29

— Иди сюда.

Я остаюсь в футболке и белых носках чуть выше щиколоток, и Дима галантно протягивает мне руку.

На нём уже нет футболки. Поэтому, когда я устраиваюсь поверх него, моё бедро скользит по его торсу, покрытому жесткими волосками, и по телу пробегает глухая дрожь.

Эта дрожь заставляет отстукивать зубы, хотя в комнате нет ни намёка на холод. Речь не о температуре, а о ситуации. Как бы там ни было, то, что сейчас происходит, для меня в новинку. Абсолютно всё — незнакомое и чужое, из-за чего возникает ощущение некой нереалистичности.

Перерыв на секс.

Запретная близость с пациентом.

Жадный укус в шею, поднимающий внутри волну жара за считанные секунды.

Моя футболка плавно ползёт вверх, и грудь прижимается к разогретому тренировкой мужскому телу.

Касаться его — страшно и будоражаще одновременно. Как и отвечать, когда Дима обхватывает мои щёки ладонями и требовательно целует, слегка наклоняя голову, чтобы сделать поцелуй глубже.

Сердце отбивает дробный ритм.

Подстраиваться под него оказывается сложнее, чем я рассчитывала. Пытаться предугадать, просчитать или тем более оставаться на шаг впереди — почти невозможно. Не так, как с Даней, когда я улавливала малейшие намёки и поводы, умела читать по жестам и даже по степени нахмуренности бровей.

Поэтому сейчас я тыкаюсь, как слепой котёнок, на ощупь, заводясь от вкуса мятной зубной пасты на кончике языка. Лишённая привычных ориентиров и подсказок. Пугающе беззащитная в своей растерянности.

Я слегка отстраняюсь, заглядывая Филатову в глаза.

Отражённый в них напор почти хлещет по нервам, раскрывая их на живую.

— Бритьём мужчин я ещё не занималась, но, кажется, ты будешь первым, — говорю поддразнивающим тоном.

Дёрнувшийся вверх уголок губ появляется с запозданием, потому что на разговоры Филатов сейчас явно не настроен. Об этом недвусмысленно сигнализирует эрекция, направленная мне в живот и ясно дающая понять, что в диалоге он участвует лишь номинально.

— Колется?

— Пока нет, но каждый раз, когда ты касаешься чувствительных мест, я боюсь, что твоя щетина распорет мне кожу, — честно признаюсь.

— Я умею делать это, не причиняя вреда. Даже в самых чувствительных местах.

— Наверное, я упустила тот момент, когда говорить такое малознакомой девушке стало не зазорно?

— Да. Лет двенадцать назад.

Убедиться в этих словах мне приходится на практике, когда Дима разворачивает меня на спину и устраивается между моих ног, опираясь на локти.

Дневной свет, заливающий пространство, безжалостно высвечивает каждый сантиметр моего тела, словно под прожектором.

Это вгоняет меня в краску.

В панику.

В состояние полной дезориентации.

Я упираюсь пятками Филатову в плечи, пытаясь отползти вверх, но вместо отступления оказываюсь зафиксированной ещё надёжнее, потому что его крепкие пальцы впиваются в мои ягодицы.

Приходится пыхтеть, как паровоз, глядя в белый потолок зала, чтобы не выдать, насколько сильно меня накрывает происходящее. Накрывает бурей, переходящей в ураган, стоит Диме дотронуться до внутренней стороны бедра и провести линию к розовой развилке между моих ног, подключая к губам язык.

Обещание не царапать меня щетиной выполняется исправно, потому что единственное, что я чувствую, — умелые движения, скользящие с влажной, тёплой медлительностью, от которой по коже расползаются мурашки.

— Хватит, — прошу его, вопреки ожиданиям.

Шум в ушах нарастает и закручивается, как лопасти вертолёта.

Я дышу через раз, ёрзая бёдрами. То приближаясь, то отдаляясь. Это колебание между «да» и «ещё нет» буквально сводит с ума, когда напряжение скапливается плотным, пульсирующим узлом, требующим разрядки.

Поставив локти на мат, я опускаю взгляд с потолка на тёмную макушку, расположившуюся между моих ног, и этот ракурс окончательно выбивает меня из равновесия. Раскручивает чёртовым «солнышком» до мельтешащих бликов перед глазами.

Трахаться с пациентом — плохо. Это этическое нарушение и потеря репутации. Трахаться с Дмитрием Филатовым, изводившим нас с Даней несколько лет подряд, плохо втройне, но именно здесь логика почему-то капитулирует первой.

Я прикусываю губы и проглатываю стоны.

Лопасти набирают скорость, заглушая любые попытки и думать, и сопротивляться.

В слепом инстинкте подчинения я позволяю себе взлететь, отдалённо слыша знакомый голос в коридоре, который с трудом пробивается сквозь шум и заставляет меня дёрнуться, как от электрического разряда.

— Фил, эй. Ты где?

