Глава 17

Я пошевелилась и покривилась от взрыва боли в голове, да и не только в ней. Болело, кажется, всё тело. Но ощущалось это слабо, потому что головная боль затмила всю остальную. И как только я застонала, ко лбу прижалось что-то прохладное, и стало немного легче.

— Мама, — позвала я, вдруг уловив неясное бормотание где-то совсем рядом.

— Сейчас пройдет, не шевелись, — велел мужской голос.

— Танияр, — прошептала я, однако уверенности не было, потому что голос казался незнакомым.

— Нет, — ответил мужчина, подтверждая мои сомнения. — Помолчи немного.

— Хм…

Осторожно приоткрыв глаза, я увидела того, кто разговаривал со мной. Это был незнакомец лет сорока или около того. У него были белоснежные волосы, как и у всех жителей таганов, только по одной щеке шля вязь татуировок, но почему-то мне казалось, что они не похожи на символы Ашит. И все-таки… шаман?

— Ты — шаман? — спросила я.

Глаза мужчины были закрыты, и губы продолжали шевелиться, творя заклинание. А еще на нем были надеты доспехи. Они тоже отличались от тех, что я видела на Танияре и ягирах. На груди висел какой-то знак, но что он означает, я не понимала.

— Кто ты и из какого тагана? — спросила я, продолжая разглядывать лицо незнакомца.

— Прошла боль? — вместо ответа спросил он, всё еще не открыв глаз.

Я прислушалась к себе и обнаружила, что боль, может, и не совсем прошла, но уже не терзала.

— Да, спасибо, — произнесла я, и веки его дрогнули.

Глаза незнакомца оказались черными, совершенно черными, я даже не рассмотрела зрачков. Заметив мое изумление, мужчина усмехнулся и поднялся с колен. Он обернулся и бросил кому-то за своей спиной:

— Дайте ей воды.

И я увидела еще четырех человек. Таких же беловолосых, тоже в доспехах, только… Было в них что-то чуждое. Я не могла понять что именно, но в одежде преобладали темные цвета: черный, темно-синий, темно-серый. В таганах носили светлые одежды, яркие цвета, а эти люди казались мрачными. На голенищах их сапог не было знаков различия, которые подсказали бы, кто это и откуда пришли. И не имелось орнамента. Они были словно тени среди детей Белого Духа.

Мой взгляд метнулся к лицу того, кто нес мне воду, и я отметила, что его глаза серо-голубые, никакой черноты. А следом я обнаружила еще кое-что, чего не заметила сначала за болью, а после за удивлением — я была связана. Нахмурившись, я подергала руками, но не преуспела в попытке освободиться.

— Кто вы такие? — твердо спросила я.

— Пей, — велел воин, склонившийся ко мне.

Он прижал к моим губам небольшой металлический стакан, но я мотнула головой, возмущенная и раздраженная происходящим.

— Гнева Отца не боитесь? — почти надменно вопросила я.

— Не боимся, — ответил черноглазый незнакомец. — У нас свой Отец. Выпей воды, Ашити, промочи горло. Мы не причиним тебе зла, не бойся.

— Тогда развяжите, — потребовала я.

— Позже, — сказал мой собеседник, и воин опять прижал к моим губам стакан.

Медленно выдохнув в попытке успокоиться, я все-таки сделала глоток, а потом уже жадно второй, вдруг поняв, что и вправду в горле пересохло. Несколько капель воды потекли по подбородку, скользнули на шею и под рубаху. Стало неприятно, и я снова мотнула головой, избавляясь от стакана. Воин больше не настаивал. Он вернулся к товарищам.

Откинув голову, я ощутила затылком неровность древесной коры, закрыла глаза и попыталась вспомнить, что со мной произошло. Почему я сижу связанной, а рядом странные люди, похожие и не похожие на детей Белого Духа, и почему черноглазый шаман отказался от родства с Отцом? Или они не из таганов? Выходит, что так. Какое-то племя? И тут же чуть поморщилась, отказавшись от этой мысли, потому что волосы чужаков были белыми.

— Проклятье, — проворчала я.

А в следующее мгновение обнаружила еще одну странность — почему я одна? Где ягиры? Кто сопровождал меня и куда? Если на верховую прогулку, то где тогда Ветер?

— Ветер… — прошептала я и задохнулась.

Перед внутренним взором встала жуткая картина — мой скакун ранен! Его жалобный зов зазвучал в ушах так ясно, будто я и сейчас слышала его. А следом я вспомнила Берика и Элы, и то, как в ягира собирался выстрелить кто-то в черной одежде…

— Нет! — вскрикнула я и распахнула глаза. — Вы убили их? Они мертвы?!

