Глава 4

— Метида! Ты моя дочь! Ты обязана меня… ну если не слушаться, то хотя бы прислушиваться! Я же тебя родил!

— Отец, подучите анатомию, вы меня родить никак не могли, — скривилась я, прилаживая корзину с небольшим перекусом удобнее на локте.

Какие же тяжелые эти легкие перекусы! Я шла быстрым шагом, стараясь не встречаться глазами с отцом. Вдруг если не смотреть ему в глаза, то он отстанет? Или это про собак?

— Ну что мне ему сказать теперь, я же уже назначил свидание! — перешел на жалобные нотки отец, и я поняла, что он почти сдался, — Тебе хотя бы на полчаса сходить сложно? Я ведь вовсе не заставляю тебя соглашаться на брак с кем бы то ни было! Выберешь сама… Просто сходи!

— Я никому свиданий не назначала. У меня на сегодня были свои планы.

— Гулять по полям?!

— Именно, — кивнула я, сворачивая с мощеной садовой дорожки на вытоптанную тропинку.

Отец придержал меня за локоть, заглядывая ошарашено в лицо.

— Метида, что происходит? — с искренним удивлением нахмурился он, — Твоя мелочная месть уже переходит все границы. Тебе так хочется выставить меня не пойми кем перед уважаемым человеком? Неужели ты всю жизнь хочешь прожить, лелея свои обиды и обижая самых близких таким отношением?

Пожалуй, я могла понять его удивление, если не сказать шок. Я всегда была хорошей дочерью. Проявляла уважение, готова была прикрыть, наступая себе на горло, шла на уступки и ставила на первое место интересы «самых близких».

Вот только это привело к тому, что у разбитого корыта оказалась именно я.

И, на самом деле, все было закономерно. Я всегда все делала только по собственному выбору, даже если это шло мне в ущерб, и ни о чем не жалела и не жалею до сих пор. И то, что я ожидала в ответ такого же отношения… ну, в сухом остатке, это только мои ожидания, которым соответствовать никто не обязан. Но я бы соврала, если бы сказала, что это не задевает.

Но отец был не прав — это не обида и не месть. Это моя новая жизненная позиция: сначала пусть человек докажет, что заслуживает моей заботы, а потом уж я отдам в двойном размере. Мне не жалко. Мне и сейчас все еще немного хотелось сказать ему, что я со всем разберусь, чтобы он не чувствовал себя брошенным. По большому счету, мне действительно было не сложно.

Я ведь знаю, что помимо желания успокоить свою совесть, по-своему он обо мне тоже переживает. Ему не нравится, как и что обо мне говорят. И за это хотелось как-то отблагодарить… Но вот только благодарить за вещи, которые по сути нужны вовсе не мне, о чем я прямо и недвусмысленно сообщала, я больше не собираюсь.

Входить в чье-то положение до того, как войдут в мое — тоже.

А то, что он верил, что делает это исключительно для меня, и искренне не понимал, почему я так жестоко отвергаю его доброту… кажется, ему теперь придется справляться с этим самому.

— В ближайшее время — да. Собираюсь, — улыбнулась я, — Так что с уважаемым человеком разберись сам, без меня. Так же сам, как ты сам назначил ему свидание.

Я вырвала свою руку и скорее свернула в сторону луга. В реке уже плескался мистер Вассергайст, опять приняв облик коня. Я завороженно наблюдала, привалившись плечом к дереву, пока он не вскинул на меня взгляд и не махнул мордой куда-то в сторону. Я оглянулась и увидела небольшой накрытый столик и два плетеных кресла.

— Как вы подготовились, — восхитилась я, присаживаясь, — А я только плед принесла!

— Вам вообще ничего приносить не стоило, — мужчина обернулся, выходя из воды; тряхнул головой, скидывая с волос влагу, — Я вас пригласил, мне и обустраивать нам место.

Я довольно прищурилась. Приятно, когда о таких вещах думаешь не только ты.

— Как поживают женихи вашего отца?

— Живы и здоровы! У одного даже сегодня с ним свидание.

