26

Сглатываю, так и не воплощая угрозы в жизнь.

Я не тороплюсь делать ничего из того, что могло бы поставить Диму на место. Ни словами, ни действиями, ни чем-то ещё.

Не то чтобы мне было интересно, куда он зайдёт, но во мне всё настораживается. До последней клетки. Потому что есть шаги, которые уже не отмотать назад. И именно такие Филатов делает с той наглой уверенностью, будто для него вообще не существует последствий.

Это раскачивает мои эмоции, как маятник.

Поднимает из глубин памяти те эпизоды прошлого, что раньше вызывали бурное возмущение, а теперь откликаются не злостью, а нервным тычком, наэлектризованными волосками на предплечьях и непрошеным, томительным ожиданием. Полутонов. Взглядов. Касаний.

Кожа на его ладонях слишком резко резонирует с моей, когда Дима скользит под юбку. Она горячая и грубоватая. Будто обжигает. Тогда как моя остаётся прохладной и болезненно чувствительной. Особенно там, между ног…

— Какой-то долбоёб тебе попался, — говорит он с лёгкой растерянностью. — Ты пришла на свидание в чулках, а он даже не попытался дожать.

Я стою, как истукан, не находя в себе сил возражать.

Озвучить, что внутри меня не дрогнула ни одна эмоция из-за Артёма, означало бы признать, что на Диму — дрожит каждая. А такое признание равносильно тому, чтобы оставить себя без единственного щита.

Филатов забирает у меня машинку для стрижки и щётку с ворсом, откладывая их на журнальный столик почти броском. То ли приглашая меня сесть ему на колени, то ли настаивая. И в тот момент, пока я плавно опускаюсь, в его глазах мелькают разные варианты развития событий, вплоть до того, что я вмажу ему по лицу.

Облизав пересохшие губы, я перекидываю ногу через его бедро.

Сердце дребезжит и сбивается с ритма, не понимая, что делать с дерзостью, на которую в обычной жизни я никогда бы не решилась. Вне этого дома. Не с его хозяином. С кем-то первым встречным.

Помимо одеколона, ноздри щекочет густой, мускусный запах. Обволакивающий, проникающий в поры и до неприличия настоящий. Тем не менее чужой.

Ладони Димы блуждают под моим платьем и поднимаются выше, пока не ложатся на мою задницу без права на возражение. Он сжимает её долгим, жадным нажимом, отчего у меня подгибаются пальцы ног.

Контрасты всюду. Сравнения, всплывающие сами собой.

В воздухе, в движениях, во взглядах.

Жадность — это то, что здесь доминирует, тогда как с Даниилом всё уже давно было иначе. После двенадцати лет отношений — спокойнее и нежнее. Впрочем, он и раньше не вёл себя по-другому.

Наш первый раз Даня ждал больше полугода, потому что я хотела дотерпеть до совершеннолетия, прежде чем решиться на близость.

Это было как угодно, но точно не жадно. Скорее, трепетно и деликатно. Такого напора в восемнадцать я бы испугалась.

Тогда, но не сейчас.

Я вздрагиваю, когда Дима перемещает ладони к моим лопаткам и одной обхватывает шею, подталкивая моё лицо к себе для поцелуя. Но сделать это ему мешает то, что я вскидываю подбородок и отвожу взгляд в сторону, уставившись на мигающий торшер в углу гостиной.

В поцелуях он спец, я помню. И всё же мой пульс лихорадочно зашкаливает.

Тёплое дыхание на моей скуле смещается к мочке уха, и от этого у меня сжимается низ живота. Губы у Филатова — опытные. Как и всё, что он делает.

У меня тоже есть опыт в сексе. Я не ханжа и не девственница, но наш опыт — кардинально разный. Мой всегда был замкнут на одном человеке, а он умеет подстраиваться под разных партнёрш.

Ещё как умеет!

Именно поэтому, и не только, моё тело деревянное, когда его губы добираются до моих и демонстративно оттягивают нижнюю, пока я, неуклюже и запоздало, стараюсь понять, как это вообще: отвечать другому мужчине. Не Дане.