Черноглазый стремительно приблизился ко мне и зажал рот ладонью:

— Тихо. Если нас услышат, мертвых станет больше, — он не угрожал, просто предупреждал.

Я пока не могла думать о других, мной завладела истерика. Впрочем, все мои крики и бессвязные обвинения утонули в мужской ладони, наружу вырывалось лишь невнятное мычание. И когда я выдохлась, незнакомец убрал ладонь от моего рта, вытер ее о штаны и присел на корточки. Слезы, застилавшие мне глаза, не позволяли рассмотреть выражения, застывшего на лице убийцы, да я и не желала смотреть на него. Сейчас я оказалась неспособна думать и анализировать. Мне просто было больно и горько, я переживала потерю…

— Если тебя это утешит, то твой саул был жив, когда мы уехали, — заговорил мужчина. — Если его быстро найдут, то он не истечет кровью. И второй саул тоже.

— А Берик? — всё еще истерично и плаксиво спросила я.

— Человек не животное, он умеет говорить, а это лишнее. Ягир нас видел.

— Кто вы такие?! — надрывно выкрикнула я.

— Мы дети нашего Отца, — спокойно ответил незнакомец.

Выдохнув, я мотнула головой и попыталась собраться с мыслями, но всё еще не была к этому готова. Я могла думать только о тех, кто остался у границы священных земель. Вновь прижавшись затылком к дереву, я закрыла глаза. Слезы продолжали течь по щекам, но уже без истерики и рыданий, а перед внутренним взором вставали картинки беззаботно прожитого утра. Улыбка Берика, неожиданная и теплая, подобная солнечному лучу, пробившимся сквозь грозовую тучу. Философская отрешенность Элы, успевшего объесть половину травы во дворе моей матери. И Ветер, озорной и счастливый в своих играх с Урушем.

— Берик, — сглотнув ком, прошептала я.

Я запомню его именно таким, с улыбкой друга на устах за четверть часа до смерти… До смерти! Как это вообще возможно?! Отец, как же ты мог допустить такое? Как?! Или же мы усомнились в тебе… «Не сомневайся в Отце, Ашити, никогда не сомневайся», — так сказала мама на прощание. И я снова распахнула глаза, сраженная внезапно открывшейся правдой — знала! Она знала о нападении, знала и молчала! «Всё во власти Белого Духа…». Значит, такого было его желание — смерть его верного сына и животных, наделенных честной и преданной душой?

— Отец… — с издевкой фыркнула я.

Черноглазый незнакомец вновь приблизился и опустился передо мной на колени. Он не разговаривал и не мешал мне, лишь внимательно наблюдал и, кажется, слушал. Чтобы не видеть его, я опять закрыла глаза. Покусывая губы, я продолжала переживать свое горе, а в памяти опять всплыли напутствия Ашит:

«Он всегда рядом и не оставит. Верь в Него, не сомневайся… И думай, думай, Ашити. Слышишь?».

Слышу. Надо думать. Как бы ни было больно, надо думать. Мама не для того тащила меня на себе по глубокому снегу, выхаживала и заботилась, чтобы сейчас отдать в руки убийц. Она — шаман, она исполняет волю Создателя, и значит, ему было нужно, чтобы это случилось. Хотя… Он ведь не вмешивается в дела своих детей. Пусть творят, что вздумается, а после сами расхлебывают. Дети должны учиться. Я опять криво усмехнулась, но отрицательно мотнула головой, отгоняя мысли, которые вели меня к сомнениям.

Хорошо… Хорошо-хорошо. Белый Дух желал этого нападения, и значит, в нем есть смысл. Эту версию подтверждает то, что Ашит знала и промолчала… или предупредила? Что она там еще говорила напоследок? «Я приду, когда буду нужна», — именно так она и сказала. И что? Нужна, но вряд ли шаманка прямо сейчас выйдет из-за дерева. Да и что она может сделать с пятью мужчинами? Ничего, только погибнуть, а потому пусть лучше не приходит ко мне. Она нужна не здесь, а на границе священных земель…

А что, если эта фраза предназначалась не мне? Если она знала о нападении, то знала и то, что ее помощь понадобится. Я приду, когда буду нужна! Так может Ашит уже там, рядом с Бериком и саулами? Быть может, она сумеет спасти их… хотя бы кого-то из них, и мы еще встретимся? Ах кабы так… Пусть так и будет. Помоги им, Создатель, спаси невинные души, умоляю! И прости за слабость, прости за сомнения. Ты всегда был добр ко мне, и я более не осмелюсь винить тебя в том, что делают люди. Прости и помоги тем, кто нуждается в помощи.

