Глава 10

Влад

- Как наш пациент? Не буянит?

При звуке голоса врача Влад постарался максимально расслабить мышцы и ничем не выдать своего состояния.

Хватит с него успокоительных капельниц, и так башка, как в тумане, и сил никаких.

- Все хорошо, Геннадий Павлович. Спит наш хулиган, сил набирается.

Влад мысленно закатил глаза от своеобразного юмора грымзы-врачихи и пожелал ей катиться ко всем чертям.

- Анализы свежие пришли? - До слуха Влада донеслось шуршание - врач рылся в документах.

- Нет еще, только отправила в лабораторию.

- Хорошо… Как придут, сообщите мне, нужно кое-что уточнить.. Так, я ушел, вы за главную.

- Вы надолго, Геннадий Павлович? Что сказать, если вас спрашивать будут?

- Как получится. Хочу узнать побольше о нашем загадочном омеге и попробовать уговорить его на обследование. Если срочно понадоблюсь - звоните.

Врач ушел, грымза, судя по звукам, села за стол и занялась работой, а у Влада появилось время обдумать услышанное.

Мелкого хотят отдать на опыты? Не удивительно, - этим любопытным в белых халатах лишь бы воткнуть в кого-нибудь свои иголки. Альф, вообще, каждую неделю гоняют в лабораторию, все мечтают найти способ контролировать, но пока ничего лучше успокоительных не придумали.

Да если бы эти лекарства ещё помогали!

Влад поморщился и сразу спохватился, вернул на лицо прежнее расслабленное выражение. Не нужно давать повод вгонять в себя дополнительный укол, выжигающий мозги и превращающий тело в желе.

И так за сутки, прошедшие с момента задержания после драки у Мелкого дома, накололи, - будь здоров!

Вспомнив о своем вчерашнем срыве, Влад опять поморщился, непроизвольно поерзал, тут же обругал себя и затих. Ладно хоть грымза ничего не заметила и продолжила шуршать бумажками и иногда постукивать ручкой о стол.

По-хорошему, ругать себя нужно было не за ерзанье, а за вчерашний "подвиг". При одном воспоминании о тонкой, передавленной его пальцами, шее мелкого пацана и о круглых глазах, полных животного ужаса, Владу становилось плохо.

С.ка! Да что с ним такое? И что не так с этим дрыщем полудохлым?

При одной мысли об омеге, внутри разгоралось пламя и сжирало все человеческое, оставляло только чистые звериные инстинкты. Догнать, сломить сопротивление, подчинить, присвоить..

Чего, бл.?! Присвоить?! Кого присвоить, этого задохлика?! Да на черта он сдался?!

В глубине души привычно взметнулся столб огня, но, слава Луне, не затуманил мозги и не вскипятил до мелких пузырьков кровь, а лишь подогрел ее и заставил сердце стучать быстрее.

Лекарства все же работали, - пусть и не полностью, но усмиряли силу и позволяли кое-как держать себя в руках.

Грымза все же что-то заметила, - встала с места, стукнула дверцей шкафчика с лекарствами и подошла к кровати.

Влад лежал с закрытыми глазами, но прекрасно ориентировался по звукам, - врачиха добавила в капельницу лекарство из шприца.

- Вот так.. Поспи ещё, сюрпризы мне не нужны.

Несмотря на ее слова, спать Владу окончательно расхотелось, зато в голове появилась лёгкость, которую Влад уже успел забыть за неделю, прошедшую с момента появления этого исчадия ада - омеги.

Теперь о несносном гаденыше можно было думать почти спокойно, отстраненно, чем Влад и занялся, удивляясь, откуда в нем взялась вся эта злость на мелкого.

Если разобраться - что Мелкий сделал такого, из-за чего его, Влада, так корежит от бешенства?

Прикинув и так и эдак, Влад понял - ничего омежка не делал, максимум защищался, ну и вчера ещё исполнил номер с ведром воды, но в остальном он вел себя как все омеги. Прятался и не отсвечивал, не привлекал внимания. Влад сам его искал, а после предъявлял за то, что нашел. Когда не находил сразу - тоже злился, даже, кажется, сильнее. А уж если рядом крутился бесячий Стасов…

Так, хватит морщиться, грымза не спит и ей безразлична причина, по которой Влад мучается внутренними противоречиями, спорами с самим собой и даже, - ни хр.на ж себе! - угрызениями совести.

