Глава 21

Наша кавалькада подъезжала к Арангулы, так называлась «столица» тагана Белый камень, которым правил Налык. У пагчи мы остались на ночь, но более задерживаться не стали. Выслушав меня, Танияр собрал ягиров. Они некоторое время разговаривали, итогом чего стала наша сегодняшняя поездка в чужой таган.

— Если он увидит меня, то не станет слушать, — заметила я.

— Я не собираюсь прятать тебя каждый раз, когда мне придется разговаривать с твердолобыми мгизами, — ответил алдар. — Ему придется слушать, если он хочет дружить с нами и дальше. И придется ответить на мои вопросы. Среди родни Селек нет никого с искалеченными пальцами.

— Она могла связаться с кем-то не из Иртэгена.

— Не могла, — Танияр отрицательно покачал головой. — Только после нашего отъезда. Отец закрыл Селек в доме, убрал служанок, которые помогали ей издеваться над моей матерью. Ей прислуживала Сурхэм, а заодно и присматривала.

— Но оставался Архам, — возразила я. — Он мог стать для матери посланцем…

— Брат не покидал Иртэгена, пока мы готовились к походу. И никто из ее родни тоже.

— Но те, кто им прислуживает, — снова не согласилась я. — Если и не они сами, то могли связаться с человеком, который исполнил поручение. Может быть, после его убрали, чтобы не проболтался…

— Нет, Ашити, ее родня ничего не знает, — уверенно парировал алдар. — Иначе бы она вела себя с ними иначе. Знай они о том, что по ее желанию убили каана, то держали бы ее за горло. Селек слишком любит властвовать сама, чтобы позволить кому-то возвыситься над собой. И это угроза ее положению и жизни. И угроза для Архама. Сын убийцы каана не может стать его наследником. Меня назвали недостойным занять место отца, потому что допустил его смерть и не отомстил после. Но я не Налык и не собираюсь мстить за то, что убили в ответ на нападение. Война и есть война. Одни убивают, другие умирают.

Я улыбнулась, слушая его. Пагчи придерживались того же мнения. И пока я любовалась моим воином, он продолжал:

— Связаться с убийцей должна была сама Селек, и она это сделала, потому что только ей нужна была смерть мужа, который стал ей врагом. Зажить свободно она могла лишь при сыне. Я бы всё оставил, как было при отце, но не Архам. И потому убийца должен был служить на подворье каана, или же…

— Или?

— Или же было послание, которое Селек могла отправить через Эчиль. К ее отцу. На подворье искалеченных не было. Остается Эчиль, только она могла помочь свекрови, сама не подозревая этого.

— И все-таки родня Селек выигрывает от возвышения Архама, и они могли бы помочь, — усомнилась я.

Танияр вновь отрицательно покачал головой.

— Ты не видела, как Селек с ними разговаривает. Не враждует, потому что они поддержка брата, но всё равно смотрит свысока. Селек не забывает показать, кто главный. Но они бы не позволили ей этого, если бы было чем повязать. Я ее не выношу, но не откажу этой женщине в уме и осторожности. Нет, Селек ни за что бы не позволила кому-то узнать ее тайну.

— Но старейшины! — воскликнула я. — Они выбрали Архама еще до твоего возвращения, мне говорила мама…

— Мы задержались из-за Налыка, — прервал меня Танияр. — Он настаивал на том, чтобы продолжить нападение, ягиры отказывались. Мы потратили несколько дней. Тело отца отправили в таган в день его гибели, а мне пришлось остаться с частью ягиров, пока Налык воздавал почести павшему каану, потом спорили. Наконец, я сказал, что мой отец заслужил того, чтобы его сын стоял рядом с погребальным костром. После этого мы уехали. А когда добрались, тело каана успели придать огню, а старейшины решили, что Архам заслуживает челык больше чем я.

— Потому ты уверен, что Налык был заинтересован в вашей с отцом смерти, — подвела я итог. — Селек могла через Эчиль передать последние ее отцу, а он вел вас под стены поселения пагчи, где пал твой отец и должен был погибнуть ты сам.

— А еще убийца знал, когда мы пойдем к поселению, — ответил алдар. — Он пришел за день и ушел сразу после. Был без оружия, чтобы воспользоваться стрелами пагчи и уверить всех в том, что это именно они убили каана. А потом ушел, не попросив оружия или еды в дорогу. Значит, он был рядом с домом.

— Или его ждали со всем необходимым, — все-таки не могла я не заметить.

— Я должен поговорить с Налыком, — повторил мой воин.

— Если он виновен, ты уже не покинешь его земли, — ответила я, ощутив прилив тревоги.