Медленно выдохнув, я открыла глаза и посмотрела прямым взглядом в черные глаза незнакомца. Он склонил голову к плечу, еще мгновение глядел на меня, а после, кажется, потерял интерес. Поднявшись на ноги, мужчина отошел.

— Кто вы такие и зачем я вам нужна? — спросила я уже без всякого надрыва.

Мне никто не ответил. Вместо этого черноглазый произнес, обращаясь к одному из воинов:

— Собирайтесь. Пора в путь.

Затем в очередной раз подошел ко мне и накрыл лоб ладонью, будто благословляя:

— Спи, Ашити, — фраза была сказана повелительным тоном, и одно это уже вызвало возмущение. Впрочем, мое возмущение так и осталось невысказанным, потому что глаза послушно закрылись, и я провалилась в сон, так ничего и не узнав.

А проснулась уже ночью. Вокруг снова был лес, но принадлежал ли он всё еще Зеленым землям, какому-то из племен или другому тагану — я не знала. Пробудившись, я обнаружила себя лежащей перед костром, рядом с которым стоял небольшой котелок. Неподалеку расположился один из воинов, он спал, и в этом не было никаких сомнений. Сев и оглядевшись, я обнаружила еще одного спящего. Третий воин сидел, прислонившись спиной к дереву, и клевал носом, четвертого видно не было. Зато, стило мне проснуться, из-за кустов вышел черноглазый незнакомец и уселся напротив.

Он протянул мне ложку, лепешку и указал взглядом на котелок:

— Поешь, Ашити, — сказал мужчина. — Ты проспала весь день и должна быть голодна. Поешь.

— Вы меня развязали, — поправив волосы, заметила я и забрала ложку.

Чуть поколебавшись, взяла и лепешку. После втянула носом запах варева и пришла к выводу, что похлебка пахнет недурно, а я и вправду хочу есть. Зачерпнув из котелка, я поднесла ложку ко рту, но вновь поглядела на мужчину и повторила вопрос:

— Почему развязали?

— Ты умная, Ашити, — ответил мужчина. — Ты не сбежишь, пока вокруг лес и ночь. Понимаешь, что это опасно.

— Понимаю, — кивнула я и, наконец, попробовала похлебку. — Неплохо, — пробормотала я себе под нос, и мой собеседник улыбнулся.

Пока я насыщалась, он молчал, но не отошел и не лег, а это давало надежду на то, что мое любопытство будет удовлетворено. Кажется, время для разговоров пришло. Впрочем, вполне понятно. Раз на дневной стоянке мне заткнули рот и предупредили, что могут пострадать невольные свидетели, значит, где-то поблизости были люди, и мои похитители не могли тратить время, они спешили уйти подальше. А сейчас, когда остановились на ночлег, можно было уделить мне внимание.

А раз так… Наевшись, я промокнула рот остатками лепешки за неимением салфетки, после сунула ее в рот и, прожевав, поглядела на черноглазого.

— Кто вы? — спросила я. — Вы ведь не из тагана?

— Нет, — ответил мужчина. — Мы не из тагана.

— И не из племени, — полувопросительно-полуутвердительно продолжила я свой допрос.

— И не из племени, — кивнул незнакомец.

— Как твое имя?

— Меня зовут Рахон, — ответил он.

— И ты шаман.

— Нет, — улыбнулся Рахон. — Я не шаман. Я пятый подручный великого махира Алтааха.

— Это имя? — на всякий случай уточнила я.

— Да, это имя.

— А махир? Что это?

— Ему ведомо многое, а подвластно еще больше, — с явным почтением пояснил Рахон и, будто прочитав мои мысли, добавил: — Он тоже не шаман. Среди нас нет шаманов. Но Алтааху ведомо многое из того, что умеют шаманы.

И меня озарило — маг! Великий маг Алтаах, а мне выпало «счастье» познакомиться с его пятым помощником. Конечно, маг. Харат — город, магия… махия? Махира? Как они это называют? Ну, хорошо, это уже частности, есть вопросы и поважней.

— Зачем ты похитил меня, Рахон? Какая нужда во мне? Вас наняли? Вам платят за это нападение? Селек?

Он поднял руку и мягко велел:

— Остановись. — Поджав губы, я устремила на него упрямый взгляд, и подручный великого махира негромко рассмеялся: — Ты любопытна…

— Любознательна, — поправила я. — Расскажи мне, Рахон, ради чего вы погубили чужие жизни. Я хочу знать, кто так высоко ценит мою жизнь, что готов платить за нее чужой кровью. Это каанша Селек?