Возможно, этот ступор он принимает за отказ, я не знаю, но это даже к лучшему.

Попытка Димы протолкнуть язык между моих губ заканчивается тем, что они становятся влажными, и ещё тем, что он перехватывает моё запястье и опускает руку себе на пах. Не на штаны, а прямо под резинку, где под пальцами оказывается гладкая, горячая плоть.

Меня будто обдаёт кипятком. Мгновенно ошпаривает.

Не то чтобы я не подозревала, что возбуждаю Филатова, но чувствовать это напрямую — совсем другое дело. Абсолютно.

Это заставляет меня дышать иначе. Медленнее или быстрее — я уже не понимаю. Просто знаю, что границы, которые я чертила, становятся слишком… слишком условными. Почти прозрачными.

— Чем-то пытаешься меня удивить? — спрашиваю сипло, оставаясь в нескольких миллиметрах от Диминых губ. — Думаешь, я член никогда не видела?

Я инстинктивно сжимаю пальцы вокруг него. Всё ещё деревянные, но постепенно становящиеся податливее.

Это заставляет Филатова шумно втянуть воздух сквозь сцепленные зубы.

— Один? — спрашивает он с усмешкой.

— Количество не равно качеству. Это тебе любой нормальный человек подтвердит.

— Любой нормальный человек подтвердит, что судить о качестве, когда в выборке у тебя один хуй, — даже нечего.

Обхватив мой подбородок, Дима делает ещё один заход, атакуя мои губы.

В ушах звенит. Воздух режет лёгкие и становится слишком тесным.

Я кусаюсь, вплетая в поцелуй сопротивление. Кусаю его нижнюю губу. Кусаю и отпускаю, только сильнее подогревая настойчивость Филатова.

После короткого столкновения зубами, после давления его языка, я всё же приоткрываю рот и пропускаю его внутрь, пусть и не сразу. Пусть запоздало и робко, будто учусь этому заново. И отвечаю глухим стоном, когда Дима касается моего языка, оправляя разряд по всей нервной системе.

Это дезориентирует, размывая мысли в туман.

Делать две вещи одновременно почему-то чертовски сложно, поэтому, лаская язык Филатова и посасывая его губы, я теряю ритм, двигая ладонью по его члену. Но это не проблема, потому что он накрывает мою руку своей и берёт управление на себя.

Кажется, выполнять несколько действий параллельно для него не составляет труда, потому что, помимо этого, Дима успевает развязывать верёвки моего платья, стягивающие ткань на спине.

Я перехватываю его кисть, когда он сжимает мою грудь, вдавливая пальцы до сладкой боли.

Соски упираются в его ладонь, мгновенно твердея под нажимом, а по коже табуном пробегают мурашки, заставляя меня выгнуться навстречу этому ощущению.

Разорвав поцелуй, мы смотрим друг на друга, сбиваясь на одном темпе дыхания.

Дима сверлит во мне дыру и прямо озвучивает то, что, похоже, продумал задолго до того, как посадил меня к себе на колени:

— Я дам тебе больше, — говорит хрипловатым голосом. — Без каких-либо особых условий.

К щекам резко приливает кровь, как будто меня огрели пощёчиной.

— Но при этом мне придётся выкладываться сильнее, — припечатываю в ответ, чтобы ударить обиднее. — Подстраиваться под твоё состояние, выбирать позы. Самая распространённая при твоём диагнозе — когда девушка сверху. А я ненавижу быть сверху.

Я чувствую, как колотится его сердце, и внутренний протест странным образом смешивается с желанием, которое я тщетно пытаюсь подавить. Слишком распалённым стало моё тело, чтобы отмотать ситуацию.

— То есть факт, что я не собираюсь херачить тебя плёткой и связывать, тебя не впечатлил? — спрашивает Дима.

— Впечатлил. Даже слишком.

— Я трахну тебя раком, как только восстановлюсь, — обещает с убийственным спокойствием.

