды и чаяния Селек окажутся под угрозой, но и убрать алдара и его жену раньше, чем умрет старый каан нельзя — это закроет Архаму желанный его матери путь. Как же они этого добьются? Или будут опаивать женщину, чтобы она не забеременела?

— Танияр уже сделал свой выбор, — вдруг раздался мужской голос. Мы одновременно повернули головы к Берику. Кажется, мы его разбудили, и ягир слушал мои размышления всё это время. Он поднялся на ноги с того спального места, которое когда-то было устроено для Танияра. — Если его вынудят жениться на другой, он к ней не притронется. Поселит у себя в доме, будет заботиться, но как о гостье — не больше. Накормит, напоит, оденет, даст кров и защиту, но в постель с ней не ляжет.

— И детей не будет, — кивнула я и пробормотала себе под нос, вдруг чувствуя облегчение: — Ах, кабы так… — Но сразу же и покачала головой. Нет, это говорит моя ревность. Нельзя, это не то чувство, которым можно руководствоваться в рассуждениях и поисках выхода: — Значит, нужно только женить Танияра, чтобы он стал надеждой Елгана на наследника, после убрать старого каана, провозгласить кааном алдара Зеленых земель, а потом он уже не нужен. Архам протягивает руку помощи осиротевшему тагану и принимает его под свое покровительство. Территория увеличивается в два раза, как и войско. И алдаром у них будет ставленник Селек, как она и хотела изначально. Никто уже не оспорит приказ каана и будет делать, как он велит. Невероятно, мама, просто невероятно, каков масштаб игры! Только… — Я подошла к матери: — Только мне кое-что непонятно, без этого не складывается полной картинки.

— Что? — спросила Ашит.

— Зачем пытаться избавиться от Танияра, отправляя его исполнять неразумный приказ, если его желали использовать для присоединения новых земель?

Ответил мне снова Берик:

— Сын Елгана умер в конце этой зимы. После того, как алдара ранили кийрамы.

— Ясно, — кивнула я и продолжила: — Значит, раньше этого пункта в плане Селек не было…

— Что говоришь? — спросил Берик.

— Говорю, что Селек только недавно надумала женить Танияра, — в задумчивости пояснила я. — Шустрая какая…

Вернувшись к очагу, я посмотрела на блюдо, однако махнула рукой и направилась к лежанке. Вопросов у меня было много, но не нравились ответы, которые давали камни. Может, в этом и скрывалось нечто большее, но я не понимала, а то, что остается за гранью понимания, не может служить фундаментом для рассуждений и выводов. А потому я решила руководствоваться уже полученной информацией. Ее было, отнюдь, немало.

— Стало быть, спать, — огласила итог нашему Совету Ашит. — Ложись, Берик. Она теперь думать станет, если захочет поговорить, мы услышим.

Усмехнувшись, я легла, заложила руки под голову и устремила взгляд в потолок. На нем еще шевелились тени от догорающего огня в очаге. Они росли, скрадывали небольшие островки оранжевых отсветов, и мне думалось, что это похоже на угрозу. Вот также, неспешно наползая, она поглощает надежды и веру в счастливое будущее. И сколько не извивайся, а чужое коварство победит… Победит?!

— Вот уж нет, — фыркнула я себе под нос и повернулась на бок.

Не позволю. Неверная аналогия. Так думает обреченный, а победитель говорит иначе, он говорит, как граф Виннер, кем бы он ни был. Пусть Селек извивается, пусть мечтает и планирует, а я ей игру испорчу. Не отдам Танияра, даже если он уже и не мой… Хотя почему не мой? Он мой. Его душа со мной, а мое сердце бьется быстрей, когда он рядом, а значит, разлучить нас сложней, чем думает каанша. Если Берик прав, то брак не будет консумирован, а значит, можно его и расторгнуть. Я помню этот закон, но он из прошлой жизни. А в этой?

Про каанов я знаю, кажется, всё. Танияр подробно рассказывал мне о передаче власти. И то, что Селек рассчитывает на наследование Архамом брату и тестю, это вполне вероятный исход. А с умением старшей каанши договариваться, она найдет союзников среди старейшин тех таганов, на которые положила глаз, и оснований у нее будет предостаточно. Так что тут у меня вопросов нет, а вот насчет разводов…

— Мама, — позвала я.