— Нет, — я заметила, как уголок рта моего собеседника дернулся в усмешке. — Я уже назвал имя того, кто послал нас.

— Алтаах?

— Да, — Рахон с улыбкой склонил голову. — Великий махир ждет встречи с тобой, Ашити, и мы отвезем тебя к нему.

— И где же меня ожидает великий махир? — прищурилась я.

— Там, куда мы отвезем тебя, — ответил мужчина.

Он наблюдал за мной. Я видела почти неприкрытое любопытство, а дружелюбие и вовсе сбивало с толку. Правда, откровенность Рахона всё еще имела границы, и будет ли он их сохранять, пока оставалось непонятным.

— Значит, вы не из тагана, — снова заговорила я, — но у вас белые волосы. Однако ты отказываешься от родства с Белым Духом и называешь вашим Отцом кого-то другого. Однако ты говоришь, что и к племенам вы не принадлежите. А раз так, то мне приходит на ум только один народ. Мы едем в горы?

— Верно, — кивнул Рахон, и его взгляд стал испытующим.

— Вы поклоняетесь Илгизу.

— Верно, мы поклоняемся нашему Покровителю.

— Илгизиты, — подвела я итог. — Значит, вы везете меня в горы к великому махиру. — Мужчина смотрел на меня, не спеша что-то добавить. — Что за надобность великому махиру в дочери шаманки? Мне неведомы секреты моей матери, она не учила меня, а я не желала этой науки. От меня нет пользы, мне нечего передавать Алтааху.

Рахон, сидевший до этой минуты неподвижно, вдруг откинул голову и громко рассмеялся. От его хохота вздрогнул тот воин, который дремал, сидя у дерева, и поднял голову один из спавших у костра. Я не смеялась и не злилась, просто ждала, когда веселье моего собеседника пойдет на спад, и он будет готов ответить. Наконец Рахон выдохнул и снова посмотрел на меня. На губах его продолжала блуждать улыбка.

— Алтаах не нуждается в учителях, — произнес пятый подручный. — Он постиг вершины своего мастерства, потому мы и зовем его великим. Но ему нужна ты и те знания, которые ты принесла в наш мир.

Признаться, я опешила. И даже не от того, что кому-то понадобились мои знания, и не столько потому, что илгизиты в точности знают, что я здесь чужак, но меня сразила фраза — наш мир.

— В ваш мир? — осторожно уточнила я. — То есть вы хотите сказать, что я вообще не принадлежу этому миру?

До этой минуты, хоть я и называла мой новый дом миром Белого Духа, да и вообще разделяла свой старый мир и новый, но! Но я по большей части подразумевала разницу в развитие, считала, что попала на какой-то неисследованный еще континент, на затерянные от света территории, где правят свои боги. Однако это никак не объясняло мое нахождение в пещере в одной сорочке. А вот теперь всё встало на свои места: и пещера, и сорочка, и ответ камней — упала. Тогда выходит, что кто-то выкинул меня в портал прямо из спальни? Или я бежала в портал?..

Мотнув головой, я отогнала ненужные сейчас рассуждения. Всё, хорошо, теперь мозаика сложилась — я не просто с другого конца света, я из другого мира. Все размышления и частности после. Идем дальше.

— Почему вы решили, что я из другого мира? — переиначила я свой вопрос. — И как узнали обо мне?

— На оба вопроса один ответ, — произнес Рахон. — Этой зимой Алтаах ощутил, как была нарушена пелена пространства, кто-то пришел в наш мир. Покровитель велел отыскать чужака. Он сказал, что Урунжан принял гостя, и что искать его надо в таганах. Мы разъехались на твои поиски, Ашити, но нигде тебя не было. А с началом лета пришло известие, что чужак объявился в тагане Зеленых земель, и это женщина. Великий махир приказал забрать тебя и привезти. Теперь ты знаешь, что мы не обидим тебя, ты — желанная гостья, Ашити.

— Кто такой Урунжан?

— Белый Дух, — пояснил мой собеседник. — Мы называем его по имени, как и жители таганов нашего Покровителя.

Прикусив губу, я смотрела на него, борясь с раздражением. У меня было собственное понимание того, как следует звать гостей. И в этих правилах точно не имелось пункта с убийством спутников того, кого я желаю видеть в своем доме. Наконец, усмехнувшись, я склонила голову к плечу и ответила:

— Наверное, я должна быть польщена?

— Что? — Рахон предсказуемо не понял моей фразы полностью.

