40

Не нужно быть особенно проницательной, чтобы догадаться, о чём думает Филатов, когда я стою перед ним на коленях, сжимая его член.

Точно не о том, как умело я ставлю уколы.

И явно не о том, что сегодня было бы неплохо провести тренировку.

Или хотя бы поплавать в бассейне.

Чёрт...

Он хочет большего. Доминирования и контроля.

Это прорывается в том, как он смотрит, в его собранной позе, в сосредоточенном выражении лица.

Какие фантазии приходят Диме на ум, какие цели он преследует и какие гештальты прошлого закрывает — всё это волнует меня в последнюю очередь. Ладно, пусть в предпоследнюю!

На первом месте — его взгляд, проходящий сквозь меня, как будто он снимает с меня защиту. Слой за слоем.

Звон в ушах нарастает, когда Филатов оттягивает резинку штанов, и гладкий, твёрдый член вырывается наружу, ударяясь о живот.

Темный подтон кожи, выпуклые по всей длине вены и аккуратная стрижка триммером — я успеваю обратить на это внимание, прежде чем перед глазами опускается пелена, а горячий вихрь в животе превращается в ураган, прокатывающийся по мне от груди и до кончиков пальцев.

— Хорошо, что ты не уролог, а то я бы решил, что ты собираешься ставить мне диагноз, — бросает Дима, глядя на меня сверху.

Голос, которым он это произносит — хрипловатый и надломленный, хотя это всего лишь шутка, смысл которой я улавливаю с опозданием.

Мозги превращаются в желе, стоит мне обхватить его каменную твёрдость пальцами. Без преграды ткани всё ощущается острее, почти болезненно ярко. И ладонь словно тоже начинает плавиться.

Я покусываю губу и отвечаю:

— Почти. Просто провожу экспресс-оценку.

Лёгкие поглаживания по затылку будто подталкивают меня к процессу. Это было бы нежностью, если бы не требовательность, превращающая ласку в команду.

— Принцип работы у всех одинаковый, ну… плюс-минус, — спокойно разъясняет Дима.

Дыхание рвётся, когда я наклоняюсь ниже и целую его живот. Прочерчиваю губами дорожку от пупка к границе пресса и бёдер, продолжая исследовать его тело. Кожа под губами горячая. Мышцы — стальные. Но даже эта сталь каждый раз откликается тонкой дрожью.

Я привыкла к равноправию в отношениях. К балансу силы и заботы, в том числе и в сексе. Но сейчас я готова уступить инициативу, зная, что в любой момент смогу забрать её обратно.

Понятия не имею, сколько женщин побывало в жизни Филатова, и на этой постели тоже. Скорее всего речь идёт о сотнях! Сколько ласки ему дарили и насколько искусно. Но когда я добираюсь до крупной головки, он шумно выдыхает сквозь сцепленные зубы и вместо лёгких поглаживаний стягивает мои волосы в кулак.

Как ни стараюсь сморгнуть пелену перед глазами, ориентиром остаются только его дыхание, наэлектризованные волоски на теле и запах, полностью окутывающий меня до последней клетки. Запах геля для душа, чистоты и его самого. Пряный, теплый.

Всё это в совокупности убеждает меня в том, что я двигаюсь правильно. Почти наощупь, но правильно. Хотя я только начинаю и слизываю каплю смазки кончиком языка.

Воздух под потолком висит, как густой туман.

Мне требуется передышка, чтобы сделать глубокий вдох, прежде чем я перейду к следующему шагу.

Я царапаю бока Филатова, пока его член раскачивается у моего лица, как угроза. Но от этой угрозы капля влаги стекает по внутренней стороне бедра, заставляя щёки стремительно вспыхнуть.

Солоновато-сладкий вкус заполняет рот и вызывает повышенное слюноотделение.

После короткого пересечения взглядов, от которого взлетает пульс, я с идеальным скольжением принимаю его в себя. Впускаю и выпускаю, впускаю и выпускаю, дразня.