Нужно просто лежать и ждать удобного момента, чтобы сбежать из этого стерильного царства.

Сбегать, кстати, не понадобилось.

Геннадий Павлович сам отпустил через пару часов, после того, как пришли анализы. Правда, хотел оставить на ночь, но Влад наотрез отказался от такого гостеприимного предложения.

- Спасибо, Док, но я лучше у себя посплю. Надышался больничным воздухом на неделю вперёд.

- Никакой недели! Завтра обязательно сдашь кровь, нужно контролировать твоё состояние. По анализам все более-менее, но мало ли..

- Понял, Док, буду вовремя

- И никакого спорта, Малиновский!

Влад на это только отмахнулся. Док, похоже, юморист. Столько успокоительных влил, что и ходить-то трудно, какой уж тут спорт?

У себя в комнате Влад сразу растянулся на кровати, уверенный в том, что моментально заснёт, но желанный сон даже не думал приходить.

Полночи он проворочался с боку на бок, и, как ни пытался, не мог отогнать мысли об омеге. Припорошенные лекарствами мозги раз за разом выдавали "замечательную" идею проведать мелкого, чисто убедиться, что с ним все в порядке после вчерашнего. Или уже позавчерашнего?

В итоге, лёгкое беспокойство, мешающее заснуть, сменилось на уверенность в необходимости немедленно увидеть омегу.

Это желание и выгнало Влада из постели. Оно же привело его под окна спальни Мелкого, заставило взобраться по столбу и влезть в темную комнату, где в кровати мирно посапывал ничего не подозревающий о душевных метаниях Влада пацан.

При виде омежки Влад приготовился ощутить внутри привычный огонь злости, но она где-то задержалась. Более того, в душе шевельнулось неожиданное чувство, похожее на … нежность, что ли? Да ну нах.!

Никакая это не нежность, а самое обычное ощущение превосходства сильного над слабым, сродне трепетанию бабочки на ладони. Дура-бабочка сидит на теплой коже и не подозревает, что одно движение, - и нет ее хрупкой красоты. И жизни никчёмной нет, пыль одна с крыльев только и осталась.

Так и пацан этот дрыхнет беззаботно, откинув голову и открыв шею, и не знает, что в полуметре от него кружит самый страшный и безжалостный хищник - раздраженный альфа. И то, что омежка все ещё дышит - прихоть и великое милосердие альфы, и пусть Мелкий помолится, чтобы эта прихоть длилась как можно дольше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Влад остановился у изголовья кровати. Омежка лежал в считанных сантиметрах от края постели, можно было не двигаясь с места протянуть руку и дотронуться до его лица.

Расслабленный сном лоб омежки отражал серебристый свет фонаря за окном, щеки казались мягкими и гладкими, без малейших признаков щетины, и у Влада даже рука дернулась, чтобы проверить, так ли это на самом деле.

Нет уж, ещё чего не хватало, щупать спящего пацана.

Влад долго стоял так, рассматривая спящего омегу и вдыхая воздух темной спальни, пока не почувствовал смертельную усталость и желание отдохнуть. Куда-то делось все напряжение, и от злости не осталось совсем ничего. Спальня пацана забрала все и навеяла крепкий сон.

Влад опустился на коврик у кровати и заснул раньше, чем успел обдумать странность своего поведения.

****

Его сон был крепок, как никогда, и очень спокоен, - Влад даже не перевернулся ни разу с боку на бок, - как заснул в одном положении, так и проснулся в нем же.

Сновидения тоже не тревожили его, только в самом конце, за несколько секунд до того, как он открыл глаза, мелькнуло короткое и беспокойное видение - убегающая и оглядывающаяся на него девушка.

И не разглядел-то толком ее, глаза только запомнил. Испуганные, загнанные, как у самки благородного оленя на охоте. Так смотрит сломленное, потерявшее надежду на спасение животное. И так смотрел Мелкий, когда задыхался без воздуха, отнятого рукой Влада.

Это сонное видение по неизвестной причине глубоко задело Влада, ощутимо прижгло раскаленным металлом душу, и в ответ на это мучительное опаляющее прикосновение в ней родилось одно конкретное желание - исправить содеянное, убрать из привидевшихся глаз обречённое выражение. И страх тоже убрать.

Момент перехода от сна к яви стёрся для Влада.

Только что он видел спасающуюся бегством девушку, тонул в ее глазах, сожалел о чем-то и был готов исправить, и вот уже он видит ее стоящей над собой. Такую же напуганную и явно собирающуюся сбежать.