— Должна испытать гордость и удовольствие? — пятый подручный не ответил, и я продолжила: — Белый Дух признал во мне дочь, Илгиз лишь гостью. Отцу я могу открыть сокровенное, хозяину дома, куда должна войти, лишь оказать почтение, но умолчать о том, что лежит на душе.

— Наш Покровитель с радостью примет тебя в объятья, — улыбнулся илгизит. — Лишь распахни ему свои.

— Мой Отец условий не ставил, — заметила я. — Он просто признал меня.

Теперь Рахон поджал губы. Чуть прищурившись, пятый подручный рассматривал меня некоторое время. А я делала то, что велела Ашит — думала. Пока я лишь прощупывала своего похитителя, пытаясь понять, чего ждать от него. Однако признавала, что спорить и злить не слишком мудро — я была в его полной власти, и защиты ждать не приходилось.

— Зачем я нужна вам? — спросила я, первой нарушая молчание.

— Я уже говорил, — ответил Рахон. — Нам хотим получить твои знания.

Вновь усмехнувшись, я покачала головой:

— Мне нечего вам дать, — сказала я, продолжая глядеть в глаза илгизиту. — Я не маг, не инженер, не изобретатель, не ученый. Я мало что помню из прошлой жизни, даже имени, которое носила в том мире, не знаю.

— Мы поможем вспомнить, — ответил пятый подручный. — Алтаах вернет тебе память и имя, с которым ты была рождена.

Ах, как заманчиво это звучит… Это было бы недурно разобраться в своей истории, понять, что привело меня в Белый мир. Вспомнить себя, свою жизнь, людей, которые меня окружали, и чем я занималась. Найти ответ на вопрос — откуда я знаю законодательство страны, в которой жила, и чье название тоже не помню. Почему я легко разбираюсь в административных проблемах, и почему мне так близко то, чего не должна знать женщина. Да просто узнать, сколько мне лет, и когда мой день рождения. И я ответила:

— Нет. Я не хочу вспоминать.

— Почему? — удивление илгизита было искренним. — Ты обретешь себя.

— Я живу в ладу с собой, — ответила я. — Но если мне вернут мою прошлую жизнь, я могу утерять равновесие, в котором существую. Меня начнут томить мысли о людях, которые были мне дороги, о местах, где я жила и, может быть, была счастлива. Моя душа потянется туда, но я здесь, и как вернуться, мне неизвестно. Сердце начнет кровоточить, и жизнь станет хуже смерти. Нет, я не хочу такого.

— Если Покровителю будет угодно, мы попытаемся вернуть тебя назад, когда ты передашь нам всё, что знаешь.

— А если меня там ждут враги? Что привело меня к этому перемещению? Может статься так, что мне не стоит возвращаться. Зачем мне разрывать себя надвое желанием увидеть близких мне людей и невозможностью оказаться рядом с ними? Выходит, сможете вы открыть мне путь домой или нет, для меня итог один — страдания. И потому я вновь говорю, что не желаю вспоминать. А раз так, то выходит, что я для вас бесполезна, Рахон. И когда вы это поймете, что ждет меня? Судьба Берика и саулов?

Илгизит снова молчал и смотрел на меня, а я в этот раз не спешила заговорить первой. Он подбросил в огонь хворост, после поворошил угли палкой, позволив огню быстрей перебраться на новую пищу, а затем произнес:

— Ты не можешь быть бесполезной, Ашити. Ум всегда имеет пользу. Я наблюдал за тобой в Иртэгене, я слышу тебя сейчас. Твои речи полны разума, как и твое поведение. Ты принесешь нам пользу, Ашити. Вспомнишь ли то, что знала раньше или нет — ты всё равно останешься умной и хитрой. Я наблюдал, как иртэгенцы менялись, слушая тебя. Видел, как ломался лед, и пришлая превращалась в уважаемую гостью алдара. Твое оружие не клинок, а слово, и это тоже польза. Ты можешь нести слово Покровителя…

— Проповедник? — переспросила я и хмыкнула. — Боюсь, теология мало занимает меня.

— Что за слова ты говоришь? — и вновь любопытство Рахона было искренним.

— Я говорю о толковании религиозного учения… культа, о том, чтобы нести его другим народам — проповедовать.

— Твои знания с тобой, Ашити, — улыбнулся пятый подручный. — Ты не помнишь себя и свою жизнь, но знаешь то, о чем говоришь. Уверен, таких знаний у тебя немало. Покровитель будет доволен. Ты сделаешь нас сильней, Ашити.

