Глава 11

На третий день в мире вечной осени Фредрик сказал, что магический фон начинает восстанавливаться.

Я сидела на крыльце домика смотрителя, грея руки о кружку с травяным чаем, и смотрела, как он стоит посреди поляны с поднятой рукой, пытаясь уловить движение энергии. Листья падали вокруг него, кружились в медленном танце, и я поймала себя на мысли, что он очень красив в этом золотом свете. Не тот напряжённый, закованный в мундир начальник, которого я знала, а другой — спокойный, почти умиротворённый.

— Есть, — сказал он, опуская руку. — Фон стабилизируется. Через несколько часов мы сможем открыть портал.

— Через несколько часов? — я почувствовала, как сердце сжалось. Неужели всё? Неужели этот маленький домик, эти бесконечные разговоры у камина, эти его редкие улыбки — всё это закончится?

— Но есть проблема, — он подошёл ко мне, и я увидела, что его лицо снова стало серьёзным. — Для активации портала нужен мощный эмоциональный выплеск рядом с якорем. В этом мире почти нет магии, и стандартные методы не сработают.

— Эмоциональный выплеск? — переспросила я. — Какой?

— Любой, — он сел рядом на крыльцо. — Гнев, страх, радость, отчаяние. Что-то, что создаст достаточно энергии, чтобы запустить механизм.

Я посмотрела на него. Три дня, проведённые вместе, изменили нас. Он больше не был для меня просто начальником, а я для него — просто секретарём. Мы были другими. Но сейчас, когда речь зашла о возвращении, между нами снова начало возникать напряжение. Мы оба чувствовали, что этот портал станет не только возвращением в Альдегард, но и возвращением к старым ролям. К правилам. К стенам, которые мы начали разрушать.

— Что будем делать? — спросила я.

— Попробуем злость, — сказал он, поднимаясь. — Это самый простой способ. Я буду злиться, вы будете держать руку на якоре.

Он подошёл к камню, который служил портальным якорем — серому, гладкому валуну, покрытому древними рунами. Положил на него руку и закрыл глаза.

Я стояла рядом, чувствуя, как воздух вокруг начинает сгущаться. Фредрик пытался злиться. Я видела, как напрягаются его плечи, как сжимаются челюсти, как брови сходятся на переносице. Но ничего не происходило. Камень под его рукой едва светился — тусклым, неуверенным светом.

— Не получается, — сказал он, открывая глаза. — Слишком слабо.

— Может, я попробую? — предложила я. — Позлить вас?

Он посмотрел на меня с сомнением.

— Вы думаете, это сработает?

— Стоит попробовать, — я встала напротив него, скрестив руки на груди. — Знаете, Фредрик, вы ужасный начальник.

Он поднял бровь.

— Правда?

— Да, — я старалась, чтобы голос звучал уверенно, хотя на самом деле мне было страшно. — Вы не умеете доверять своим сотрудникам. Вы контролируете всё, потому что боитесь, что без вас всё развалится. Но это не лидерство. Это эгоизм.

Он смотрел на меня, и в его глазах начинала разгораться искра. Не та, холодная, которую я видела на корпоративе, а другая — горячая, живая.

— Продолжайте, — сказал он.

— Вы думаете, что защищаете нас, когда держитесь на расстоянии, — я повысила голос. — Но вы просто трусите. Вы боитесь, что если позволите себе чувствовать, то снова потеряете. Но вы уже потеряли! Вы потеряли свою команду, вы потеряли себя, вы потеряли столько лет, прячась за бумагами!

Руны на камне засветились ярче. Я чувствовала, как воздух начинает вибрировать.

— Вы не живёте, Фредрик! — я уже почти кричала. — Вы существуете! Вы пьёте холодный кофе, потому что он напоминает вам, что вы живы, но вы не живёте! Вы боитесь! Вы боитесь всего! Даже меня!

Камень засветился ярко, но всё ещё недостаточно. Фредрик стоял передо мной, и его лицо было искажено гневом, но в глазах я видела что-то другое. Не злость. Боль.

— Вы думаете, я не знаю? — сказал он тихо. — Вы думаете, я не понимаю, что стал тем, кого презираю? Бумажным червём, который боится выйти из своей норы?

— Тогда почему вы не меняетесь?! — крикнула я.

— Потому что я не знаю как! — он тоже закричал, и я увидела, как руны на камне вспыхнули, но снова погасли. — Я забыл! Я забыл, как это — быть живым! Я забыл, как это — не бояться!