Рывок, и она с тонким вскриком приземлилась на Влада, ударилась грудью о его грудь, и от ощущения прикосновения двух маленьких, но крепких округлостей у Влада потемнело перед глазами. Про штаны и говорить нечего - там было до боли тесно ещё во сне.

Ещё один рывок, и хрупкое тело оказалось полностью погребённым под Владом.

Девушка придушено пищала и слабо барахталась - пыталась выбраться, но Влад, закрыв глаза и погрузившись в состояние, близкое к трансу, вжимал ее лицо в свою шею и ключицы, глубоко вдыхал необычный запах волос девушки и мягкими ритмичными движениями тёрся восставшим членом о ее бедро.

От малышки шел восхитительный запах, но он был очень слабым, едва уловимым, и, чтобы почувствовать его, приходилось глубоко зарываться носом в ее волосы и тереться лицом, высвобождая из кожи желанный аромат.

Луна! Как же она пахнет!

Охр.неть! Ширинка на джинсах точно лопнет, но и черт с ней, главное - добраться до тонкой кожи за ухом. Там запах должен быть сильнее.

Влад довольно заурчал, когда в нос ударил концентрированный аромат. В голове взорвалась радужная бомба, и перед глазами поплыли разноцветные круги. Влад ослеп и оглох на секунду от неконтролируемого желания обладать неизвестной девушкой.

Его правая рука метнулась к ширинке, левая легла на мягкую кожу лица девушки. Пальцы сжали щеки, потянули подбородок вниз, заставляя незнакомку разомкнуть губы для поцелуя.

Склоняясь над стонущей девушкой, Влад прикрыл веки, прогоняя мешающую ясно видеть радугу, и открыл их снова в момент, когда коснулся своими губами ее.

Первое, что он увидел перед собой - круглые, переполненные ужасом глаза и абсолютно белое лицо. Лицо, мать его, омеги!

Поняв, кто перед, а, вернее, под ним, Влад замер от шока и полного непонимания происходящего. Откуда здесь омега? И куда делась одуряюще пахнущая девушка из сна?

- К-к-какого … ты делаешь? - Прокашлял придавленный им пацан, и Влад, чертыхаясь и матерясь, скатился с паренька, вскочил на ноги и с трудом распрямился - низ живота сильно тянуло. Тело требовало разрядки.

- А ты? - Влад огляделся по сторонам. Бл., что он несёт?

Омежка с видимым трудом поднялся на ноги, потёр отдавленное Владом бедро, после чего развел руками.

- Я живу здесь. Это моя комната. Ты что, влез в окно? - Брови омеги сошлись домиком, а потом и вовсе подпрыгнули под самую челку в изумлении. - Слушай.. Так ты из этих? По мальчикам которые? Хотя про альф я такого не слышал..

Влад сжал кулаки в бешенстве, а омежка попятился спиной назад от него. Ещё и руки вперёд выставил, гаденыш!

- Я сразу говорю - я не из таких. Чтобы ты себе не напридумывал, меня в это не втягивай, меня мужики не интересуют.

- Заткнись!

- Я просто хотел сразу прояснить… Я не осуждаю, нет, но..

- Заткнись, я сказал!

Мелкий замер у двери, настороженно сверкая из тени глазами, а Влад чуть не завыл от охватившей его злости. Это ж надо так вляпаться! По самое не хочу, что называется.

Самое паршивое, что винить в произошедшем кроме себя и некого. Какого черта припёрся в спальню омеги? Нахр.на остался тут ночевать? Скучно стало после успокоительных? Веселись теперь.

Думал, что омежка молиться должен на тебя из-за милосердия? Теперь твоя очередь молиться, чтобы Мелкий никому не рассказал о произошедшем.

- Слушай.. то, что произошло.. - Влад начал и сразу замолчал под пронзительным взглядом омеги.

Как о таком, вообще, говорить? Вспоминать невозможно, думать стыдно, а вслух произнести - слов не хватает. И, кажется, смелости. Вот это ничего себе! Альфа чего-то боится? Да не чего-то, а вполне конкретного омеги и его длинного языка.

- Короче, никому не слова! Ты меня понял? Хоть кто-то узнает о том, что здесь произошло - пожалеешь!

Омега заторможено кивнул и наконец-то опустил голову. Слава Луне, до него дошло, что смотреть альфе в глаза - плохая идея.