Он улыбнулся и привлек меня к себе:

— Мое сердце радуется, когда я чувствую твою заботу, Ашити, но, поверь, я не так беззащитен и глуп. Просто верь мне, и я стану сильней любого из мужчин этого мира.

— Я верю тебе, Танияр, — ответила я. — Всей душой верю.

— И значит, опасаться нечего.

И вот мы въезжали Арангулы. С нами было всего пять ягиров из десяти. Слишком мало, чтобы выглядеть угрозой, и мои опасения были бы сильны, если бы Танияр не отправил на границу Зеленых земель одного из ягиров. Он должен был выждать оговоренное время, и если бы алдар не появился, или один из оставшихся воинов не привез предупреждения о задержке, то посланник Танияр отправлялся в Иртэген с вестью о смерти алдара. И тогда всё воинство родного тагана, а вместе с ними и пагчи должны были прийти к Налыку и спросить с него ответ за содеянное.

— Налык не посмеет нанести удар, зная, что придут мои ягиры, — заверил меня мой воин. — Поверь, я хорошо его знаю.

Я обещала верить, и верила. Что до последних четырех ягиров, оставшихся не у дел, то они, как и полагалось, остались за воротами Арангулы с оружием алдара и своих товарищей, в ином случае Налык имел полное право напасть. Впрочем, совсем безоружными Танияр и пять его воинов не остались, и это тоже грело мне душу. Не хотелось думать, что они могут оказаться в руках врага без единой возможности показать зубы.

В ворота Арангулы нас пропустили, не препятствуя. Алдар союзного тагана был другом, да и соблюденные условности не способствовали возникновению конфликта. Мы направили саулов к подворью каана. И пока ехали, я с интересом озиралась по сторонам, желая сравнить устройство поселения с Иртэгеном. Особой разницы я не заметила. Те же деревянные дома в один этаж. Те же кривые улочки, должно быть, и курзым был столь же беспорядочным, как и в Зеленых землях. Всё было схожим, кроме орнаментов, украшавших одежду. Иная вязь, иные цвета.

А еще ворота на подворье каана были распахнуты, и мы въехали в них никем не задержанные. Это несколько удивило. Подворье Архама всегда было закрыто, и войти внутрь можно было, лишь получив разрешение каана или его матери. Впрочем, на охране стояли ягиры Танияра, и прикажи он, стражи бы пропустили любого, на кого указал алдар. Наверное, эта лишь видимая защита и вынуждала держать проход закрытым. Все-таки деревянные створы более материальны, чем верность собственного войска.

— Танияр!

Навстречу нам вышел немолодой мужчина. Ростом он был ниже нашего алдара, коренастый, и мне сразу вспомнилась Эчиль. Она тоже была широкой в кости. Уловила я и внешнее сходство. Разве что дочь была все-таки женщиной, и потому черты ее лица казались мягче. Виски Налыка были выбриты, а волосы заплетены в косу, свисавшую ниже лопаток. Но это я увидела несколько позже, а сейчас смотрела, как каан распахнул руки, идя навстречу Танияру.

Мы спешились, и теперь стояли позади алдара, ожидая, что он скажет.

— Милости Отца, Налык, — сдержано ответил Танияр.

Каан сжал плечи моего воина, чуть тряхнул его, и алдар обозначил приветственный поклон. Именно обозначил, но головы не склонил.

— Что привело тебя в мой дом, друг? — всё еще улыбаясь, спросил Налык.

— Я хочу поговорить с тобой, — ответил Танияр и позвал меня: — Ашити.

— Кто это? — с любопытством спросил каан. — Эта женщина не ягир.

— Ашити — моя женщина, — сказал алдар. — Она будет рядом со мной. И разговаривать мы тоже будем вместе.

Коротко выдохнув, я встала рядом с Танияром. Налык остановил на мне взгляд, и лицо его, вдруг утратив всякое дружелюбие, исказилось гримасой негодования.

— Что такое, Налык? — спокойно полюбопытствовал алдар. — Ты увидел глаза мой Ашити?

— Ты привел в мой дом пагчи, — едва ли не прошипел каан. — Как ты посмел, сын Вазама, тащить за собой грязное отродье?! — зло воскликнул Налык.

Тревога, владевшая мной, усилилась, и в этот момент я ощутила теплую ладонь Танияра на своей талии.

— Осторожно, Налык, — как-то неожиданно мягко произнес алдар. — Ты сейчас оскорбляешь женщину, которая войдет в мой дом хозяйкой.

— Пагчи?! — рявкнул каан.

Его ягиры, находившиеся на подворье, подступили к нам, и воины Танияра развернулись к ним лицом, готовые защищать. А вот алдар остался спокойным.