— А я? — я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Я для вас кто? Расходный материал? Очередная попаданка, которую нужно отправить домой, чтобы снова остаться одному?

— Нет! — он шагнул ко мне. — Нет, Кэт! Ты для меня…

— Что? — я смотрела на него, и в этот момент все барьеры, которые мы строили, рухнули. — Что я для тебя?

Он молчал. Камень под его рукой светился, но не ярко. Недостаточно.

— Ты единственный, кто увидел во мне не просто попаданку, — сказала я тихо. — Не просто секретаря, не просто проблему. Ты увидел меня. Настоящую. С капустой в волосах и шаурмой в руке. Ты дал мне шанс. Ты защищал меня. Ты…

Я замолчала, потому что слова застряли в горле. Я хотела сказать ему так много. Что он стал для меня домом. Что я не хочу возвращаться на Землю, если там его не будет. Что я…

— Что? — спросил он. Его голос дрожал.

— Что я… — я посмотрела ему в глаза. — Что я не хочу возвращаться, если там не будет тебя.

Руны на камне вспыхнули ослепительным светом.

И в этот момент он поцеловал меня.

Это не был нежный, романтичный поцелуй, как в старых фильмах. Это было что-то другое — отчаянное, жадное, как глоток воздуха после долгого пребывания под водой. Его руки сжимали мои плечи, мои пальцы вцепились в его рубашку, и я чувствовала, как мир вокруг нас взрывается энергией. Ветер взметнул золотые листья, они закружились вокруг нас в бешеном танце, и свет от портального камня был таким ярким, что я зажмурилась.

Я не знаю, сколько это длилось. Секунду. Вечность. А потом он отстранился, и я открыла глаза.

Портал сиял. Огромный, стабильный, готовый перенести нас обратно в Альдегард.

— Получилось, — прошептала я.

— Получилось, — повторил он, и его голос был хриплым.

Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовала, как между нами всё изменилось. Та нить, которая была между нами всё это время, стала не просто прочной. Она стала живой. Пульсирующей. Настоящей.

— Нам пора, — сказал он.

— Пора, — согласилась я.

Он протянул руку. Я взяла её. И мы шагнули в портал.

---

Возвращение в Альдегард было стремительным. Один миг — и мы уже стоим в центральном зале Управления, держась за руки, под удивлёнными взглядами Греты и Линвэля.

— Живы! — заорала Грета, бросаясь к нам. — Живы, черти! Я уже думала, всё!

Она схватила Фредрика за плечи, тряхнула так, что у него застучали зубы, потом повернулась ко мне и сделала то же самое.

— Вы как? — спросила она, вглядываясь в наши лица. — Целы?

— Целы, — ответил Фредрик, и я заметила, как он быстро убрал руку из моей. — Портал был диким, но мы справились.

— Я вижу, — Линвэль подошёл ближе, и его сонные глаза вдруг стали острыми, всё понимающими. Он посмотрел на мои губы (наверное, на них ещё осталась помада, которую я не носила), потом на Фредрика, который вдруг стал очень усердно поправлять воротник мундира. — Очень рад, что вы в порядке.

В его голосе было что-то, от чего я покраснела.

— Нам нужно в кабинет, — сказал Фредрик, возвращая себе привычный начальственный тон. — Нужно составить отчёт о произошедшем.

— Конечно, — кивнул Линвэль. — Документы сами себя не напишут.

Мы пошли по коридору. Фредрик шёл впереди, я — за ним, и я чувствовала, как между нами снова натягивается та нить, но теперь она была другой. Она не звенела и не пела. Она просто была. И мы оба знали, что она есть.

---

В кабинете было тихо. Штифт спала в своём убежище, тихонько посапывая. Папки на стеллажах мирно шуршали, и я вдруг почувствовала, как сильно скучала по этому месту. По этим стенам, по запаху старой бумаги, по светящимся шарам под потолком.

Фредрик сел за свой стол, я — за свой. Мы молчали. Я не знала, что говорить. Всё, что было в том домике, казалось сейчас таким далёким, почти нереальным. Как сон, который забывается с первыми лучами солнца.

— Кэт, — сказал он.

Я подняла голову. Он смотрел на меня, и в его глазах было то же, что и там, в мире вечной осени. Тепло. Нежность. Страх.