Влад и так с трудом себя сдерживал от немедленной расправы, и только тем, что омежка вроде бы и не виноват. Но, с другой стороны, кто тогда виноват? Должна же быть причина у этого наваждения, этой дурной тяги?

Ещё раз зло зыркнув на понурого омежку, Влад вышел из комнаты тем же путем, которым проник в нее, и не увидел, как маленькая фигурка рухнула на кровать, закрыла лицо руками и горько заплакала.

****

Званка

Сколько человек может пролить слез?

Ровно столько, чтобы чуть не опоздать на работу, и, едва успев умыться, бежать на нее, зажав бутерброд в руке. Бежать и не думать ни о чем, а особенно о том, что произошло сегодня ранним утром.

Дама при моем появлении чуть не выронила бутылку, из которой поливала отстоянной водой огромный фикус.

- Зван, ты меня напугал! Откуда ты такой взмыленный?

- Боялся опоздать, - простонала я, схватилась за бок и опустилась на стул. Заметила, что Дама задержала взгляд на моём опухшем от слез лице, и торопливо добавила: - Ещё и аллергия на теть Светин травяной чай началась.

Никакой аллергии, конечно, не было, да и чай я пила не теть Светин, а бабушкин, причем двойную порцию сразу. Увеличить дозу пришлось из-за поведения Влада и его явного наслаждения моим запахом.

Тогда, под ним я мало соображала от страха и растерянности, но сейчас могла поклясться - он чувствовал мой запах, жадно искал его и шумно вдыхал, словно пил большими глотками и никак не мог утолить жажду. Кажется, он даже рычал.

Ничего подобного со стороны мужчин мне раньше испытывать не приходилось, и, разбирая списанные библиотечные залежи, я признавала - такой неприятный опыт оказался очень полезным. Именно это и ждёт меня, если я лишусь запасов бабушкиных травок или раскрою свой секрет кому-либо.

На обед я не пошла в надежде отсидеться в тишине книжного царства.

Заварила себе чай, развернула утренний бутерброд и устроилась в укромном уголке у окна. На широком деревянном подоконнике сочно зеленел развесистый куст алоэ, по мутноватому стеклу лениво ползала толстая муха, и я на минуту вернулась в прошлое, в старый бабушкин дом.

Точно такой же цветок стоял у нас на кухне, и я частенько сидела вот так, с кружкой чая, возле окна. Как там бабушка и Владка, интересно? Может, сестрица уже и свадьбу с ненаглядным Михалем планирует. А бабушка, наверное, целыми днями в лесу пропадает, травы впрок собирает, чтобы всю зиму лечить жителей поселения.

Альфа наш и в вопросе медицины не очень приветствовал прогресс. Все, что можно, старался лечить по-старинке. Если уж не помогало, тогда, конечно, в ход шли современные лекарства и городские врачи, а с простудами, растяжениями и желудочными проблемами успешно справлялась бабушка Вера.

- Зван, ты здесь? - Из-за стеллажа, за которым я так уютно устроилась, выглянула Дама. - Ага, так и знала, что найду тебя тут.

- Что-то случилось?

Моя Дама выглядела немного взволнованной, но, как оказалось, волноваться должна была не она, а я.

- Я с Трофимовым обедала, знаешь же Виктора Сергеевича? Нет? Он сейчас у нас за ректора, твой приказ на работу подписывал. Ладно, не важно. Так вот, Трофимов передал, чтобы ты сегодня-завтра прошел медосмотр. Я говорю - так через неделю же общая диспансеризация, тогда бы все вместе и прошли, а он ни в какую. Надо, мол, сейчас, и все тут! И Геннадий Палыч рядом сидит, поддакивает. Непорядок, говорит, все сотрудники должны быть обследованы. Инфекциями грозит, нагнетает. В общем, - Дама сочувственно поджала губы, - допивай чай и беги в медкорпус, тебя уже ждут.

Я в растерянности отодвинула чашку и отложила так и недоеденный бутерброд. Какой тут обед, когда передо мной замаячила реальная перспектива быть раскрытой прямо сегодня, безо всяких там отсрочек?

Вот это я попала…

Может, сказаться больной? Сослаться на плохое самочувствие? Замечательная идея! Доктор с удовольствием возьмет дополнительные анализы. Нет, нужно придумать нечто другое.