Тем самым летом, когда Филатов бесцеремонно пробрался ко мне в душ, между ним и Даниилом вспыхнула очередная перепалка, едва не закончившаяся дракой. Я тогда влезла между ними. Злая, на взводе. Выкрикнула Диме в лицо, что только тупые и никчёмные мужчины заканчивают дискуссию кулаками. Это подействовало безотказно, но не могу однозначно сказать, что я была права!

Теперь этот самый «тупой и никчёмный» проталкивает член между моими губами и тяжёлой ладонью давит на затылок, сдавленно выдыхая:

— М-м…

Он задаёт темп, гасит появившуюся было тень улыбки и, наверняка, прокручивает тот момент в мельчайших деталях, пока я ласкаю его ртом, языком и руками, чтобы угодить.

Оказывается, так тоже бывает.

Когда юношеский максимализм уступает место гибкости и готовности идти на компромисс. Это не хорошо и не плохо. Просто такова взрослая жизнь.

Филатов кончает, удерживая мою голову внизу. А я — сжав колени и зажмурившись от накатившей волны, ослепляющей вспышками.

Мир меркнет и рассыпается.

Я не замечаю ничего вокруг, даже того, что пояс моего халата волочится по полу, а грудь уже ритмично трётся о короткие волоски на его теле.

— Прыгай сверху, — сиплый голос Димы пробивается ко мне, как сквозь вакуум.

Хватка на затылке слабеет, а эрекция — нет.

Чтобы устроиться на кровати, нужно всего несколько секунд, но они кажутся каторгой.

Как только я перекидываю ногу через мужское бедро, Филатов берёт мою талию в тиски и опускает меня на себя с удовлетворённым шипением.

Я плохо различаю звуки, но, кажется, кроме этого ещё слышу: «Блядь, да… вот так… смелее». Его острый язык по-прежнему при деле, тогда как всё, на что способна я — это длинно простонать.

Кровать мерно раскачивается.

Карие глаза буравят мои, даже когда Дима поочерёдно захватывает мои соски влажным ртом. Дерзко, играя языком и слегка их прикусывая.

Я чувствую кипяток внизу живота, прижимаю его голову к себе и позволяю этому ощущению полностью захватить меня в плен.

Мокро везде — между ног, на шее и на ключицах. Когда наши губы соединяются, дыхание путается. Тем не менее язык Филатова целеустремлённо движется навстречу моему.

Следующий оргазм смывает остатки сил, энергии и инициативы.

Я просто падаю сверху и двигаюсь медленно, почти лениво. До тех пор, пока крепкие пальцы не сжимаются на моих ягодицах, завершая процесс за меня.

Чтобы прийти в себя, мне нужно отдышаться, но это непросто, потому что воздух насыщен терпким ароматом, смешанным с моим, и этот концентрат пьянит вместо того, чтобы расслаблять. Каждый вдох похож на пляску на углях, даже когда я переворачиваюсь на спину и смотрю в белый потолок.

В голове — ни одной связной мысли. Внизу живота пульсирует, сердце дробно отбивает ритм, а губы пересыхают, несмотря на то что я постоянно смачиваю их слюной.

Расстояние между нами с Филатовым — пару сантиметров. Я слышу шум открываемого ящика тумбы, лёгкую возню и его резкий выдох, прежде чем он уточняет:

— Устала?

В нём, в отличие от меня, ещё полно энергии, но выплеснуть её целиком он пока не может. Не знаю, что будет, когда сможет, но это волнует так сильно, что сердце уходит вразнос.

— Хочешь отправить меня в любую понравившуюся комнату? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Да.

— Я уже выбрала. Останусь сегодня здесь.

Мои веки тяжелеют. Я даже не пытаюсь их разлепить, продолжая перепалку с Димой, который привык управлять своими девушками так, как ему заблагорассудится, тогда как я привыкла отстаивать своё.

— Ещё немного — и я решу, что ты мной не на шутку увлеклась, раз не хочешь уходить, — роняет Филатов, выключая основной свет.

— Ага, конечно. Можешь сколько угодно манипулировать — я даже не двинусь с места.

Эта перепалка могла бы тянуться бесконечно, но Дима накрывает мои бёдра одеялом. И до того, как я отключаюсь, чувствую, как его тело слипается с моим, а тёплое дыхание греет висок, окончательно стирая между нами все границы и рамки.