— Пагчи слишком сильно тебя не любят, каан, — произнес мой воин. — Если бы кто-то из них решил зайти на твое подворье, то лишь для того, чтобы спалить его вместе с тобой и твоими людьми. Ты видишь в руках Ашити огонь?

— Ты привел грязное отродье! — гаркнул Налык.

— Когда тебе понадобится помощь шамана, не обращайся к Ашит, — ответил ему алдар. — Зови Сирче. Он не так силен, как вещая, но зато ты не оскорбил его дочери. — А затем отчеканил: — Ашити не пагчи. Она пришла из священных земель. Была воспитана Ашит и признана Белым Духом. Но если тебе этого мало, чтобы говорить о том, зачем я пришел, то могу спросить иначе. Наши ленгены остры, как прежде, и они готовы искупаться в крови наших врагов.

— Ты угрожаешь мне? — сузил глаза Налык.

Я услышала, как звякнула сталь наполовину вытащенных из ножен клинков чужих ягиров, и ладонь Танияра с моей талии исчезла. Движение алдара было стремительным, резким и отточенным, как его нож, который Танияр достал на ходу из-за голенища сапога. Всего один удар сердца, и острие прижалось к горлу Налыка. Испуганно распахнув глаза, я смотрела на моего воина. Он ответил мне острым взглядом из-за плеча каана.

— Я хочу знать, кто послал убийцу за жизнью моего отца, — негромко произнес Танияр в ухо Налыка.

— Что ты несешь? — прохрипел каан. — Вазама убили пагчи. Спроси у нее…

— Я спрашиваю у тебя, Налык, — ответил алдар. — К пагчи приходил человек из тагана. Он попросил лук и стрелы, а потом поднялся на стену и убил моего отца. Ты сговорился с зятем, каан? Расчищал ему дорогу? Кого ты подослал?! — рявкнул Танияр.

На подворье повисла тишина, и только тяжелое дыхание взбешенного каана нарушало его.

— Отродье заморочила тебе голову, — прохрипел Налык. — Мы все знаем, что убили его пагчи, а ты не отомстил…

— Теперь я готов мстить.

— Другу?

— Друг не оскорбляет друга и не жаждет его крови.

— Ты привел пагчи! — рявкнул каан. — Я не прощу тебе этого, Танияр. Даже если придут твои ягиры, я всё равно не прощу.

И я не выдержала.

— Хватит! — вскрикнула я. — Я — Ашити, дочь шаманки Ашит. Я не пагчи, и никто из моих родителей не принадлежал этому племени. Я появилась зимой на священных землях. Меня нашла шаманка, спасла и выходила. Потом назвала дочерью и отвела в пещеру Белого Духа. Я не принадлежу ни таганам, ни племенам, не илгизитам, ни какому-либо еще народу, потому что была рождена в другом мире. Я не помню, кем была раньше, какое имя мне дали при рождении, и как попала сюда, тоже не знаю. Но родилась заново в снегах этого мира в прошедшую зиму. Отец научил меня понимать ваш язык и разговаривать. Он принял меня, и я приняла его. Я — признанная дочь Белого Духа.

— Что ты несешь, пагчи? — сцедил сквозь зубы Налык. — Слушать тебя, всё равно что пить отраву.

— Отрава — это твоя ненависть, каан, — ответила я. — И ты выжигаешь себя ею.

— Посмотри на нее, Налык, — потребовал Танияр и приподнял подбородок Налыка плоской частью клинка. — В ней нет ни капли ненавистной тебе крови. Я увидел Ашити зимой в доме вещей. Меня принесли туда после стычки с кийрамами. Мой дух уже блуждал во мраке, и вывела меня оттуда Ашити. Я потом много наблюдал за ней. Она была словно дитя. Когда просыпался, не всегда спешил открыть глаза и слушал, как Ашит рассказывает ей о нашем мире. Шаманка обучала названную дочь. А потом я искал, откуда она пришла к вещей. Можешь мне поверить, нигде о ней не слышали. И пагчи тоже. Ашити появилась из ниоткуда, но наш мир стал ей родным домом. И хватит говорить о ней. — Сам себя оборвал алдар. — Теперь я желаю получить ответы на свои вопросы.

— Вазам мне был другом, — резко ответил Налык. — Я и тебя считал другом, но теперь вижу…

— Я могу точно сказать, кто тебе не друг, каан, — вновь заговорила я. — И это не Танияр, и даже не пагчи. Ненависть к племени застилает твой взор, и ты не видишь того, что твой дом в опасности. Помоги нам, и мы поможем тебе разглядеть настоящего недруга. Нам есть, что сказать друг другу.

— Отзови ягиров, — велел Танияр. — Я уберу нож и не достану его, если опять не вынудишь. Я пришел разговаривать, а не драться.