А что, если просто и незатейливо сбежать домой? Не в поселок к бабушке, конечно, а к тётке. Спрячусь, пережду, пересижу как-нибудь. Дождусь теть Свету и вместе мы обязательно выкрутимся.

- Савельев, ты куда сейчас? Обедать?

Пока я мучительно придумывала план спасения, Дама успела сбегать к двери, выглянуть в коридор и выхватить из потока студентов двухметрового здоровяка, от которого мощно пахнуло запахом альфы.

- Здрасьте, Ельзавет Анатольевна. Не, у нас "окно", Кондрашова жду.

- Сопромат когда вернёшь?

- Ельзавет Анатольевна.. - прогудел парень и состроил страдальческое выражение лица, но Дама его перебила:

- Не старайся, Савельев, все твои отмазки я давно знаю. Болел-не болел, было плохо-было хорошо, забыл-застудил и прочее. Хочешь подрасти в моих глазах?

Здоровяк коротко крякнул, что должно было означать согласие, и Дама, довольно улыбнувшись, подтолкнула меня к нему.

- Отлично, Савельев, вот тебе задание, - проводи моего сотрудника в медицинский корпус, к Геннадию Палычу. И чтоб с рук на руки передал, понял меня? Не вздумай бросить его, он новенький, заблудится или растеряется.

Клянусь, мы с Савельевым посмотрели друг на друга, как не всякие заклятые враги смотрят. Для меня он сейчас олицетворял вселенское зло, мешающее незаметно смыться и спрятаться от кровожадного доктора, а я для него была вонючим парнем-омегой, возле которого и находиться-то противно и неловко, не то что идти рядом и куда-то там провожать.

Но деятельной Даме наши терзания были безразличны, и она, велев поторапливаться, вытолкала нас в коридор и закрыла дверь.

*****

Парень злобно зыркнул из-под насупленных бровей и мотнул подбородком. На его языке неприязни и крайней степени недовольства это движение означало "давай, дуй вперёд".

- Послушай, ээ.. Савельев, Елизавета Анатольевна немного преувеличила. Не такой уж я и новенький, и в медкорпусе был не раз, не заблужусь. Ты иди по своим делам, я скажу, что ты проводил.

Парень взглядом передал все, что думал обо мне, а после, почти не разжимая губ прошипел команду выдвигаться и не задерживать его.

По бесконечным коридорам университета я брела, как на казнь - опустив голову и горестно вздыхая. Правда, быстро, так как мне в макушку раздраженно сопел здоровущий альфа, и при любой попытке замедлиться, наступал на пятки и пихал в плечо рукой.

Злобные выдохи за спиной действовали не хуже хлестких ударов кнутом по крупу рабочей лошади, - я все прибавляла ходу и к медкорпусу практически прибежала.

Громилоподобный Савельев бросил взгляд на массивные часы, плотно обхватывающие кожаным браслетом его запястье, и с нескрываемой ненавистью сильно толкнул меня в открытую дверь нужного кабинета.

- Шевелись давай! И так опаздываю из-за тебя!

При нашем шумном появлении в уже знакомом мне кабинете начался переполох.

Женщина-врач едва успела отскочить в сторону от поднявшегося с кушетки и грозно зарычавшего Малиновского, с голой груди и головы которого посыпались датчики с проводами.

Геннадий Палыч уронил эмалированный лоток с инструментами и чуть не упал, отброшенный рукой покрасневшего от злости Свята.

Движения встающего со стула Стасова, я видела, как в замедленной съёмке, и это было страшно, - наблюдать за ним таким, меняющимся на глазах. Только что он сидел спокойно и немного щурился, пока доктор брал у него кровь из вены, и вот уже перед нами стоит потревоженный хищный зверь в человеческом обличии.

Я замерла в центре кабинета, не понимая, куда деваться и где спрятаться - за моей спиной удивлённо рыкнул Савельев, но его растерянность быстро сменилась ответной агрессией, и вот я в окружении трёх собирающихся драться альф.

Они не смотрели на меня, полностью сосредоточенные друг на друге, но, что удивительно, я впервые видела, чтобы Свят и Влад собирались выяснять отношения не между собой, а направляли совместную агрессию на кого-то ещё.

- Зван! - Приглушённый голос врача подсказал, где можно укрыться от опасности, и я, сопровождаемая нетерпеливым движением руки Свята и взглядом кровавых глаз Влада, метнулась за кушетку, в угол, где за аппаратом, снимающим кардиограмму, прятались Геннадий Павлович и женщина-врач.

