45

— Папа признался, что питание в отеле, где он сейчас живёт, оставляет желать лучшего, — говорит мама, ставя передо мной тарелку с овощным рагу. — Скучает по домашней еде. И, возможно, по мне тоже.

Я устало улыбаюсь, беря в руки приборы.

Мой нормальный график сна, йога, растяжка и правильное питание давно поставлены на паузу. Я не высыпаюсь, пропустила два занятия с Таней и даже не успеваю готовить себе еду, перебиваясь чем попало. Хорошо, что есть мама. Она всегда накормит. При этом уровень её хозяйственности обычно позволяет готовить отдельно и мне, и отцу, потому что у нас с ним разные представления о правильном питании.

— Мы созванивались с ним вчера, — произношу я, не отвлекаясь от ужина. — Возникли вопросы по лицензии. Оказывается, открытие нового крыла требует внесения изменений.

— Удалось разобраться?

— Да, конечно.

Поездка отца затянулась на три недели.

Старый друг, профессор, пригласил его принять участие в экспериментальной программе. Проживание, проезд, питание и даже досуг — за счёт принимающей стороны.

Я бы тоже не отказалась куда-нибудь махнуть, сбросив с плеч все дела и обязательства. Тем более на таких условиях.

— Может, когда папа устанет и захочет уйти на пенсию, ты возьмёшь управление центром на себя, Наина. У тебя хорошо получается.

Боже.

Нет.

Ни в коем случае.

Вслух, впрочем, звучит совсем другое:

— Если не вдаваться в нюансы — получается.

Признавать это грустно, но в некоторых характеристиках о моём отце есть доля правды. Он слишком оторван от реальности, чтобы заниматься бизнесом. Как врач папа прекрасен, в детстве я хотела быть похожей на него, поэтому и выбрала медицину. У него действительно есть чему поучиться. Но управление центром требует более хваткого и практичного человека.

Пока что мне удалось причесать основные процессы. Тем не менее реабилитационный центр «Виталис» функционирует скорее по инерции. На чистом везении.

— Кстати, я сегодня общалась по телефону с Ниной Полянской, — делится мама, устраиваясь напротив и сцепляя пальцы. — Она была в приподнятом настроении. Пригласила нас на юбилей. Ты уже планировала, когда с ней увидишься?

— Думаю, завтра получится выкроить время. Мы с мамой Даниила почти каждый день на связи. Появилась мысль показать её брату нашего одногруппника. Он онколог-маммолог. Живёт за границей, сейчас оперирует здесь, но временно. Так что нужно успеть.

— Это хорошая идея. Сейчас Дане и всей его семье нужна поддержка. Надо держаться вместе и не накручивать себя. Я напекла пирогов — передашь Нине Матвеевне, ладно?

Вдобавок ко всем проблемам, навалившимся на меня в реабилитационном центре, добавились и тревоги за здоровье моей бывшей свекрови — женщины, с которой у меня всегда были замечательные отношения. Возможно, даже лучше, чем с собственной матерью. Именно поэтому происходящее с её здоровьем мне небезразлично. Именно поэтому тяжесть в груди не отпускает с того самого момента, как я узнала о диагнозе.

Возможно, именно поэтому я выхожу из дома родителей, сажусь в автомобиль и еду не домой, в пустую квартиру, а в совершенно противоположную сторону.

За город, в метель. В заведённом состоянии. Без внятной цели. Следуя импульсам, которые гонят вперёд, не оставляя даже шансов для сомнений.

Чтобы попасть в дом Филатова, мне не нужен ни предварительный звонок, ни домофон. У меня уже давно есть ключи. От ворот и входной двери. Я не помню, в какой момент получила эту связку, но тогда это казалось удобным и вполне оправданным с практической точки зрения. В рамках отношений врача и пациента.

Я паркую автомобиль за углом, у противоположного дома.

Причина проста. В это время Илона проводит занятие с Димой. Марку моей машины и номера она знает. Теоретически, я могла приехать поздно вечером, чтобы проконтролировать процесс реабилитации, но порождать новую волну слухов не хочу. Их и так хватило после корпоратива. Косые взгляды, шёпот, обрывки фраз за спиной. После развода я обросла бронёй и больше не реагирую на чужие догадки. Но это не значит, что я не умею наперед просчитывать последствия.