Налык некоторое время молчал. Он продолжал сверлить меня взглядом, я держалась спокойной и уверенно, хоть и была испугана происходящим. А еще раздражена глупостью, слепотой и упрямством каана.

— Отойдите, — наконец, сказал Налык.

Ягиры отступили, Танияр убрал нож от горла каана и демонстративно протянул мне руку.

— Она в мой дом не войдет, — упрямо произнес каан.

— Тогда будем разговаривать здесь, — пожал плечом алдар. — И раз мы уже начали, то я еще раз спрошу — кого ты подослал к пагчи, чтобы убить моего отца?

Всё еще взбешенный Налык сжал кулаки и гаркнул:

— Ты сдурел, Танияр?! Как смеешь ты являться ко мне с… — он бросил на меня взгляд и произнес явно не то, что собирался сказать: — С этим обвинением? Вазам был мне другом и братом, мы поженили наших детей. И если бы он был жив, то от пагчи не осталось и следа. Он был храбрым воином, не то, что его сын. Он шел со мной, ты же…

— Если бы враг пришел, чтобы захватить твою землю и убить тех, кто живет на ней, я первым бы протянул тебе руку помощи, Налык, — ответил мой воин. — Но ты хочешь нашими руками убрать племя, которое не посягает на твои земли. И только ваша застарелая ненависть не дает вам жить в мире. Их мало, и земли, на которых они живут, это лишь треть твоего тагана. Ты режешь их, они режут тебя. Это ваша склока, моим ягирам в ней делать нечего. И отец думал также. Он говорил тебе об этом, но ты всё равно призвал моего каана исполнить клятву. Он пришел с тобой под стены поселения пагчи, и что же? Ты здесь, а его нет. Мой отец стал единственной жертвой этой войны, твоей войны, Налык! — голос Танияр наполнялся силой по мере того, как он говорил, и с последней фразой прогремел раскатом грома над подворьем каана.

— Его убили пагчи! — гаркнул в ответ Налык.

— Его убила стрела пагчи, — отчеканил алдар. — Но не пагчи выпустили ее, это сделал беловолосый мужчина, как они говорят — тагайни. Чужак попал к ним за день до того, как мы пришли, и ушел со стены, как только пал мой каан. И знаешь, что сказал тот тагайни? — мужчины на короткий момент сцепились взглядами. Налык промолчал, и Танияр продолжил: — Сделал, что смог. И знаешь, почему он так сказал? Потому что ягиры закрыли меня собой. Ни я, ни отец не должны были вернуться домой. И кто же получал выгоду от нашей смерти?

Алдар замолчал, и его взгляд уже не отрывался от каана. Тот открыл рот, чтобы ответить, но вдруг его закрыл и нахмурился. Впрочем, вскоре вновь преисполнился негодованием и воскликнул:

— Ты обвиняешь меня?! Какой мне прок в вашей смерти? Не я стал бы кааном Зеленых земель…

— Но твой зять, — оборвал его Танияр. — И его алдар не стал бы думать, как мой отец и я. Он повел бы ягиров к пагчи и озлобил Духов убийством всего племени. Ты ведь потому зовешь нас, что сам не желаешь пасть от гнева Создателей.

Налык побагровел. Он с минуту жадно хватал ртом воздух, и мне подумалось, что каана хватит удар, но Налык снова совладал с собой. Его взгляд скользнул с Танияра на меня, и он протянул в мою сторону руку:

— Это всё она, — произнес Налык. — Она задурила тебе голову со своими погаными пагчи, и ты веришь. Пока ее не было, ты не был безумен, а теперь ты веришь наговору и обвиняешь меня в том, что я хотел смерти Вазаму.

Алдар снова накрыл мою талию ладонью и притянул к себе.

— Ашити была у пагчи, это верно, — ответил Танияр. — Но попала она к ним не по своей воле. Ее похитили илгизиты…

— Кто?! — округлил глаза Налык. — Откуда…

— Их великий махир почувствовал мое появление в вашем мире, — заговорила я. — Илгизиты решили, что я могу дать им новые знания. Они искали меня зимой, и только с началом лета получили известие, что я появилась в Зеленых землях. Они выждали удобный момент и забрали меня.

— Берик, — позвал Танияр. — Говори.

Воин, до того следивший за чужими ягирами, развернулся и произнес:

— Я был с Ашити, когда они напали на нас. Мы ездили к вещей, Ашити хотела навестить мать и поговорить с нею. Провели у шаманки ночь и утром возвращались в таган, но только проехали границу, как нас обстреляли из луков. Саулов ранили, меня почти убили, а Ашити похитили. Если бы не вещая, меня нашли уже мертвым.