- Ребята, пожалуйста, не здесь! Оборудование очень дорогое! - Взмолился хозяин кабинета, когда я оказалась в безопасности, и альфы неожиданно услышали его - вся компания вывалилась в коридор и до нас долетели звуки разгорающейся драки.

Геннадий Павлович бросился кому-то звонить, женщина-врач быстро собрала катающиеся по полу шприцы и трубки, и тоже схватилась за телефон.

Через несколько минут шум в коридоре утих и на пороге кабинета показались Свят и Влад. Парни не выглядели потрепанными, только сбитые костяшки на их руках выдавали недавнюю разборку. Зато бешеная энергетика вместе с диким блеском глаз, напугали меня до икоты и заставили врасти лопатками в угол кабинета. Я так перепугалась, что чуть не заползла речным вьюном под кушетку, и остановил меня только возбуждённый голос врача.

- Отлично, просто великолепно! Это то, что нам нужно!

Признаюсь, сначала я подумала, что седой доктор немного переутомился или забыл принять нужные ему лекарства, так как я в нашей ситуации ничего хорошего не видела. Наоборот, тешила себя надеждой, что мой медосмотр из-за драки альф перенесут хотя бы на завтра, но доктор был другого мнения.

- Леночка, быстро в пятый, нам нужен второй кардиограф. И позовите кого-нибудь, будем одновременно брать кровь. - Геннадий Павлович азартно потёр ладони и принялся сыпать командами: - Стасов садись за стол, нет лучше на пол. Малиновский, на кушетку. Вот так..

Парней опутали проводами, по кабинету разнёсся писк работающих приборов, и настала моя очередь.

- Зван, давай-ка выбирайся из своего угла.

Я протестующе выдохнула, помотала головой, но Геннадий Палыч не поленился лично вытащить меня под перекрестный огонь взглядов всех присутствующих в кабинете, а после усадить на стул и поставить передо мной лоток со всем необходимым для взятия крови.

С такими же наборами в руках к лежащим альфам подошли "Леночка" и ещё одна женщина, призванная на помощь.

Признаюсь, я ойкнула в момент, когда острая игла проткнула кожу, а потом и вовсе не удержала слез. Даже не от боли, а от переполняющего меня напряжения и от страха за будущее, конечно.

- Хм..

Я приоткрыла крепко зажмуренные глаза и увидела, что Геннадий Павлович, забыв о наполовину набранном шприце с кровью, повернул голову вбок и вслушался в писк приборов, подключенных к Святу и Владу.

- Интересно… Очень интересно… Леночка, вы тоже это слышите?

- Не только слышу, но и вижу. - Женщина врач кивнула на экран монитора возле головы Влада. - Учащение ритма, признаки тахикардии.

- У меня тоже самое, - доложила женщина, берущая кровь у Свята. - ЧСС сто двадцать, продолжает увеличиваться.

Геннадий Павлович опять хмыкнул, быстро закончил мучить мою руку, прилепил кусочек пластыря на сгиб локтя, и задумался.

- Ритм восстанавливается, - сообщила врач Влада.

- У нас тоже, - добавила врач Свята.

Геннадий Палыч встал с места, отнес пробирки с моей кровью на стол у окна, осмотрел нас всех сосредоточенным взглядом, словно пытаясь сложить в уме детали головоломки, а потом на его лице появилась улыбка озарения.

- Пожалуй, нужно провести ещё один тест. - С этими словами врач наклонился, выдвинул нижний ящик стенного шкафа и вынул из него огромный шприц.

Я таких больших инструментов в жизни не видела и представить не могла, куда врач его собирался воткнуть, но хуже всего было то, что с этим ужасающим шприцом Геннадий Палыч шагнул ко мне.

Я дернулась на стуле, попыталась встать и сбежать, но седой доктор оказался проворнее, и перехватил меня одной рукой, другой медленно и неукротимо приближая ко мне свой пыточный инструмент.

- Геннадий Палыч! Синусовая тахикардия, сто семьдесят!

- У меня сто восемьдесят!

- Желудочковая! Сто девяносто!

- Систолия!

Женщины наперебой сыпали терминами и пытались успокоить пытающихся встать альф, а врач, отшвырнув шприц в сторону, забегал по кабинету, непрерывно воздевая руки вверх и восклицая:

- Невероятно! Поразительно! Мы на пороге величайшего открытия!