— Когда ты сможешь трахать меня раком, меня уже здесь не будет. Это предложение не бессрочное.

Просить? Ухаживать? Добиваться расположения? Пф-ф… зачем?

О том, что Филатов не устраивает ритуальных танцев вокруг понравившейся самки, он подтверждает почти буквально, когда отодвигает край моих стрингов, спускает штаны и подхватывает мои бёдра. Когда усаживает на свой раскаленный член, опуская без всяких прелюдий. Когда проталкивается по миллиметру, пока мои мышцы сжимаются вокруг, туго принимая его напор.

Также становится ясно, что никаких условий у него нет, или они совсем лайтовые. По крайней мере, точно не касаются предохранения.

В глазах собираются слёзы. Выдох вылетает из меня со свистом, а сердце мечется из угла в угол, беснуясь.

В темени пульсирует белый звон, и для оценки моего поступка не остаётся места, лишь ватная, запоздалая реакция, разбивающая дыхание на короткие, неровные всплески.

Это глупо, но раньше мне казалось, что после первого и единственного мужчины жизнь разделится на «до» и «после».

Тем не менее небо не падает на землю, нигде не щёлкает тумблер и не включается счётчик. Несмотря на то, что внутри меня — чужой член. Твёрдый, крепкий. И по ощущениям… ничем не уступающий Даниному.

Я кладу руки Диме на плечи, несмело нащупывая опору.

Энергия везде. Живая и неуправляемая. В его мышцах, в тяжёлом дыхании, в жёстком хвате. Я, по большому счету, не знаю, как с ней справляться, кроме как не мешать.

На самом деле мне ничего особенного делать не приходится, потому что он делает всё вместо меня. Подкидывает вверх и опускает вниз, ускоряясь с каждым новым толчком. Забирает мою концентрацию, вымывает из головы все сомнения, кроме одного-единственного, где я хочу получить разрядку. И я её получаю, стоит ему провести круговое движение большим пальцем вокруг моего клитора, как низ живота скручивают спазмы.

Я вскрикиваю.

Филатов встречает мой оргазм, сжимая мои бёдра и с влажным звуком впечатываясь в свои.

Скорость, с которой он меня догоняет, вместе с глухим стоном, подсказывает, что последние секунды он держался буквально на остатках воли.

Кто выкладывался сильнее и кто кого в итоге поимел — вопрос риторический.

Я дрожу, обмякая в его руках.

Смотрю в одну точку на торшере, делая вид, что различаю хотя бы контуры, но на деле перед глазами плывёт. Слишком много ощущений, чтобы сфокусироваться. Слишком!

— Мхм… — выдыхает Дима, заглядывая мне в лицо.

Заправив волосы за уши, я отлипаю от его тела, пряча глаза и запахивая платье.

Запахи, солёные и терпкие, насыщающие комнату, не дают так сразу вернуться в исходную точку, но я всё равно собираю себя по частям. На чокнутом упрямстве.

В других обстоятельствах и с другим мужчиной я бы повалялась и насладилась послевкусием, к тому же, здесь оно тоже есть, но я его не распробовала.

— Длительное воздержание? — бросаю как можно невозмутимее.

— Да, — честно признаётся.

— Мог бы уже давно кого-нибудь снять.

На негнущихся ногах сползаю с колен Димы, держась за его руку. Я и раньше знала, что она сильная, но теперь убеждаюсь в этом на практике.

— Давно не получилось бы, — произносит он, подтягивая резинку штанов.

— М-м? В смысле? Почему?

Кривая улыбка Филатова недвусмысленно даёт понять, что в его ответах нет ничего шуточного. Буквально... ни грамма.

— Я тогда спиздел, когда сказал, что у меня всё в порядке с эрекцией, — ровно поясняет он, почесывая бороду и шаря глазами по комнате в поисках салфеток. — В порядке стало только недавно.

Информация валится на меня тяжёлым обухом.

Я цепенею и ошарашенно моргаю, игнорируя капли, растекающиеся по чулкам на внутренней стороне бедра.