— Мужчина может отказаться от женщины, как и женщина от мужчины, даже если у них есть дети, — произнесла шаманка, знавшая, о чем я хочу спросить. — Для этого достаточно одному крикнуть прилюдно — свободен, а второму — согласен. И они больше не будут мужем и женой. Только каан и его жены соединены навечно.

— Почему?

— Ему разрешено иметь трех женщин. Перебирать дальше запрещено. И дети, в которых течет кровь каана, должны оставаться при отце, а стало быть, и при матери. Думаешь, Вазам не избавился бы от Селек, если бы мог? Стал бы терпеть ее в своем доме?

Не стал, если только ради младшего сына.

— И ради него не стал бы, — ответила на мою мысль мама. — Не было бы ее рядом, и Архам был бы с братом, а не против него. Селек — корень всего.

— Почему не отдалил их друг от друга? Почему позволил горю взять верх и сам отдалился от младшего сына?

— Не Вазам отошел от Архама, а Архам от отца, — подал голос Берик. — Он мать выбрал. Вазам Танияра звал часто, но Архама не гнал. Если бы хотел, был бы с отцом и с братом. Каан сыновей любил, в них его кровь. Я уже ленген тогда получил, стоял на подворье и видел, как они жили. Танияр брата зовет, а тот к матери. Вот и выходило, что он с отцом больше был. Как учиться — Архам идет, а если нет, то всё рядом с матерью сидел.

— Вот как, — отозвалась я и замолчала.

— Спи, Ашити, — велела шаманка. — Не мучай голову, утром думать станешь.

— Я не хочу, мама, — ответила я и… заснула.

Утро началось для меня со странных звуков. Они влетали в приоткрытую дверь и смешивались с негромким ворчанием шаманки. Слов я не разобрала, но сон оказался побежден, и я села на лежанке, продолжая прислушиваться к хрюканью и визгам, которые доносились со двора. Мама бросила на меня взгляд и покачала головой, то ли сожалея, что меня разбудили, то ли, наоборот, укоряя за долгий сон. Я выбрала первый вариант и сладко потянулась.

После слезла с лежанки и на цыпочках пробежалась к двери, чтобы выяснить причину шума, а когда высунула нос, то так и застыла с приоткрытым ртом, глядя на представшее зрелище. Ветер и Уруш, позабыв вчерашние споры, носились перед домом, с упоением предавшись своей игре. И, кажется, это были догонялки. Турым черной стрелой мчался от саула, и когда Ветер его нагонял и прикусывал, Уруш взвизгивал. Он взвивался в воздух, изворачивался, и уже саул убегал от турыма, петляя, будто заяц. Когда Уруш настигал его и прихватывал за ноги, Ветер счастливо хрюкал, и они снова менялись местами.

— Дети есть дети, — проворчала за моей спиной шаманка. — Тебя к ним выпустить, и вообще оглохнуть от шума будет можно. Одевайся.

— Прелесть какая, — хмыкнула я, глядя на вчерашних соперников, вдруг ставших друзьями.

— Гляжу, а душой-то посветлела, — почти ласково произнесла мама, встав за моим плечом. Она провела по моим волосам ладонью и сурово велела: — В лихур и одеваться.

— Иду-иду, — ответила, но еще на миг задержала взгляд на зверях, широко улыбнулась и отправилась в умывальню.

Настроение и вправду было замечательным, несмотря на обрушившиеся невзгоды и ночные размышления, а может, как раз, благодаря им. Теперь в моей голове была четкая картинка, которой не хватало лишь некоторых уточнений, но они важной роли не играли и узнать их можно было и позже. Главное, я знала, что задумал враг, и как будет добиваться своей цели. Значит, моей задачей было просто помешать осуществить задуманное, и сделать это было весьма и весьма просто.