— Нам нужно… — он запнулся. — Нам нужно сделать вид, что ничего не было.

— Что? — я не поверила своим ушам.

— Здесь, — он обвёл рукой кабинет. — В Управлении. Мы не можем… это не профессионально.

— Ты хочешь сделать вид, что ничего не было? — голос дрогнул.

— Я хочу дать нам время, — он встал и подошёл к окну. — Разобраться. Понять, что это… серьёзно. А не просто…

— Не просто что? — я тоже встала.

Он обернулся. В его глазах была боль, которую я уже видела. Боль человека, который боится потерять.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала, — сказал он тихо. — Если это окажется ошибкой. Если я окажусь ошибкой.

— Фредрик…

— Пожалуйста, — он подошёл ко мне. — Дай мне время. Дай нам время. Здесь, в этом кабинете, я — начальник. Ты — секретарь. Пусть так и будет. Пока мы не поймём.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце разрывается между желанием обнять его и желанием закричать от обиды. Но я понимала. Я понимала его страх, его неуверенность, его боль. Он столько лет прятался за бумагами, что теперь, когда стены рухнули, он не знал, как жить без них.

— Хорошо, — сказала я. — Пока не поймём.

Он выдохнул. С облегчением? Или с сожалением?

— Спасибо, — сказал он.

И мы начали делать вид, что ничего не было.

---

Это было катастрофой.

Первым звоночком стала папка. Фредрик попросил меня принести отчёты по портальным аномалиям за прошлый месяц. Я принесла. Он открыл её, посмотрел и сказал:

— Это отчёты по бытовым жалобам.

— Что? — я подошла и заглянула в папку. Действительно, там были жалобы на летающие ковры и самовозгорающиеся дрова. — Но я же… я взяла ту, которую вы просили.

— Я просил портальные аномалии, — он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела сожаление. — Вы перепутали.

— Я не перепутала, — я взяла папку, перечитала надпись на корешке. «Портальные аномалии. Прошлый месяц». — Здесь написано…

Я открыла папку и замерла. Внутри действительно были бытовые жалобы. Кто-то — и я подозревала, что этот кто-то сидит сейчас за столом напротив — переложил документы вчера вечером, когда думал о чём-то другом.

— Я принесу правильные, — сказала я и вышла из кабинета.

В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза. Стена, та самая, которая умела греть воду, тихонько загудела, успокаивая.

— Мы справимся, — прошептала я. — Мы просто… привыкнем.

Стена не ответила, но мне показалось, что её гул стал чуть теплее.

Вторым звоночком стала печать.

Я работала с документами, ставила на них печати — красную, синюю, зелёную. Всё как обычно. Фредрик сидел за своим столом, делая вид, что работает, но я чувствовала его взгляд на себе. Он смотрел, когда думал, что я не вижу. И я смотрела, когда думала, что он не видит.

— Екатерина, — сказал он, когда я подошла поставить перед ним очередную папку. — Вы… у вас на лбу.

— Что? — я подняла руку и коснулась лба. Пальцы стали красными. Печать. Я поставила печать себе на лоб.

Фредрик смотрел на меня. Я смотрела на него. И мы оба понимали, что это не просто невнимательность. Это мы. То, что случилось между нами, не давало сосредоточиться. Не давало делать вид.

— Я… — начала я.

— Я… — начал он.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет зашёл Линвэль.

Эльф остановился на пороге. Посмотрел на меня с красным отпечатком на лбу. Потом на Фредрика, который сидел с видом человека, пойманного на месте преступления. Потом снова на меня.

— Молодость, — сказал он с таким вздохом, будто прожил тысячу лет и видел всё. — Это лечится только свадьбой или увольнением.

— Линвэль! — рявкнул Фредрик.

— Я ничего не говорю, — эльф поднял руки. — Я просто констатирую факт. Ваша неспособность сосредоточиться на работе после совместного пребывания в нейтральном мире очевидна. Это подтверждают и перепутанные папки, и печать на лбу секретаря.

— Откуда вы знаете про папки? — спросила я.

— Я эльф, — ответил он. — Я знаю всё. Особенно то, что происходит в моём архиве.

Он подошёл к моему столу, взял чистый лист бумаги и протянул мне.

— Вытрите лоб, — сказал он. — И в следующий раз, когда будете ставить печать, смотрите, куда ставите. А вы, Фредрик, — он повернулся к начальнику, — если не можете работать, идите домой. Отдохните. Поймите, что вы чувствуете. А потом возвращайтесь.

