37

На улице сильно метёт, когда я выезжаю из «Виталиса» в сторону дома Филатова.

После работы пришлось задержаться, потому что родственники дедушки, перенесшего инсульт и получившего от меня план лечения, сильно разволновались. Сначала я всё объяснила ему, потом — всей семье, а затем ещё долго отвечала на их вопросы у себя в кабинете.

Снег усиливается, когда я встаю в затяжную пробку, продвигающуюся черепашьим шагом.

Крупные хлопья оседают на лобовом стекле и закрывают обзор, пока дворники не начинают работать активнее.

Предновогоднего настроения у меня нет. Но пока я добираюсь до места назначения, снег покрывает землю красивым ровным слоем, и внутри неожиданно появляется почти детская радость.

Обстучав ботинки у порога, я попадаю в прихожую и вешаю куртку на крючок. Щёки слегка розовые. Пока я шла от ворот, их успел прихватить мороз.

Взбудораженная, я вхожу в гостиную и сразу замечаю Диму. Он сидит на диване с телефоном в руках. Основной свет выключен, горит только дизайнерский торшер причудливой формы. Когда наш взгляды сталкиваются, под кожей автоматически проходит лёгкая дрожь, особенно внизу живота.

Наши отношения до сих пор никак не сформулированы. По крайней мере, для меня. Но при этом мы оба исправно выполняем свои обязательства друг перед другом.

Стройка нового крыла реабилитационного центра заметно продвинулась. Разговоры сменились делом. На площадке ежедневно трудятся бригады, и уже даже обозначены сроки завершения. Со своей стороны я стараюсь не бодаться, как бы ни хотелось, а также продолжаю соблюдать эксклюзивность наших отношений, несмотря на соблазны.

На чём ещё мы совпадаем, я не знаю. Но самое главное, что я чувствую, глядя во внимательные карие глаза Филатова — это желание откликнуться. Из-за этого совесть, которая время от времени мучает меня за излишнюю прагматичность, в такие моменты резко стихает.

— Привет, — говорю я, быстрым шагом пересекая комнату и приближаясь к высокому окну. — Представляешь, на улице идёт снег!

Я дёргаю шторы, показывая, как белые хлопья медленно кружат в свете фонарей. Зрелище завораживает, и я поворачиваю голову почти через силу, только чтобы заметить, что на лице Димы нет и намёка на такой же восторг.

— Это явление можно наблюдать примерно каждый зимний сезон, — едко констатирует он.

— Первый снег — это всегда больше, чем просто погода. Ты вообще бываешь на улице? Прогуливаешься? Дышишь свежим воздухом?

Судя по тому, как Филатов собирается с мыслями, прежде чем ответить, все три варианта явно отрицательные.

— Периодически. Во дворе у дома.

Недоверчиво выгнув бровь, я возвращаю штору в исходное положение. Идея, которая приходит мне в голову — спонтанная, но почему-то кажется вполне осуществимой и просится к реализации… прямо сейчас.

— Я приглашаю тебя на прогулку, — говорю с вызовом, наблюдая за Димой.

Атмосфера в гостиной становится колючей, будто состоит из тонких иголок.

Филатов стискивает зубы, запрокинув руку на спинку дивана. Он делает вид, что обдумывает мою идею, хотя на самом деле она ему категорически не нравится.

— Хорошо. Как-нибудь в другой раз, — отвечает после небольшой заминки.

— Нет, именно сегодня. Это официальная рекомендация врача.

— Тогда, может, мне тебя на сутки уволить?

— Не поможет. Завтра ничего не изменится.

Каждое движение, которое делает Дима, выглядит куда менее бодрым и энергичным, чем если бы я сообщила, что приглашаю его заняться сексом. Во всяком случае, такой готовности я в нём не вижу. Вижу только скепсис и ленивое сопротивление, которое он всё-таки преодолевает, пересаживаясь с дивана в коляску.

В прихожей приходится повозиться дольше, чем требуется здоровому человеку. Это касается обуви и верхней одежды. Так как Дима дохрена самостоятельный, мне приходится ждать его, прислонившись к стене и чувствуя, как появляется испарина где-то между лопаток.

У дома предусмотрен пандус, к воротам ведёт удобная, гладкая дорожка. Да и весь посёлок продуман до мелочей. Это первое, что я отметила, оказавшись здесь. Широкие тротуары, плавные съезды и отсутствие резких перепадов высоты делают передвижение максимально комфортным.

На Диме спортивные штаны и толстовка, спрятанная под курткой. Капюшон закрывает почти всё лицо, оставляя на виду только линию подбородка.

Снег становится совсем редким.

Я забегаю в кофейню за двумя стаканчиками кофе, после чего мы направляемся к набережной.

Отсюда тянет ледяным ветром. Изо рта идёт пар, волосы развеваются, и я жалею, что не взяла шапку из машины, но возвращаться ради этого не хочу.

Уверена, выходить из зоны комфорта Филатову нелегко. А ехать в коляске рядом с девушкой — тем более. Пусть в первую очередь я для него врач, а не та, с кем он удовлетворяет свои сексуальные потребности.

Объяснять Диме, что люди с ограниченными возможностями не должны изолировать себя или испытывать стыд, так же как и то, что для меня это не имеет никакого значения — совершенно бесполезно. Потому что это не вопрос осведомленности, а вопрос принятия. А до принятия еще нужно созреть. Кому-то требуется год, кому-то полжизни, но я искренне надеюсь, что он восстановится гораздо раньше.

Поэтому я стараюсь смягчать острые углы. Стараюсь не молчать, когда между нами становится слишком тихо. И намеренно выбираю немноголюдные дороги, чтобы не встретить знакомых, хотя в таком виде Филатова, вероятно, никто бы и не узнал.

Кроме, пожалуй, собаки, похожей на овчарку, которая несётся к нам, радостно виляя хвостом.