— Меня довезли до земель пагчи, — снова заговорила я. — Начался дождь, и илгизиты спрятались от него в гроте одинокого холма. Когда дождь начал стихать, я услышала мужские голоса и бросилась им вслед, прося помощи. Это были охотники пагчи. Они убили илгизитов и забрали меня к себе.

— И они сказали, что не убивали Вазама, — усмехнулся Налык.

— Нет, — ответила я, сдержав ответную усмешку. — Они просто приняли меня, дали сухую одежду и позволили остаться, сколько мне нужно. Это у меня были к ним вопросы, потому что слишком многое казалось мне подозрительным в смерти Вазама.

— Да что может быть подозрительным…

— Выслушай ее, — потребовал Танияр. — Ашити не связана нашими устоями, у нее иной взгляд, потому смогла увидеть больше того, что видели мы.

Каан скрестил руки на груди и отвел взгляд в сторону, демонстрируя свое отношение к тому, что я скажу. Все-таки усмехнувшись, я покачала головой и продолжила:

— Селек отравила мать Танияра, — каан бросил на меня взгляд. Он об этом должен был знать, и почему я начала с этого, еще не понимал. — После того, как свершился суд Белого Духа, и Вазам вернул ее домой, Селек стала тенью. Рядом с ней остался только ее сын, и это было не по нраву женщине, желавшей властвовать. Именно она подсказала Архаму жениться на Эчиль и отправила к отцу с этой просьбой. — Вот теперь Налык повернулся ко мне и уже не отводил взгляда: — Вазам нашел идею породниться с тобой хорошей. И он привез сына сюда. Дальше была свадьба, и муж с женой уехали в Зеленые земли. А вскоре был объявлен поход на пагчи. Архам остался управлять таганом, а каан со старшим каанчи отправились к тебе. Далее события развиваются стремительно. Вазам был убит, и старейшины, среди которых есть родственник Селек, обходят законного наследника — Танияра. Они обвиняют его в смерти отца и отдают челык Архаму. Уже был назначен и алдар — тоже родственник Селек, но вмешались ягиры, и с этого момента власть в тагане разделилась, чего бы не произошло, если бы подосланный убийца сделал свое дело и поразил обе цели, а не одну. И это стало причиной для вопросов, которые я задала пагчи. Так я и узнала, что был странный тагайни…

— Странный? — переспросил каан.

— Да, — кивнула я. — Он появился неподалеку от поселения пагчи за день до того, как подошло объединенное войско. Чужак был один, без верхового животного и без оружия, и как сказал нашедшим его охотникам, единственный нож оставил в теле зверя, когда отбивался от него. Он попросил помочь ему. Был дружелюбен и приветлив, сказал, что не может идти. Пришлого донесли на руках, но как только обработали и перевязали рану, он ходил самостоятельно, и его приветливость вдруг куда-то исчезла сама собой. Сидел в стороне, ни с кем не разговаривал и на вопросы отвечал односложно…

— Что?

— Говорил «да» или «нет», больше ничего. Чужака перестали замечать, но оставили, и он дождался следующего дня. И когда подошли ягиры, сказал, что хочет отплатить добром за добро. Попросил лук и стрелы, потом поднялся на стену, но не с той стороны. Пагчи были удивлены тем, что, увидев твои стяги, он ушел на ту сторону, где подходил Вазам. А когда войско Зеленых земель остановилось на расстоянии полета стрелы, он начал стрелять. Единственный. Пять стрел и все в каана. Две достигли цели. Потом ягиры закрыли собой и павшего каана и его наследника, и вот тогда чужак отложил лук и ушел со стены со словами — сделал, что смог. А как только вы ушли, он тоже покинул поселение. Оружия не просил, сопровождения тоже, как и припасов в дорогу.

— Теперь ты понимаешь, почему я задаю вопрос, который тебя оскорбляет? — спросил Танияр. — Идти ему было недалеко, и потому не потребовалось ничего из того, о чем сказала Ашити. У нас есть примета, по которой можно определить убийцу. — Теперь алдар впился взглядом в Налыка и произнес: — Искалеченный палец на правой руке, без ногтя.

Я тоже смотрела на каана, ожидая его реакции. И она последовала — недоумение. Искреннее недоумение. Налык перевел растерянный взгляд с Танияра на меня, затем обратно на алдара.

— Я знаю всех своих стрелков, — наконец, ответил каан, — но никого с такой приметой. И если ты мне не веришь, то я могу поклясться. Принесите мой ленген, — приказал он, и я посмотрела на Танияра, он остался спокоен.

Один из ягиров Налыка направился в дом, а вернулся уже с ленгеном. Он с поклоном протянул оружие каану, и тот вытянул клинок, оставив ножны в руках воина. У меня перехватило горло, до того ярко представилось, что сейчас Налык нанесет удар в грудь моему воину и скажет что-то вроде: «Ну, вот теперь сделал всё». Я прижалась к алдару, но он только погладил меня пальцами той руки, которой обнимал, однако с места не сдвинулся.