Чтобы остаться незамеченной, обхожу дом и пользуюсь запасным входом, ведущим через хозяйственную часть, где хранятся инструменты, садовый инвентарь и старая техника.

Я здесь впервые, поэтому никак не могу разобраться, где включается свет, и не придумываю ничего лучше, чем включить фонарик на телефоне, пока пытаюсь сориентироваться в пространстве.

Два оборота замка — и я попадаю в коридор.

Резкий контраст тепла и морозной свежести улицы мгновенно отзывается в теле. Щеки вспыхивают, в кончиках пальцев покалывает, а под кожей пробегает порция дрожи. Хотя, вероятно, причина не только в перепадах температуры. Конечно же, нет!

Я расстёгиваю молнию на сапожках и оставляю их у входа. Пальто перекидываю через локоть, ступая осторожно и почти беззвучно.

На кухне стерильно чисто. Ни чашек в мойке, ни крошек на столе. Причина не в домработнице. Филатов и сам поддерживает порядок, насколько это вообще возможно. Насколько позволяет состояние. Хотя до того, как я узнала его немного лучше, он казался мне человеком-хаосом.

«Я у тебя на кухне. Выйдешь?» — пишу, бросив пальто на спинку стула и прислонившись бёдрами к столешнице.

В последний раз мы с Димой виделись где-то три недели назад.

Я не могу подобрать точного определения тому, что чувствую, предвкушая его появление, но это и азарт, и волнение, и нетерпение. Всё сразу. Гремучий коктейль.

До Филатова никто из мужчин не позволял себе по отношению ко мне такой дерзости и самоуверенности. Ни с кем до него мне не приходилось одновременно злиться и возбуждаться от того, насколько его слова способны выбивать меня из равновесия.

А ещё я соскучилась по ощущению нужности. По тому, что меня ждут и хотят. Потому что в браке с бывшим было иначе. Я испытывала острый дефицит внимания. Меня ломало от нехватки прикосновений, взглядов и слов.

Можно ли сказать, что сейчас я бессовестно пользуюсь чужим интересом, закрывая свои внутренние потребности?

Чёрт, да.

Не исключено.

«Выйду. Пять минут», — пишет Филатов.

Вдох. Выдох.

Отсчёт начинается.

Хотя время обозначает Дима и, скорее всего, торопится тоже он, ожидание оказывается мучительно долгим именно для меня. Настолько, что возникает острое желание сбежать. Уйти через чёрный ход. Так же тихо и незаметно, как я пришла. Зная, что меня не станут догонять.

Я переминаюсь с ноги на ногу, меняя позу из скованной в чуть более расслабленную.

Как бы там ни было, я не могу быть твердо убеждена ни в чём, что касается чужих решений. Не могу. И всё же, кажется, от кое-кого я заразилась излишней самоуверенностью. Потому что стоит Филатову появиться на кухне, передвигаясь на ходунках, как озорной блеск в его глазах ясно даёт понять, что я по-прежнему у него в приоритете.

Это подстёгивает мою самооценку и будоражит либидо. Запускает внутри цепную реакцию. От мысли к ощущению, от ощущения к действию.

— Привет, — говорю я Диме, поднимая подбородок до уровня его высоченного роста.

Взгляд невольно заостряется на том, как он перемещается. С какой скоростью переставляет ноги. С какой стабильностью делает шаги по сравнению с тем, что было раньше. Эти разительные перемены фиксируются автоматически. На уровне рефлекса. В первую очередь.

Те, что касаются других изменений в виде короткой щетины вместо бороды и кипящей энергетики, проступающей наружу и раскачивающей мой пульс — уже во вторую очередь.

— Привет, — Филатов смахивает со лба капли пота и внимательно смотрит на меня. — Какими судьбами, пропажа? Неужели успела соскучиться?

— А если да, то что? — спрашиваю, удерживая зрительный контакт. — Выгонишь свою физиотерапевтку?

— Ну, допустим.

Моих размытых ответов оказывается достаточно, чтобы Дима принял взвешенное решение. Решение в мою пользу. Несмотря на то, что занятие с Илоной ещё не закончено.