28

Я выключаю будильник, но не спешу вставать, позволяя себе ещё немного поваляться в тёплой постели.

Вчерашняя ночь вспыхивает в памяти короткими, ослепляющими кадрами. Настолько откровенными, что меня тянет спрятать лицо в подушку, хотя рядом всё равно никого нет.

Покусывающие поцелуи. Требовательные руки на моей талии. Ошеломляющая скорость, с которой Дима насаживал меня на свой член.

С семи утра эти воспоминания не дают мне покоя — и, кажется, не отпустят до самого вечера.

Разблокировав телефон, я собираюсь написать Владе, что задержусь, и попросить найти мне замену, пообещав позже отработать часы. Но зависаю, потому что чат с администрацией расположен примерно посередине списка, а выше всех закреплён чат с Даней.

Раньше я не обращала на это внимания просто потому, что он мне не мешал. Теперь же — невольно спотыкаюсь о него взглядом.

В груди неприятно скручивает, когда я открываю диалог с бывшим мужем. Последние сообщения — скупые. Когда я буду дома, чтобы он смог забрать вещи; мои вопросы о том, где лежат отвёртки; его обещание подъехать и починить шкаф. Но стоит пролистать выше, и картина меняется. Нелепые надежды, несбыточные мечты. У нас с Даниилом было много планов, включая те, где мы вместе состаримся.

Оказывается, точку в отношениях с ним я поставила не после отпуска, когда поняла, что мы стали чужими. И даже не во время развода. Тогда, наверное, в глубине души ещё что-то тлело… Последнюю жирную точку поставила прошедшая ночь с Димой.

Думаю, если бы Даниил узнал, что моим вторым мужчиной оказался Филатов, он бы сначала не поверил, потом решил бы, что это месть, а в итоге пришёл бы к выводу, что я, как минимум, сошла с ума.

Возможно, в целом так и есть.

Не знаю.

Наконец откинув одеяло, я выбираюсь из кровати и бреду в ванную, чтобы принять душ, остудить мысли и голову. Фена здесь нет, поэтому я оставляю волосы влажными и направляюсь на кухню, откуда уже доносятся аппетитные запахи.

На мне халат с туго затянутым поясом, но это не мешает Диме смотреть на меня так, будто он уже решил, что под халатом — территория, целиком принадлежащая ему.

Этот мужчина хваткий. Инициативный. Прёт напролом, как бульдозер, даже вопреки своему состоянию. Перебить ставку Артёма для него, похоже, стало делом принципа. Тем не менее он сдерживает свои эмоции, пусть и через усилие, оставляя между нами подобие дистанции.

— Доброе утро, — произношу я, изучающе оглядываясь вокруг.

Стол накрыт. На нём две тарелки с оладьями из цукини и ломтиками красной рыбы, румяные тосты, чай и горка сладких круассанов.

Насколько я знаю, хозяин этого дома сам не готовит. Он просто заказывает еду в ресторане на целый день. Но завтрак выглядит таким аппетитным, что мой желудок отзывается тихим урчанием.

— Привет, — кивает Дима. — Не выспалась?

— Кровать у тебя удобная. Но нет… ощущение, будто в глаза насыпали песка.

— Знакомо.

Филатов жестом указывает на стол, и я сажусь на своё место, утыкаясь в тарелку. Голод подстёгивает меня быстро расправиться с едой, тогда как Дима ест медленно и размеренно, аккуратно постукивая приборами.

Я благодарна ему за то, что он не затрагивает ни одной острой темы. Не иронизирует, не давит и не провоцирует. Мы ведём себя как взрослые, цивилизованные люди. Почти. В тишине доедаем завтрак, после чего я прошу фен.

Фен, как и зубную щётку, я нахожу в кладовке. Дома я пользуюсь стайлером и укладочными средствами, но здесь обхожусь минимумом, из-за чего причёска выглядит чуть более пышной, чем обычно.

Забрав из машины сумку со сменной одеждой, я переодеваюсь в лосины и футболку и иду в зал, постепенно переключаясь в профессиональный режим.

К моменту начала занятий в окно пробивается солнце. Я слегка опускаю жалюзи, чтобы смягчить яркость.

Боковым зрением замечаю, как Дима пересаживается с коляски на мат с выражением раздражения. На самого себя. На то, что теперь даже элементарные движения даются выстрадано, хотя раньше не требовали ни малейшего усилия.

В зале достаточно места, но мне становится тесно, когда я устраиваюсь на соседнем мате и начинаю показывать элементы разминки. Чуть более жёсткой, чем всегда. Это новый уровень, который, как мне кажется, Филатов уже способен потянуть.

Несмотря на напряжённый звон в воздухе, сохранять нейтралитет в рабочих рамках мне куда проще, чем, скажем, за завтраком. Даже когда после разминки мы переходим к упражнениям на корпус, к более близкому физическому контакту, и я касаюсь мужских бёдер, мне всё же удаётся сосредоточиться на технике. А не на том, что скрыто под плотной тканью штанов… хотя именно это я помню слишком, слишком хорошо. Более чем.

— Чувствуешь разницу между правой и левой стороной? Где лучше отклик? — спрашиваю я, присев перед Димой на корточки.

Ответ короткий, почти обрывочный. Кое-где мне приходится достраивать смысл самой.

То, что Дима контролирует себя — в словах, взглядах и действиях, проступает в каждой мелочи и лишь сильнее заряжает магнитное пространство между нами.

Ощущение нарастает незаметно, но уверенно. Заставляет меня дышать глубже, вибрирует под кожей и переходит на более интенсивную частоту, почти как землетрясение, когда Филатов берёт меня за локоть и вынуждает встать коленями на мат между его ног.

Пульс ускоряется рывком.

Остатки собранности, которые Дима до сих пор держал на поводке, разлетаются, когда наши взгляды ударяются друг о друга. Этот контакт запускает цепную реакцию, исход которой нам обоим отлично известен.

Я убираю волосы назад, проводя ладонью по прядям. Но они всё равно падают мне на лицо, именно в тот момент, когда я пытаюсь угрожать Филатову:

— Имей в виду, я заставлю тебя начать тренировку заново. С разминки.

Мои угрозы его развлекают, потому что в карих глазах мелькают смешинки, мгновенно сменяясь обжигающим огнём.

Это вышибает из меня весь воздух, доводя дыхание до грани кислородного голодания.

— Сними штаны, — говорит он сиплым голосом, даже не пытаясь оправдаться.

Возбуждение в мужском теле такое явное, что невозможно не заметить. Не почувствовать…

В нём ничто не изменилось с последней ночи, включая щетину на щеках, а я всё равно пристально смотрю на него, облизывая сухие губы и собираясь с духом.

Мне не хватает времени, чтобы придумать колкий ответ или новую, более весомую угрозу. Я в ступоре, потому что интерес Димы не только не угас, но будто бы умножился в несколько сотен раз.

— Это легинсы, — зачем-то сообщаю.

Хват на моём локте ослабевает, давая мне возможность для манёвров. Но единственный манёвр, который от меня требуется, — сделать именно то, чего хочет Филатов.

— Хорошо, — кивает он. — Сними эти легинсы к чёртовой матери.

Под утренним светом, пробивающимся даже сквозь жалюзи, я поднимаюсь на ноги и тянусь к плотной резинке.

Понятия не имею, насколько грациозно у меня получается раздеться, потому что обстановка сама по себе мало располагает к стриптизу но, судя по взгляду, движущемуся от моего лица к груди, от груди к лобку, и по тому, как высоко вздымается грудная клетка Димы, ему это совершенно не важно.