39

Я отклоняю звонок от бывшего мужа, после чего иду в душ.

Это кажется мне совсем нелогичным, но я чувствую себя так, будто изменяю Даниилу, хотя отсутствие штампа в паспорте формально ни к чему меня перед ним не обязывает. Просто это реакция, вшитая в подсознание годами совместной жизни, и я пока ничего не могу с ней поделать, кроме как попытаться отмахнуться. Реакция до тошноты идеальной жены, слишком долго жившей по заданным нормам и правилам.

Мои руки ледяные, когда я тянусь включить воду, хотя на самом деле хочу выключить голову. Поставить инстинктивные желания на первый план. Услышать свое тело. Выпустить на свободу свою тёмную сторону. Ту, что позволяет себе ошибаться и больше не играет в приличия.

Чего именно хочет Даня — забрать вещи, поговорить или предложить ещё какой-то третий вариант, сейчас волнует меня меньше всего. Я уже согласилась остаться у Филатова на ночь. Заняться с ним сексом. Возможно, даже не один раз. Почему-то кажется, что такие ночёвки рано или поздно перепрошьют моё сознание до той степени, что прошлое перестанет управлять моими чувствами.

Это своего рода терапия.

Да Господи.

Просто способ поднять самооценку, которая после бывшего мужа и его бесконечной занятости заметно просела. Впрочем, у нас с Димой это обоюдно. Потому что его мужская уверенность после травмы тоже основательно пошатнулась, как бы он ни старался скрывать это.

Я вытираюсь полотенцем до сухости и накидываю халат на голое тело, даже не задаваясь вопросом, нужно ли мне нижнее бельё. Ответ очевиден, и именно он подсвечивает мою тёмную сторону.

Где находится спальня Димы, я уже выучила наизусть, но мои шаги всё равно получаются слишком осторожными, словно я нарочно откладываю момент, который волнует меня сильнее, чем пугает. Волнует щекоткой изнутри, и это беспрерывный процесс с тех пор, как мы вернулись с прогулки.

Стучать в дверь не приходится, потому что она распахнута настежь.

Это ничто иное, как приглашение. Даже… обещание.

Пока в ванной шумит вода, я перебираю лекарства, половину из которых выписала сама.

И ванная, и спальня обустроены с учётом всех особенностей хозяина: поручни, прорезиненные коврики, продуманное расположение мебели. Тем не менее душ у Филатова неизменно занимает больше времени, чем у меня, хотя устать ждать я всё равно не успеваю.

Дима появляется в спальне, ничуть не удивлённый моим присутствием и не пытающийся скрыть лукавые всполохи в карих глазах, которые ясно подсказывают, что на меня у него много планов, и что я в приоритете.

— Ты уже делал себе укол? — спрашиваю я, слегка приподняв подбородок.

Проведя рукой по влажным волосам и оставив мелкие брызги на серой футболке, он бросает мне короткий ответ:

— Нет.

— Давай, я тебе поставлю.

Эти уколы вводят подкожно специальной шприц-ручкой в область вокруг пупка или в переднюю поверхность бедра. Места инъекций чередуют, чтобы не перегружать одну зону и не вызывать уплотнений кожи. Об этом Диме говорила и я, и эндокринолог. В моих словах сейчас нет никакого негативного подтекста. Я не хочу казаться зазнайкой, которая лучше всех знает, как нужно делать. Но, похоже, Филатов воспринимает это немного иначе. Во всяком случае, неловкость угадывается по глубокой складке, проступающей между его бровей.

— Тебя, вроде как, не нанимали круглосуточной сиделкой, — кусаясь, говорит он, пересаживаясь с коляски на край кровати и слегка поморщившись от усилий.

— Не нанимали, но мне несложно.

— Нравится делать больно?

— Очень. Ты даже не представляешь, сколько раз я смотрела на твой шов и думала, как бы провела эту операцию сама.

Судя по тому, что Дима стаскивает футболку через голову, он принял это предложение.

Я подхожу к тумбе и в верхнем ящике нахожу шприц-ручку с препаратом и спиртовые салфетки.