— Да вы что? — ухмыльнулся мужчина, по тону понимая, что на свидание отец вовсе не собирался, — Жестоко отвергли предложение познакомиться?

Я снисходительно улыбнулась, разливая чай.

— Мне лично никто ничего не предлагал. Так что я никого не отвергала.

— Кажется, вы довольно независимая личность? — он слегка приподнял уголки губ в подобии на улыбку.

Я задумалась, засмотревшись на птичье гнездышко, свитое почти над нашими головами. Кто там живет, интересно?

— Да нет, пожалуй… Смотря с кем сравнивать? — предположила я, — А у вас как на личном фронте? Еще не успели найти леди по вкусу и предложить ей теплое местечко в вашем гареме?

Он усмехнулся, прищурив глаза.

— В вашем тоне я слышу насмешку. Так уверены, что никто не согласится на теплое местечко в моем гареме?

— А вы будете обещать дамам любовь до гроба и что гарем сведется до нее одной? — уточнила я, точно зная ответ.

— Я не вру о таких вещах, — покачал головой он и откинулся на спинку кресла, прикрывая кулаком озорную улыбку.

Я пожала плечами и пригубила чай.

— Тогда у местным вам ждать успеха не приходится!

— Вы так в этом уверены? — чуть насмешливо уточнил он.

— Вы, конечно, привлекательны и, будь вы обычным человеком… ну или хотя бы если б ваш гарем не был достоянием общественности, вы бы пользовались большим успехом. А так… Ни одна приличная женщина не согласится себя так опозорить, не услышав хотя бы ложных слов о любви и обещаний верности. Но вы же не будете их произносить?

— Не буду, — согласился он, продолжая улыбаться, — И не произносил.

Я удивленно выдохнула и нахмурилась, вглядываясь внимательнее в его довольное лицо.

— Да ладно? — не поверила я.

— Полагаю, некоторые местные леди и без обещаний согласны на многое.

— Они из бедных семей? — предположила я.

— Отнюдь, — мистер Вассергайст покачал головой, — Меня тут стараются окружать только «приличным» обществом. Если вас это успокоит, я вовсе не собираюсь похищать местных дам в мой гарем. Это мой дом, в конце концов, и я очень внимательно отношусь к тому, кто там живет.

Я вскинула брови.

— Так значит, место в вашим гареме еще и заслужить надо? — потянула я, — И каким образом? Прыгать через обруч? Тянуть канат? Может вы устраиваете кулинарный конкурс? Или музыкальный?

Мужчина тихо рассмеялся.

— В вашем голосе столько недовольства, — довольно сверкнул глазами он, — А, между тем, некоторые и через обруч прыгать готовы.

— Вы меня простите, — улыбнулась я, — Но я вам не верю. Зачем бы нашим женщинам, воспитанным в культуре, неприемлющей полигамию, соглашаться на такое по доброй воле?

— Верят, что могут меня выдрессировать? — предположил мистер Вассергайст.

Я задумалась, представляя себе подобное. Ну, в общем-то, звучит…

— Логично, — согласилась я, — И все равно не поверю, пока не увижу. Я знакома со многими женщинами «приличного», — я выделила это слово так же, как и он, — общества, и, полагаю, немало из них согласились бы с вами… сходить на свидание, так скажем, — чуть нахмурилась я, подбирая слова, — Но вот чтобы отправиться на Ту Сторону на правах еще одной любовницы? Боюсь, на такое даже вашей привлекательности не хватит!

Он не стал мне отвечать, только продолжал чуть насмешливо оглядывать, что я даже на секунду почти поверила, что это может быть правдой. И все же — нет. Даже у самых слабых до удовольствий женщин есть кое-какая гордость, чтобы во всеуслышание объявлять, что покидают родину, чтобы стать частью чье-то там гарема. Или рассчитывают провернуть это тихо, «выдрессировать» произносить слова любви, женить на себе, а потом уж объявлять во всеуслышание? Полагаю, такой видный и состоятельный мужчина стоит таких стараний. По крайней мере, с чьей-то точки зрения. Или может тут замешано какое-то колдовство?

— Предположим, что это правда, — допустила я, — Как, тогда, вы это делаете?