Фредрик сжал челюсти. Я видела, как он борется с собой. С желанием приказать эльфу замолчать. С желанием согласиться.

— Мы справимся, — сказал он. — Это временно.

— Временно? — Линвэль поднял бровь. — Фредрик, я живу уже тысячу лет. Я видел сотни пар, которые говорили «это временно». Некоторые из них до сих пор вместе. А некоторые — нет. Но временным это не было никогда.

Он вышел, оставив нас вдвоём.

Я вытерла лоб. Фредрик смотрел в окно. Тишина была тяжёлой, почти осязаемой.

— Он прав, — сказала я. — Мы не можем работать. Мы только делаем вид.

— Я знаю, — ответил он.

— Что нам делать?

Он повернулся. В его глазах не было привычной твёрдости. Только растерянность.

— Я не знаю, — признался он. — Я столько лет прятался за работой, что теперь, когда работа перестала быть убежищем, я не знаю, что делать.

— Может, нам просто… принять это? — предложила я. — Не прятаться. Не делать вид. Просто… быть.

— А если это ошибка? — спросил он.

— А если нет?

Он подошёл ко мне. Остановился в шаге. Я чувствовала его запах — кофе, старая бумага, и ещё что-то, что было только его.

— Кэт, — сказал он. — Я боюсь.

— Я знаю, — я взяла его за руку. — Я тоже.

— Но ты не отступаешь.

— Я социолог, — улыбнулась я. — Мы не отступаем. Мы анализируем.

Он усмехнулся. Коротко, едва заметно, но я увидела.

— Хорошо, — сказал он. — Давай не будем делать вид. Давай просто… будем.

— А работа?

— Работа подождёт, — он сжал мою руку. — В конце концов, мы сегодня уже достаточно накосячили.

Я рассмеялась. Он тоже улыбнулся. Настоящей улыбкой, без тени горечи.

— Но давай не будем афишировать, — добавил он. — Пока. Дай мне время привыкнуть. Дай нам время понять, что это серьёзно.

— Хорошо, — согласилась я. — Тайна. Но только пока.

— Пока, — кивнул он.

Мы стояли в кабинете, держась за руки, и я чувствовала, как мир вокруг нас становится другим. Не таким, как раньше. Новым. Нашим.

В дверь постучали. Мы быстро разжали руки.

— Войдите, — сказал Фредрик, садясь за стол.

Вошел курьер с пачкой документов. Положил на мой стол, поклонился и вышел.

Я взяла верхнюю папку. Жалоба на бытовую магическую помеху. Жёлтая папка. Всё как обычно.

Но между нами уже ничего не было как обычно. И это было прекрасно.

---

Вечером, когда сотрудники разошлись, мы остались в кабинете вдвоём. Фредрик сидел за своим столом, я — за своим. Мы работали молча, но это молчание было другим. Не тем, напряжённым, которое было после хранилища, а спокойным, уютным. Как в том домике, у камина.

— Кэт, — сказал он, когда я уже собиралась уходить.

— Да?

— Ты не жалеешь? — спросил он. — О том, что случилось. В том мире.

Я подошла к его столу.

— Нет, — ответила я. — А ты?

Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха.

— Нет, — сказал он. — Ни капли.

Я наклонилась и поцеловала его в щёку. Легко, как тогда.

— Спокойной ночи, Фредрик.

— Спокойной ночи, Кэт.

Я вышла из кабинета, и в коридоре меня ждала тишина. Но теперь это была не пугающая тишина чужого мира. Это была тишина дома.

Стена в моей комнате нагрела воду. Я умылась, переоделась и легла на кровать.

— Стена, — сказала я. — Сегодня был странный день.

Лампа мигнула жёлтым.

— Мы решили сохранить отношения в тайне.

Зелёным.

— Ты думаешь, это надолго?

Золотым. Тёплым, уверенным.

— Я тоже так думаю, — прошептала я. — Потому что тайное всегда становится явным. Особенно когда рядом Линвэль.

Лампа мигнула ещё раз — весёлым, оранжевым светом. Я рассмеялась.

— Спокойной ночи, стена.

Лампа погасла. Я закрыла глаза и подумала о том, что, может быть, дом — это не место. Может быть, дом — это человек, который смотрит на тебя так, будто ты — чудо. Даже когда у тебя на лбу красная печать.