Память подкинула мне легкий мотивчик какой-то песенки, слов которой я не вспомнила, но этого было и не нужно — хватало самой мелодии. И, мурлыча ее себе под нос, и притоптывая ногой в такт, я приводила себя в порядок. С этой же песенкой вышла из лихура, оделась в свой костюм для верховой езды и взялась за гребень. А пока причесывалась, еще и начала напевать слова, постепенно всплывавшие в голове. Голос мой всё возрастал и возрастал, а еще спустя минуту, я, отложив гребень, хлопнула в ладоши и, притопнув, развернулась к матери.

Ашит заложила в уши пальцы и мучительно кривилась, а потом на улице завыл Уруш и зашипели саулы. Я прекратила пение и бросилась к окну, чтобы узнать, что их встревожило.

— Никого там нет, — произнесла шаманка.

— А почему животные всполошились?

— Не будешь петь, и всем будет спокойно, — ответила она, и я обернулась, возмущенная словами матери. Ашит покачала головой и добавила: — Танцуешь ты хорошо, дочка. Лучше танцуй.

— Так плохо пою?

— Будто Илгиз душу вытягивает, — произнес Берик, сидевший за столом спиной ко мне.

— Точно, — кивнула шаманка.

— Подумаешь, — фыркнув, я независимо передернула плечами.

— Ешь, — велела мать, этим поставив точку в обсуждении моего певческого таланта.

За стол я села, но ела в молчании, сознательно игнорируя черствых людей, не способных оценить прекрасный полет моей души. Но, как ни прискорбно это отметить, мое молчание оставило моих сотрапезников равнодушными. Похоже, им тишина нравилась. Да и на улице возобновились визг и хрюканье. Я молчала, и всем было хорошо. Ну и пусть, я продолжила крутить слова песенки в собственной голове и тем посчитала себя отомщенной. Мне было по-прежнему хорошо.

— Благодарю, вещая, — Берик первым покинул стол.

— Милость Отца с тобой, — кивнула ему шаманка.

— Спасибо, мама, — произнесла я следом, отодвинув опустевшую миску.

— Что надумала? — спросила Ашит.

— Ты ведь уже знаешь, — улыбнулась я.

— Люблю тебя слушать, — улыбнулась она в ответ и забрала со стола миски.

Я поднялась следом и подошла к тазу с нагретой водой. Ашит, как Сурхэм меня не отогнала. И пока я мыла посуду, мама разливала по кружкам ароматный отвар. Потянув носом, я подумала, что у Сурхэм никогда не получалось заваривать такой вкусный «чай». Шаманка потрепала меня по плечу, довольная невысказанным комплиментом. Я снова ей улыбнулась, после потянулась и поцеловала в щеку.

— Глупости, — отмахнулась Ашит, но щеки ее неожиданно зарумянились от смущения и явного удовольствия.

Вскоре мы вновь сидели за столом, потягивая отвар, а я опять молчала, теперь из мести. Мать поглядывала на меня, и в глазах ее поблескивало знакомое лукавство. Она мои мысли знала отлично, а вот Берик ждал. Правда, и он не ерзал в нетерпении, оставаясь по-прежнему спокойным и почти равнодушным.

— К Танияру поедем?

Мы уже закончили завтрак, и я сидела на крыльце, подставив лицо солнечным лучам. Я обернулась на голос и посмотрела на Берика, застывшего за моей спиной. После отрицательно покачала головой, и он устроился рядом.

— Почему?

— Нельзя, — ответила я. — Не стоит пока открывать Елгану намерения Селек. Вы описали его, как человека воинственного, а значит, ему может прийтись по душе задумка каанши. Свадьбе, так или иначе, быть. Сын Танияра имеет право на челык в Зеленых землях, потому что его отец — настоящий наследник Вазама, которого обманули и обошли. И если Танияр умрет, дед придет, чтобы добыть для внука челык. В Зеленых землях Архама и его мать не любят, многие не желают жить под их властью, тем более вы — ягиры. Вы захотите видеть кааном сына Танияра, и его тесть станет другом и избавителем. Елган получит поддержку. Это даст ему возможность править двумя таганами, пока внук не подрастет, а там мальчик получит один большой таган, как наследник Елгана и Танияра. Но в этой игре есть две лишние фигуры — алдар и я. И чтобы был повод убрать его, нужно сначала избавиться от меня, чтобы новый алдар исполнил чужую задумку. Но даже если ничего этого не случится, он попросту может пойти войной, горя жаждой мщения вероломному союзнику. Нет, Берик, к Елгану мы не пойдем. О том, что задумала Селек, должен узнать сам Танияр, но не его тесть… фу, — не выдержала я и скривилась. — Звучит-то как гадко.