— Отец мне свидетель, что не имел я черного умысла против моего друга и брата Вазама и сына его Танияра. Нет на моей чести пятна, не подсылал я охотника за их жизнями. И пусть моя кровь почернеет, если я солгал, — произнес Налык, а после провел ленгеном по ладони.

Затем поднял руку, и все взгляды сошлись на окровавленной ладони. Танияр улыбнулся и протянул руку, каан сжал ее, а я испытала недоумение.

— Кровь не почернела, — шепнул мне Берик, так и стоявший рядом. — Налык говорит правду.

— А почернела бы? — с сомнением спросила я.

— Да, — ответил за ягира сам Танияр.

Оставив этот вопрос на потом, я решила довольствоваться увиденным. А пока алдар приносил извинения за подозрения, я думала. Меня и до того терзали смутные подозрения, а теперь, когда Танияр сам отмел возможность участия кого-то из родни Селек или посланца из тагана, а Налык доказал свою непричастность красной кровью, подозрения вернулись, оставалось лишь найти им обоснование.

— Но убийца и вправду был, — услышала я слова Танияра. — И Ашити права, всё произошло на благо Архама, даже не его, а на благо его матери. Теперь она обрела свободу и власть. Но этот убийца, он будто тень…

— Тень, — машинально повторила я, после вскинула глаза на алдара и потрясенно вопросила: — Илгизит?

И каан, и алдар посмотрели на меня. В глазах Танияра читалось внимание, у Налыка — недоумение.

— Тень, Танияр! — воскликнула я. — Пагчи столько раз повторили, что на его одежде не было ни орнамента, ни знаков тагана. И на одежде илгизитов, которые везли меня, тоже не было никаких знаков, по которым можно было бы опознать, откуда они. Те же обычные тагайни, только цвета более темные и полное отсутствие вышивки и знаков. Я еще тогда подумала, что они похожи на тени среди остальных детей Белого Духа. И этот такой же. А значит, я права, и его ждали где-то неподалеку от поселения пагчи, когда сделает работу и будет готов убраться. Вряд ли он просто припрятал оружие и верховое животное. Оружие ладно, но не животное, его бы сожрали хищники. Должен был быть еще кто-то, кого пагчи не заметили. Так что если у вас нет наемников для совершения тайных поручений, то остаются только илгизиты.

— Какие наемники? — нахмурился Налык, тем самым дав мне ответ.

— Люди, которых нанимают за деньги для совершения дел, в которых наниматель не хочет быть замешан, — пояснила я. — И раз вы о таких не слышали, значит, илгизиты.

Мужчины молчали. Алдар обдумывал мои слова, а выражение лица каана стало скептическим, и я добавила:

— Илгизиты узнали о том, где я нахожусь, только с началом лета. Как раз тогда, когда я появилась на Зеленых землях. Пока обо мне никто не знал, кроме Танияра, они не могли найти мой след, но стоило выбраться из дома матери, как к ним полетела весть, и за мной приехали.

— Чушь! — воскликнул Налык.

— Но как она могла связаться с илгизитами? — не обратив на него внимания, изумился Танияр. — Где и когда они могли встретиться… — И вдруг криво усмехнулся: — Каменный лес. Это проклятое место, где нет спасения, но Селек выбралась. Только там она могла обзавестись новыми друзьями. А ведь мы никогда туда далеко не заходим, а само место будто создано для отродья. — Он покачал головой с недоброй усмешкой: — Выходит, у нас появились еще одни соседи, а мы и не знали… Ашити, — алдар взял меня руку: — Мы возвращаемся домой.

— Подожди! — воскликнула я.

— Остановись, Танияр! — почти одновременно со мной воскликнул каан. — Я ничего не понимаю! Ты хочешь сказать, что Селек сошлась с илгизитами, и они служат ей?

— Илгизиты служат Селек? — переспросил алдар и издевательски хохотнул. — Это Селек служит илгизитам, Налык.

И я охнула, озаренная очередным открытием. Ну, конечно же! Сколь бы ни была эта женщина хитра и коварна, но откуда в ней возьмется столько изощренности? Это илгизитам приходится уже не один век идти извилистыми путями, а в таганах люди немногим превзошли племена. Они еще достаточно прямолинейны и искренны в своих чувствах, чтобы изобретать многоходовые интриги.

— О, Отец, — выдохнула я. — Невероятно…

— Что, Ашити? — спросил Танияр, оборвав разговор с кааном, который вел, пока я думала. — Ты вновь увидела то, что я не заметил?