Однако стоило признать, отступники имели более широкие взгляды, чем дети Белого Духа. Последние увязли в многовековых убеждениях, вторые были готовы принимать новое и учиться ему. Но вот как раз учить их мне не хотелось вовсе. Я готова была делиться знаниями, но лишь с одним человеком — алдаром Зеленых земель. Для него я составляла заметки, для него собирала наблюдения и подводила итоги. Желала изменить уготованную ему судьбу и подарить долгую жизнь. Но не для его врагов и уже тем более не для врагов Белого Духа.

Стоило сменить тему, а пока продолжить разговор, но не обо мне.

— Ты сказал, что наблюдал за мной в Иртэгене, — произнесла я. — Но если вы вошли в поселение, как вас не заметили? Твои глаза черны…

— Они не всегда черные, — усмехнулся Рахон. — Когда я не использую свою силу, глаза снова становятся голубыми. А сменить одежду недолго.

Кивнув в знак понимания, я попросила:

— Расскажи о вас.

— Уже поздно, Ашити, — ответил илгизит. — Утром нас снова ждет долгий путь. Отдыхай. О нас я расскажу в следующий раз.

— Я могу отходить? — спросила я прежде, чем Рахон лег и закрыл глаза.

— Недалеко, — ответил пятый подручный. — Я быстро найду тебя, а зверье еще быстрей.

— Я не собираюсь лезть в пасть зверя, — заверила я.

На этом разговор прекратился. Рахон вытянулся на земле, закрыл глаза, и вскоре дыхание его выровнялось. Я еще некоторое время смотрела на илгизита, впрочем, думая вовсе не о нем, а потом тоже легла на расстеленный подо мной плащ. Заложив руки под голову, я глядела на небо и пыталась размышлять о превратностях своей судьбы, но мысли никак не желали выстраиваться в стройную цепь. Зато вновь бежали к Танияру.

Что он скажет, узнав, что меня похитили? Что предпримет? Будет ли искать? Впрочем, он должен вернуться с женой, правда, раньше срока, но… Что если дочь Елгана придется ему по душе? Быть может, она хороша, как весеннее утро, юная, обворожительная… Вдруг он увлечется ею, и тогда мое исчезновение, если и вызовет гнев, то лишь из уважения к Ашит и обещания заботиться обо мне, которое не вышло исполнить. Это предположение вызвало протест, и я отрицательно покачала головой. Нет, нет и нет. Его душа со мной! Именно так он сказал вчера ночью в моем видении. Алдар — человек слова, а значит, никем он не увлекся.

Протяжно вздохнув, я села, подтянула колени к груди и, обняв их руками, прижалась щекой. На душе была тоска, черная, как непроглядная ночь и унылая, как серый дождливый день. Вот и всё… Еще недавно во мне жила надежда на скорую встречу с мужчиной, подчинившим себе мои помыслы и мечты. Еще недавно мне виделось, что мы можем быть счастливы… что я могу быть счастлива. Но вот прошел всего один день, а я уже невозможно далека от своих надежд.

Я в лесу неизвестно где, вокруг меня люди, которые вроде бы не желают мне зла, но и добра ждать от них не приходится. Им безразлично, что я думаю о «приглашении». И, по сути, я им не нужна, только знания, которые могут и не оправдать ожиданий, однако меня отвезут к неизвестному мне Алтааху. Никто не станет возиться со мной, как Ашит или Танияр. Поначалу, конечно, будут улыбаться, но потом, когда мои уста не разомкнуться, их разомкнут силой или внушением. И что станется со мной никто предсказать не в силах.

— Ах, мама, как же я буду без тебя? — прошептала я. — И как я буду… — Влага наполнила глаза, и я закончила: — Хоть бы еще разок посмотреть на него…

А потом бедро обожгло холодом. Охнув, я прижала ладонь к сумочке на поясе и ощутила под пальцами «бусину». Достав ее, я уже собиралась разжать ладонь, но тут зашевелился Рахон. Он поморщилась, что-то пробормотал во сне, и я вернула ледяной шарик на место, накрыла рукой и замерла, наблюдая за илгизитом. Вскоре он расслабился и затих. Я снова достала подарок Белого Духа, и пятый подручный опять поморщился, и льдинка вернулась в сумочку.

— Хм…

Чтобы проверить внезапную догадку, я в третий раз достала «бусину». И вновь Рахон скривился. Глаза его распахнулись, но во взгляде, устремленном в небо, не было осмысленности. Его что-то встревожило, но не пробудило. И я опять спрятала подарок Создателя. Илгизит еще некоторое время глядел в ночное небо пустым взором, а затем глаза его закрылись, и дыхание стало ровным.