— Что тогда делать будешь? — спросил ягир.

— Было бы хорошо вступить в союз с Налыком и ударить по Селек с этой стороны, — задумчиво произнесла я. — Ему есть, кого за себя поставить. Пока наследника не лишился, пусть лучше смотрит за ним.

— Тебя Налык слушать не станет, — ответил Берик. — Он люто пагчи ненавидит, а у тебя глаза зеленые, а волосы белые. Еще больше, чем пагчи, он ненавидит полукровок, говорит, что это предательство в человеческом теле.

Я повернула голову к ягиру и некоторое время рассматривала его, наконец, спросила:

— Откуда эта ненависть к племени?

Воин открыл рот, чтобы ответить, но его прервали шаги шаманки. Она бесцеремонно подтолкнула в плечо Берика, и тот спустился вниз, уступив место Ашит.

— Давно их вражда тянется, — заговорила мать. — Всё земли делят, никак не поделят. Сначала сцепятся в открытой схватке, потом набеги начинаются — мстят друг другу. Злобы скопят и опять в открытой драке сходятся. И по кругу, из поколения в поколение. И в каждом поколении своя обида. Налык за жену мстит. У него их две было. Одна и сейчас жива — мать Эчиль, а вторая упросила мужа отпустить ее сестру проведать. Назад не вернулась. На поселение пагчи напали, всех вырезали. Вот Налык и мстит. Ему всё равно, что пагчи напали тогда потому, что до того ягиры одно из стойбищ сожгли дотла. А до того пагчи стадо угнали и пастухов зарезали.

— Круговорот мести, — усмехнулась я без всякого веселья. — Но Налык нам нужен.

— Не подпустит он тебя, — сказал Берик. — Убьет, а слушать не станет.

— И значит, нам нужен тот, кого каан будет слушать — Эчиль, — ответила я. — Она — ключ к отцу.

— Архам ей муж, — засомневался ягир.

— Муж, который оставил ее, — возразила я. — Эчиль — женщина, ее не может не ранить одиночество, а она одинока. Суди сам. Архам тянется к Мейлик. Ему плевать на двух первых жен. А еще ему нужен сын от первой жены, однако она не беременела уже несколько лет. Выходит, он ее не посещает…

— Не может Эчиль больше рожать, — произнесла Ашит, и мы с ягиром посмотрели на нее. — Хасиль виновата. Эчиль тогда уже вторую дочь родила. Девочка слабенькая была, плакала много. Мать ночи не спала, возле люльки сидела, вот и задремала, когда дитя заснуло. За старшей дочерью служанка смотрела. Заболталась дура с подругой, а девочка от нее ушла, и к Хасиль заглянула, да там и задремала. Тут служанка очухалась, начала по дому бегать. Эчиль разбудила криками, та тоже побежала дочь искать. К Хасиль заглянула, а та и говорит, что слышала, как дверь на улицу открылась. А зима была, и метель уже поднялась, вот Эчиль и бросилась во двор. Без шубы выбежала, сразу закружило ее, поморозилась сильно. Дура Селек меня не велела звать, страшно ей мне в глаза смотреть. Орсун, что могла, то сделала. Эчиль ко мне Танияр привез, когда она оправилась. Я глянула, а уже завяло древо, не даст больше плода.

— Злобная дрянь, — не сдержалась я, думая о Хасиль.

— Селек ее не любит, — произнес Берик. — Говорит, зря в дом взяли. Ничего в ней, кроме красоты нет. Говорит, надо было Танияру оставить. Она тогда на невестку за что-то злилась, вот сыну и выговаривала. Он молчал, ничего не ответил.

Еще бы не злилась. Долгожданного внука лишила, от самой пользы нет. Селек только что меня носом потыкала в старое платье, и то на глупость невестки в итоге разозлилась. Все-таки она хотела бы видеть меня не во врагах, а в союзниках, потому и нашему знакомству с Иланом способствовала, чтобы подобрал и утешил, раз сам к этому готов. Только Илан проговорился, и полноценного удара не вышло, да и толку?