— Ну, конечно же, — произнесла я вслух. — Конечно! Столько коварства, и я бы сказала изысканности в намерениях Селек, но это не ее уровень. Люди, которые видят в пришельце из другого мира пользу и знания, это они способны разыграть столь сложную партию… Боги, Танияр! Вот это масштаб! Вот это задумка! Селек — марионетка в руках умного кукловода, а задирает нос… Ха-ха, — не выдержав, хохотнула я и, порывисто развернувшись к алдару, схватила его за плечо: — В ночь перед моим похищением мы разговаривали с мамой, к нам потом присоединился Берик… Ты помнишь, Берик?

— Помню, Ашити, — отозвался ягир.

— Мы тогда кое-что поняли о намерениях этой женщины, — продолжала я. — Она желает захватить и присоединить к Зеленым землям еще два тагана: Налыка и Елгана. Но, выходит, не для себя или Архама, а для отступников. От каменного леса и до границ двух последних таганов появится еще одно государство, в котором будут прославлять Черного. И это у самых границ священных земель! Этого нельзя допустить, нельзя!

Танияр обнял меня за плечи и мягко улыбнулся:

— Успокойся, Ашити, — сказал он. — Я уже понимаю, о чем ты говоришь, но надо пояснить Налыку. Я сам ему расскажу.

Кивнув, я застыла рядом, всё еще ни в силах прийти в себя от того, что открылось в эту минуту. А потом мне снова стало смешно. Сколько спеси, сколько важности, сколько высокомерия, а всего лишь шавка илгизитов! Я даже допускала, что Селек сама не осознавала, что готовит почву для вторжения, а лишь следовала подсказкам, видя в этом личную выгоду. Любопытно, она хоть понимала, кто ей помогает? Если да, то она предала Отца и тех, кто верен ему. Недаром она так боится Ашит…

— Ох, Отец, — прошептала я. — Теперь я понимаю твой замысел. Мы остановим их, не допустим осквернения твоей земли и душ твоих детей.

— Да, — услышала я и подняла взор на Танияра. — Ты помогла мне увидеть гниль в самом сердце Иртэгена, и теперь я уничтожу ее. Моя душа, — улыбнулся он и склонился к моим губам, совсем не обратив внимания на свидетелей его нежности.

Впрочем, поцелуй был кратким, но рука алдара еще крепче прижала меня к его телу. А напротив нас замер Налык. Он был мрачен и задумчив. Поглядывая на него, я понимала, что сейчас в нем борются сомнения. С одной стороны — знать, что враг сидит в горах, и тебя с ним разделяют другие таганы, а другое — он близко, и ты стал его целью. К тому же в дело оказался замешан муж его дочери, а еще женщина с глазами давнего неприятеля, которую почему-то слушает Танияр, у кого зять каана забрал челык. Как Налык относился к Селек, я не знала, но она была матерью Архама, и сын оставался ей верен.

— Ты можешь нам не верить, Налык, — сказал мой воин. — Можешь считать мою Ашити пагчи и врагом, хоть уже и увидел, что она не похожа на пагчи, и услышал слова, произнесенные на языке, какого нет даже в горах илгизитов. Но ты волен думать так, как тебе удобно. Только сбереги последнего сына, каан. Если меня ждет поражение, однажды твой челык окажется на голове Архама, а земли под властью отродья. Но если все-таки поймешь, что мы честны с тобой, в чем я могу принести тебе ответную клятву, то буду рад раскрыть тебе объятья и принять помощь. Если мы проиграем, твой таган будет следующим. Хочешь защитить его, прими мой призыв и приходи драться вместе.

— Ты ко мне не спешишь, — отведя взор, ответил Налык.

— Я тебя понял, каан. Оставайся и продолжай ненавидеть маленькое племя, а нас ждет настоящий враг. Но если передумаешь, я буду рад видеть тебя и твоих ягиров рядом с нами, — ответил Танияр и повторил: — Мы едем домой.

Нам не мешали. Мы сели на саулов, и направили их к воротам, но прежде, чем выехать, я обернулась и посмотрела на каана. Он уже входил в дверь своего дома, и только ягиры, негромко переговаривались, глядя нам вслед. Один тоже бросил взгляд вслед Налыку, поджал губы и покачал головой. Похоже, воины были мудрей своего повелителя, но они оставались его воинами, а потому сделают, как он скажет. Ну, хотя бы выслушал…

И Арангулы мы тоже покинули беспрепятственно. Никто из нас не произнес ни слова за всё это время. Я поглядывала на лицо Танияра, но так и не смогла угадать, о чем он думает, маска спокойного равнодушия была ему привычна, и снимать ее алдар не спешил. Он лишь улыбнулся мне, почувствовав взгляд, и вновь стал невозмутимым.