После этого я огляделась, но никто больше не ворочался, даже тот воин, который клевал носом, сидя у дерева, давно свесил голову на грудь и крепко спал. Не заметила я и пятого илгизита, должно быть, он сторожил где-то неподалеку. В любом случае, я оказалась предоставлена сама себе. А раз уж мне позволено отходить от костра, то, пожалуй, воспользуюсь разрешением. И я поднялась на ноги.

Уже зайдя за кусты, я затаила дыхание и прислушалась к ночным шорохам. О нет, я не опасалась хищников, была уверена, что маг-илгизит позаботился о них. Его глаза были черными, когда мы разговаривали, а значит, как он сам сказал, успел воспользоваться своей силой. Однако я не хотела, чтобы за мной подсматривал страж, или же явился в неподходящее время. Хотелось разобраться с подарком Белого Духа, и, более не мешкая, я снова достала его.

Рахон, за которым я наблюдала из своего укрытия, сейчас никак не отреагировал на «бусину». Разжав ладонь, я посмотрела на круглую льдинку, нисколько не уменьшившуюся в размере за весь день. А еще, несмотря на холод, расползавшийся по ладони, я ощутила волну тепла и признательности, окутавшую меня — Отец был со мной. И та минутная слабость, испытанная мною у костра, сейчас казалась кощунством и преступным недоверием. Милость Создателя была со мной, как и душа моего воина.

— Да я богачка, — тихо хмыкнула я и уже не отрывала взора от «бусины».

Она не мерцала, не светилась, да и вообще казалась «неживой». Только продолжала морозить кожу. Вздохнув, я поднесла «бусину» к губам и прошептала:

— Танияр…

А в следующее мгновение… В следующее мгновение я оказалась стоящей напротив алдара. От изумления я широко распахнула глаза, протянула руку и коснулась его лица, но всё, что ощутила, — это прежний холод. Чувство было неприятным и пугающим, будто я дотронулась до мертвеца.

— Танияр, — уже испуганно повторила я, и призрак подался навстречу:

— Ашити, — произнес он. — Отзовись, Ашити.

— Я здесь, — совсем растерянно ответила я. — Танияр…

— Ашити!

Я повернула голову на мужской вскрик, донесшийся от костра, а когда снова посмотрела на моего воина, то передо мной был только ночной лес. Впрочем, исчезло не только видение, но и ледяной холод в ладони. «Бусина» оставалась прохладной, но уже не настолько, чтобы вернуть ощущение зимней стужи. А потом послышались быстрые шаги и треск кустов. Я сунула дар Отца в сумочку и деловито поправила одежду. За этим занятием меня и застал Рахон.

— Что ты тут делаешь? — с подозрением спросил илгизит.

— Подобные вопросы я считаю дурным тоном, — сухо ответила я. — Не обо всем женщина готова рассказать мужчине. И к чему эта злость? — я передернула плечами и прошла мимо него, пятый подручный последовал за мной.

— Что ты там делала? — повторил Рахон. — Зачем скрылась?

— Во-первых, ты позволил мне отходить от костра. Я была всего в нескольких шагах. А во-вторых, повторяю — я не собираюсь давать отчет в том, по какой именно надобности скрылась от случайного взгляда. Твой вопрос бестактен… невежлив.

Мужчина приподнял брови, после усмехнулся и спросил:

— Только это?

— Что именно — это? — пожелала я уточнить.

— Только по… — Рахон опять усмехнулся, — надобности?

— Нет, конечно, решила познакомиться с каким-нибудь заплутавшим рырхом, поддержать его и указать дорогу к логову, — уже не скрывая иронии, ответила я.

Илгизит промолчал. Он пристально вглядывался в меня некоторое время, и я, вернувшись на плащ, откинулась назад и оперлась на руки, лишь бы машинально не притронуться к сумочке и не выдать свой секрет. Устремив взгляд на Рахона, я полюбопытствовала:

— Что тебя встревожило?

— Дурной сон, — ответил пятый подручный. — Почудилось, что здесь повеяло холодом.

— Ты лежал на земле, огонь угасает, возможно, тебе стало холодно, — я села ровно и пожала плечами. — Только в чем моя вина?

— Я не виню тебя, — возразил илгизит, и я отмахнулась:

— Чушь. Ты налетел на меня и потребовал объяснений, хоть я и не сделала ничего, о чем мы не договорились бы прежде.

— При тебе есть что-то от Урунжана? — прямо спросил Рахон.

— Со мной милость Отца и его любовь, — несколько заносчиво сказала я. — Что из этого нужно тебе?

— Ничего. Со мной милость моего Покровителя — этого достаточно, — не менее заносчиво ответил илгизит. — Я спрашиваю о другом. Он дал тебе что-нибудь?