Передернув плечами, я поднялась на ноги и спустилась с крыльца на землю. Ко мне подошел Ветер, уже ждавший неподалеку, ткнулся в ноги Уруш, и я потрепала их.

— Хасиль как-то наказали? — спросила я.

— Она сама была беременной тогда, никак не наказали, — ответила Ашит.

— А значит, Эчиль обижена за то, что гадина живет и здравствует, и мужу еще может дать то, чего лишила соперницу. И муж после произошедшего еще навещал спальню Хасиль. Свекрови она тоже больше не нужна. И это всё на одной чаше весов, а на второй ее родной дом, отец и брат. И им угрожает гибель. Если правильно расставить акценты… подобрать верные слова, то можно разжечь в Эчиль жажду отомстить за то, что с ней произошло. Хотя она — дочь своего отца, значит, и без того желает мести. А лучшая месть — это помочь нам не допустить полной гибели ее рода.

— И Танияр с ней всегда добр, — заметил Берик.

— И это наш козырь… наш аргумент… тьфу, еще один повод нам помочь.

— На каком языке ты говоришь, Ашити? — спросил ягир. — Иногда я совсем не понимаю твоих слов.

— Кому надо, тот поймет, — сказала ему Ашит. — Белый Дух понимает.

— Так то Белый Дух, — важно ответил воин.

Хмыкнув, я отвернулась от них и устремила взор туда, где в моем видении стоял Создатель, а через мгновение направилась туда, привлеченная бликом, сверкнувшим в траве. Сверкать тут вроде бы было нечему, но солнце продолжало слепить меня отблеском, и я, уверенно приблизившись, присела на корточки. Уруш, не отстававший от меня, первым ткнулся мордой в траву, но Ветер, тоже не думавший отходить от меня, прикусил его за холку, и турым с ворчанием отодвинулся.

— Что это? — спросила я саму себя разглядывая… кажется, какую-то стекляшку. Осторожно дотронувшись до нее, я ощутила под пальцами холод. — Будто лед… Но лед бы растаял, верно? — спросила я, поглядев на Ветра, смотревшего на меня сверху. Была моя находка размером с большую горошину, почти идеально-круглая бусина, только бусина была холодной и без отверстий, через которые могла быть нанизана на нитку или пришита к одежде. — Это какой-то нетающий лед, — неуверенно предположила я и взяла «бусину» в ладонь. После подняла руку и еще с минуту рассматривала свою находку.

Ветер сунул к ней морду, ткнулся носом и тут же, мяукнув, отпрянул. На язык, хвала Богам, пробовать не стал. Усмехнувшись, я сжала ладонь в кулак и спрятала «льдинку», решив, что это может быть украшение с одежды Белого Духа. И раз «бусина» показалась мне, значит, этот дар для меня. Справедливо? Я посчитала, что очень даже справедливо.

Однако вернулась к матери и показала ей, чтобы услышать, что она скажет. Кто знает, что я приняла за дар Создателя.

— Мама, что это? — спросила я, протянув ей «бусину».

Ашит взяла ее, некоторое время вертела в пальцах, даже принюхалась, потом вернула мне и велела:

— Убери, это твое.

— Это ведь лед? Там в моем видении стоял Отец, это его?

— Это твое, — повторила шаманка. — Раз дал, значит, пригодится. Отец мудр.

Убрав льдинку в небольшую сумочку, прикрепленную к поясу, я развернулась и склонила голову, благодаря Создателя за еще одну милость, что бы она ни означала. Как когда-то сказала Ашит — каждому его замыслу свое время, пойму назначение и этого подарка. А пока нужно было вернуться в Иртэген и решить, как выманить Эчиль, чтобы начать завоевывать ее доверие и дружбу. Времени у нас было не так много. Предсказать, когда Селек и Архам сделают следующий ход, было невозможно.

— Едешь, — констатировала шаманка. Она спустилась с крыльца, остановилась передо мной и некоторое время вглядывалась в лицо. — Помни, Отец к тебе милостив, — напутствовала она меня. — Он всегда рядом и не оставит. Верь в Него, не сомневайся.