Судя по всему, появление друга становится неожиданностью и для Димы. Он резко поднимает голову, поворачивается к дверному проёму, шипя «Сука-а», и на повышенном тоне бросает:

— Стой, где стоишь.

Возможно, было бы правильнее вскочить на ноги, чтобы попытаться сунуть их, если не в легинсы, то хотя бы в стринги. Но моё тело — вата, поэтому я остаюсь на месте, действуя инертно, а не так, как требует ситуация.

— Я буквально на две минуты по поводу «Виталиса», ты же сам вчера писал мне, — оправдывается Вячеслав, шагая по коридору.

Ближе, ближе. Ещё ближе!

— Слава, блядь. Стой, где стоишь! — уже громче стопорит его Дима.

Мои ощущения — дикие.

При том что подо мной влажно, что паника цепляется за горло, а контроль расходится по швам, возбуждение никуда не девается, нелепо превалируя над стыдом.

— Стою, — покорно отзывается друг Филатова.

Я представляю его застывшего на месте, со вскинутыми руками. Недоумённого и сбитого с толку, но слишком воспитанного, чтобы задавать вопросы или сделать хоть шаг вперёд без прямого разрешения хозяина.

Абсурдности моменту добавляет и то, что мне хочется рассмеяться сквозь слёзы.

Грёбаные экстремалы.

Наглухо отбитые адреналинщики.

— А теперь развернись на сто восемьдесят и подожди меня в гостиной. Будь добр, — требует Дима.

Стоит шагам отдалиться, как он поворачивает голову, и наши взгляды смыкаются.

— Извини, — обращается Филатов уже ко мне, весьма буднично.

Мне становится очевидно, что никакой паузы он делать не намерен. Только продолжать, несмотря на то что в доме мы уже не одни.

Я пытаюсь свести ноги, но Дима раскладывает их бабочкой, добавляя настойчивости не только своим рукам, но и языку, который выверенно и точно рисует зигзаги по области клитора.

Ему не нужно подсказывать, где, как и в какой последовательности действовать. Многолетний опыт и череда любовниц, к которым мне почему-то не хочется себя относить, делают своё дело, и импульс стрелой простреливает в низ живота.

Меня выгибает дугой, когда к языку присоединяются пальцы. Сначала один, затем два, проникая с мучительной частотой.

Вдох рвётся. Сердце колотится с перебоями. Взгляд Димы, устремленный прямо на меня, внезапно плывёт, теряя фокус.

Стонать хочется так сильно, что я до металлического привкуса крови прикусываю нижнюю губу, извиваясь бёдрами и запуская пальцы в темные волосы. Чувствуя, как напряжение выкручивает меня изнутри. Видя, как перед глазами белеет.

Разрываемая между «я тебя убью», которое я повторяю, как заведённая, и хриплым «пожалуйста, Дим, не надо».

Тиски на моих бёдрах ослабевают, когда дыхание наконец выравнивается.

Несмотря на ограниченную подвижность, Филатов реагирует быстрее меня. Переворачивается на спину, затем пересаживается на скамейку и уже оттуда — в коляску.

Я же, единственное, на что способна, свести колени вместе, хотя хочется провалиться сквозь землю.

— Вытри хотя бы губы, — кидаю ему вдогонку. — Или, по крайней мере, не приветствуй Славу поцелуем.

Дима усмехается и, обернувшись в дверном проёме, отвечает:

— Я не собираюсь с ним делиться. Ограничусь рукопожатием.

Чтобы собрать себя по частям, приходится проявить нечеловеческие усилия. Сесть, нащупать бельё и лосины. Одеться, постепенно прогоняя туман из головы.

Как бы долго я ни приводила себя в порядок в ванной, проходя мимо гостиной и замечая Вячеслава, мирно болтающего с Димой и отстукивающего пяткой по полу, я всё равно не могу не покраснеть. Густо так. До самых кончиков ушей.

Сказать, что Слава тоже умело держит лицо, не могу, но его выручает корректность, позволяющая не заострять внимание даже тогда, когда хочется выкатить глаза и осуждающе цокнуть языком. Та самая корректность, с которой он умудряется отвесить комплимент, что я хорошо выгляжу, в то время как от меня за версту несёт сексом, несмотря на то, что этот секс обошелся без проникновения.

— Наина, покажи, пожалуйста, документы, которые у тебя есть, — просит Дима, барабаня пальцами по подлокотнику, когда игра в гляделки и затянутая учтивость начинают утомлять.

— Они у меня в машине, — отвечаю я.

— Слав, сходишь? — обращается он к другу.

Слава дёргается с места, задевая ногой стопку книг на журнальном столе.

Я выставляю перед собой руку, останавливая его:

— Не надо. Всё в порядке, я сама.

Кинувшись в прихожую, я быстро обуваю сапоги и накидываю пальто поверх футболки. Открыв входную дверь, получаю в лицо порцию прохладного воздуха, который, к счастью, остужает пыл и немного проветривает мозги.