— Свое благословление, — ответила я.

— Вещь, — с раздражением сказал Рахон. — Он дал тебе что-нибудь? Какую-то вещь.

— Кто я, по-твоему, пятый подручный? Дух, божество? Я — человек, и не человеку что-то требовать от Создателя. Он добр со мной, и я счастлива этим. Ты же называешь меня гостьей, но похитил, пролив чужую кровь, после связал веревками и сном. Сейчас и вовсе сердит за то, что я испытала нужду и отошла в кусты с твоего же разрешения. Таково гостеприимство на землях Илгиза? Как мне верить тебе, если ты не веришь мне?

Рахон прищурился, поджал губы и вновь внимательно изучал меня. Не знаю, поверил ли он мне, но когда заговорил, то произнес:

— Прости, я был груб. — Прижав ладонь к груди, илгизит чуть склонил голову: — Ты наша желанная гостья, и я больше не обижу тебя.

— Спасибо и на этом, — проворчала я.

Однако ложиться илгизит уже не спешил. Мы еще некоторое время сидели друг напротив друга, не нарушая молчания. О чем думал Рахон, я не знаю, но сама размышляла о «бусине», о ее возможностях. Впрочем, главное я поняла — мне не воспользоваться даром Отца, пока рядом есть кто-то владеющий магией, потому что он чувствует силу льдинки. И даже увеличенного расстояния не хватило, чтобы остаться незамеченной. Жаль… Но! Но Танияр был рядом! Он чувствовал меня, слышал, и значит, я могу рассказать, что со мной и где нахожусь. А это уже немало, совсем немало. Выходит, надежда не умерла, и, возможно, я смогу вернуться!

О, Отец, милостив ты и мудр в деяниях своих. Отправив в путь, ты не забыл показать мне дорогу к дому. Улыбнувшись своей мысли, я накрыла ладонью поясную сумочку и, ощутив под пальцами прохладную твердость льдинки, любовно погладила ее.

— Что у тебя там?

Голос Рахона вернул меня к действительности. Испытав досаду из-за собственной забывчивости и неосторожности, я посмотрела на илгизита и приподняла брови в деланном удивлении:

— Где?

— В твоей сумке. Покажи, — потребовал он.

— Там лакомство для моего саула, — соврала я и тут же ощутила горечь. У меня больше не было саула. Ветер…

Так тщательно сдерживаемое горе вдруг начало прорываться наружу, не помогала даже надежда на шаманку. Отведя взгляд, я попыталась взять себя в руки и не выдать чувств, нахлынувших так не вовремя. Прикусив губу, гнала образ озорного саула, и чем упорней я это делала, тем ярче и насыщенней он становился. Закрыв глаза, я вспомнила то мгновение, когда он покинул табун, услышав мой голос. Такой невероятный и грациозный… Он доверился мне, открыл свою душу, принял, и вот его нет…

— Мальчик, — всхлипнула я, — мой милый несчастный мальчик…

— Ашити, — мягко позвал Рахон.

Я порывисто обернулась на голос и впилась в лицо илгизита острым взглядом. Ненависть, жгучая, разъедающая ненависть захватила меня. Я неспешно поднялась на ноги, встал и Рахон. Мы замерли друг напротив друга. Пятый подручный был насторожен, я полыхала от душившей меня ярости. Моя грудь вздымалась от тяжелого дыхания, и остатки самообладания, всё еще удерживающие меня, таяли с каждым мгновением.

— Ашити, — по-прежнему мягко произнес илгизит, и плотину прорвало.

— Не смей, — зашипела я, — не смей называть моего имени. Ты-ы — убийца… Убийца! — с надрывом выкрикнула я.

Не знаю, теряла ли я когда-нибудь трезвость мысли настолько, но сейчас мной руководила боль утраты, и всякая осторожность утеряла смысл. Я бросилась на противника, превосходившего меня в росте и ширине плеч… Не преуспела. Даже не смогла дотронуться до илгизита. Он стремительно перехватил меня, повалил на землю и прижал своим телом, не позволив даже лягнуть. Я извивалась еще какое-то время, продолжая обвинять его, а потом выдохлась и затихла.

Рахон, выждав еще немного, приподнялся на вытянутых руках. Его взгляд ощупал мое лицо, и пятый подручный слез с меня. Он встал на колени рядом, удрученно покачал головой и приложил ладонь к моему лбу.

— Тебе надо поспать, Ашити, — сказал илгизит.

— Уйди, — тускло отозвалась я.

— Уйду, — не стал спорить мужчина. — А ты спи.

И мои глаза послушно закрылись…