— Я не сомневаюсь, мама, — улыбнулась я.

— Будь осторожна, дочка, — продолжила шаманка. — И думай, думай, Ашити. Слышишь?

— Слышу, мама, — уже серьезно кивнула я.

Она прижала к моему лбу ладонь, благословляя. Я обняла мать, прижалась к ней, а после, поцеловав в морщинистую щеку, испещренную татуировками, отстранилась. Шаманка сразу не отпустила, еще на миг удержала руки на моих плечах, а после сделала шаг назад.

— Не сомневайся в Отце, Ашити, никогда не сомневайся, — повторила она и обернулась к Берику. — С тобой милость Белого Духа.

— Благодарю, вещая, — кивнул ягир. — И тебе его милости.

И уже когда мы отъезжали, до нас донеслось:

— Я приду, когда буду нужна.

— Спасибо, мама! — обернувшись, воскликнула я. — Ты всегда со мной.

— Уруш, домой, — велела шаманка, и я уже не оборачивалась.

Саулы бежали рысью, всё больше удаляясь от дома моей названной матери. На моих устах блуждала легкая улыбка. Несмотря на то, что желанная цель была еще далека, я все-таки чувствовала удовлетворение — у меня появился четкий план действий. Теперь была понятна мотивация противника и его следующий ход, который можно было упредить. И пусть Танияр вернется в таган уже чужим мужем, но он будет жить. А это было главным. Всё, чего мне хотелось, это отрубить руку, занесшую клинок над моим воином… даже если вернуть его себе уже не получится. Но о последнем я старалась не думать. Этот вопрос я оставила на потом. Сейчас нужно вырвать жало у его врагов, а там посмотрим. Отец милостив.

— Поспешим, — сказала я сама себе, желая приступить побыстрей к своему делу.

И я послала Ветра в галоп. Элы нагнал его, и они помчались вровень. Берик повернул ко мне голову и неожиданно улыбнулся. Улыбке его вышла теплой и ободряющей, и я улыбнулась ему в ответ. У меня был союзник, и не один — целое подворье ягиров. А еще Сурхэм, будет и Эчиль. Да даже из Илана можно было сделать союзника во вражеском стане, если правильно подойти к делу. Но главное, за моей спиной была Ашит и сам Белый Дух. Разве можно было проиграть с такой армией? Нет, нет и еще раз нет! И я легко рассмеялась, радуясь яркому солнцу, новому дню, ветру, бьющему в лицо и самой жизни.

Саулы вынесли нас со священных земель в лесок, начинавшийся на границе. Сразу исчез зной, и запахло иначе. Дома… Я вновь широко улыбнулась, осознав, что на Зеленых землях я уже тоже дома. Осталось совсем немного, и покажутся крыши поселения, где живет маленький Ахтыр со своими родителями, а после огромный луг со стадами, речка, а там уже и рукой подать…

— Ашити!

— Мьяв!

Вскрик Берика и визг моего саула слились в единый звук. Ветер неожиданно дернулся, меня выкинуло из седла, и упали мы с ним одновременно. Ослепила вспышка боли. На короткое мгновение мир слился в цветную круговерть. Постанывая, я приподнялась на локте. Неподалеку лежал Ветер. Из его бока и груди торчали древки двух стрел. Он смотрел на меня, звал…

— Ветер, — прохрипела я и протянула к нему руку, всё еще плохо сознавая происходящее после падения.

— Мьяв, — жалобно отозвался мой саул.

А потом меня подхватили. Плохо успевая за событиями, я всё еще пыталась дотянуться до своего скакуна, вдруг яростно зашипевшего.

— Ашити… — прилетело стоном со стороны, и я машинально повернула голову.

Это был Берик. Он и его саул лежали на земле, прошитые стрелами, как мой Ветер. Элы пытался встать. Он шипел на мужчину в черной одежде, снова натянувшего лука. Острие стрелы было направлено в грудь ягиру…

Сознание, наконец прояснилось, и я потрясенно прошептала:

— Засада.

И мир окончательно померк…