Несмотря на медленное скольжение откровенного взгляда по мне от макушки до пят, я действую механически, переключаясь в привычный режим специалиста, а не любовницы. Надеваю иглу, проверяю дозу, прокручиваю колёсико до нужного значения.

Расположившись между его широко поставленными ногами и выбрав точкой укола область ниже пупка, обрабатываю кожу спиртовой салфеткой, хотя на этом этапе слегка спотыкаюсь, потому что рядом с Димой я всегда слишком остро ощущаю его мужскую природу. Первобытную и необузданную, похожую на стихию, с которой управляться каждый раз — почти испытание. Не знаю, дело в густых волосках на его теле или в будоражащем запахе…

Я сглатываю, чувствуя, как печёт щёку.

Грудная клетка ходит ходуном. Крепкие мышцы отбрасывают тени, и кажется, что под пальцами отзовётся каждая волокнистая жила, стоит лишь позволить себе коснуться, надавить или погладить.

Возможно, это впервые, когда я рассматриваю его так близко и так тщательно, невольно проводя параллели со светлой кожей Дани и его аккуратными родинками. С ним всё всегда казалось понятным и безопасным, и это давно не заставляло сердце сбиваться с ритма. В отличие от того, что происходит сейчас, потому что меня одолевает чёртова тахикардия с эхом в передней грудной стенке.

— Слава сказал, что ты раньше работала в травматологии, — произносит Филатов, первым нарушая долгую паузу. — Что стало причиной ухода, если не секрет?

Я ввожу иглу под прямым углом и нажимаю на поршень.

— Папа как раз планировал открыть реабилитационный центр и подтолкнул меня к тому, чтобы сменить профиль. Хотя в травме мне нравилось, несмотря на то, что это была госка с авральным режимом и переработками. Было в этом что-то особенное. Адреналин, колоссальная ответственность. А ты… почему бросил вуз?

Поднимая на него взгляд, я неосознанно вспоминаю, что почувствовала тогда, когда узнала, что Дима отчислился. Наверное, это было облегчение. Да, скорее всего оно... Во всяком случае, мы с Даней ещё долго перемывали ему кости и строили разные версии, почему он это сделал.

— Начну с того, что это было самым правильным решением — не рисковать чужим здоровьем ради амбиций моих родителей, — поясняет Филатов.

— Твои родители — медики?

— Да. У нас все в семье врачи. Все, включая сестёр. Старшая, Марина — гинеколог. Средняя, Даша, дерматолог и, кроме того, преподаёт в вузе. Она работала преподавателем ещё тогда, когда мы учились.

— А чем в итоге закончишь?

— Тем, что я ввязался в сомнительную историю и оказался под следствием. Перспективы были туманными, но учёбу продолжать я всё равно бы не мог, так как отчисление было вопросом времени. Поэтому отец забрал мои документы, пока я находился под домашним арестом.

Прижав спиртовую салфетку к месту инъекции, я жду несколько секунд, выдыхая неровными короткими вздохами.

Что общего между мной — отличницей и правильной до чертиков, и им, нарушителем закона и человеком, живущим на драйве? Какие у нас вообще точки соприкосновения и чем эта связь закончится — до сих пор не пойму. Но, как ни странно, именно это будоражит каждую клетку моего тела. Разность полюсов. Невидимые импульсы притяжения. В те моменты, когда мы сталкиваемся, это похоже на резкий перепад давления с мгновенной отдачей, от которой внутри всё переворачивается. И вместо того чтобы отшатнуться, я каждый грёбаный раз делаю шаг в самый эпицентр.

— Мне кажется, тебя мало пороли в детстве, любимчик всей семьи, — заявляю со всей серьёзностью и откладываю шприц-ручку на тумбу.

Дима усмехается, но усмешка быстро гаснет, уступая тягучему напряжению.

Воздух трещит.

Ещё до того, как я успеваю подняться, он перехватывает моё запястье, направляет мою руку к своему паху и сплетает наши пальцы, шумно выдыхая.

Я вздрагиваю, сжимая член сквозь ткань штанов. Ответная дрожь по мужским бёдрам закручивает в моём животе горячий вихрь, разгоняя кровь до звона в ушах.