Уже за воротами воины вернули себе оружие, и наш отряд отправился туда, где ждал десятый ягир. И когда мы отдалились от Арангулы, из-за деревьев вышли пагчи. Танияр не просил у них поддержки, но воины племени всё равно пришли и ждали нашего появления, готовые прийти на помощь, если это потребуется. Танияр поднял руку, приветствуя их, но вдруг развернул саула и направился к пагчи. Нам ничего не оставалось, как последовать за ним.

— Если позову вас на помощь, придете? — спросил алдар.

— Позови, и мы придем, — ответили ему воины, по своей привычке не став ничего уточнять. Им хватало слова — друг, чтобы протянуть руку.

— Позову, — кивнул Танияр. — Когда придет время, я брошу клич. Нас ждет большая битва.

Пагчи потрясли клинками, так ответив алдару, и мы вернулись на дорогу, уводившую к Зеленым землям. И как только мы въехали в лес, скрывшись от чужих глаз, Танияр рявкнул:

— Трус! Всегда трус! — и теперь мне окончательно стала понятна уверенность моего воина в его смелых и даже наглых действиях на подворье Налыка. Алдар и вправду знал этого каана и был уверен в том, что тот не пойдет дальше угроз, если увидит опасность. — Он будет сидеть и ждать, что с нами станет.

— Если нас перебьют, только тогда он сговорится с тем же Елганом и назовет себя избавителем, — мрачно ответил Юглус.

— Если раньше ни примет поганую веру илгизитов, — усмехнулся Берик.

— Ему понравилась мысль об объединении двух таганов, — произнес Танияр. — Я видел его взгляд, когда рассказал о желании Селек прибрать к рукам его таган и таган Елгана. Думаю, Налык отправит ему послание с предложением породниться. И если нас раздавят илгизиты, эти двое поделят Зеленые земли, а потом все земли достанутся их внуку. Если, конечно, останется, кому делить.

— И что ты намереваешься делать? — спросила я.

— Искать новых друзей, — ответил алдар. — Мы помиримся с кийрамами. У нас общий враг, и в союзе мы станем сильней, чем кусая друг друга за зад. А еще у нас есть пагчи.

— Но их мало, — возразила я.

— Пагчи дружат с унграми. Это племя живет на другом берегу Большой реки, с которой граничит земля пагчи. Если унгры тоже откликнутся на зов, то войско двух племен будет уже больше. С Елганом связываться не хочу. Он бы мог отозваться, но каан потребует жениться на его дочери, а я этого делать не собираюсь. Двух врагов сразу мы не выдержим. Пусть роднятся с Налыком, потом поговорим. Сейчас у нас есть мы сами и племена, а это уже немало. Но прежде, — он усмехнулся: — Поговорим с Селек. Я хочу знать больше о ее тайных друзьях.

Мы возобновили путь в воцарившемся молчании, но меня продолжала терзать одна мысль, и я опять заговорила:

— Одного не пойму, — Танияр посмотрел на меня. — Ты сказал, что они никак не могла связаться с кем-то, чтобы договориться об убийстве твоего отца. Как же она тогда держала связь с илгизитами? Если бы хоть одна живая душа знала эту тайну, то он держал бы Селек за горло.

Алдар коротко вздохнул, устремил взгляд вперед, а после ответил:

— Илгизит живет в доме каана. И живет он там еще с тех пор, как отец был жив.

— Иргус, — произнес один из ягиров. — Он единственный, кто не родился в Зеленых землях.

— Верно, — откликнулся Юглус. — На подворье его взяли после смерти каана.

— А до этого помогал кузнецу, — добавил Берик. — И пришел после того, как Селек вернулась из каменного леса.

— Что кузнец делает в доме каана? — изумилась я.

— Смотрит за утварью, — ответил Танияр. — Что сломалось, чинит.

— И потому может уходить за необходимыми материалами, — поняла я.

— Даже уезжает из Иртэгена, — усмехнулся ягир, заговоривший первым. — Говорит, что прослышал про толкового мастера. А еще, что дочка у этого мастера хороша. И правда привозит разное, но не лучше, чем мастера в Иртэгене делают.

— Со своими встречается, — недобро усмехнулся алдар. — Значит, должен рассказать, что Ашити вернулась. Нужно будет за ним посмотреть.

— Сделаем, Танияр, — отозвались ягиры.

— И за всеми чужаками тоже надо приглядеть, — сказала я. — Те, кто меня похитил, сначала жили в Иртэгене.

— Верно, — кивнул Танияр. — Пришло время очистить таган от гнили.

И мы пустили саулов в галоп, время платить по счетам неумолимо приближалось.