46

— Стоп. Вперёд. Назад, — говорю я, наблюдая с другого конца брусьев. — Команды будут неожиданными. Даже резкими. Тебе нужно идти и думать одновременно, пока я снимаю видео для профессора.

— Ерунда, — чуть морщится Филатов, излучая бодрость и всем видом давая понять, что, по его мнению, я намерено сгущаю краски.

Ну что же.

Ладно.

— Вообще-то нет. Это упражнение обманчиво простое, — детально разжевываю. — Ты столкнёшься с усталостью, замедлением реакции, раздражением. Это нормальная часть процесса и хороший стимул для работы мозга.

Незапланированная тренировка идёт уже минут двадцать. Дольше, чем я собиралась. Вернее, я вообще не собиралась... Всё получилось само собой, потому что мне захотелось охватить максимум.

Проводив взглядом мелькнувшие за окном фары, я отлипла от кухонной столешницы и перешла в спортивный зал, где привыкла быть главной.

Отъезд Илоны не только потешил моё самолюбие, но и стал наглядным индикатором того, насколько я сегодня не в себе.

Господи...

Я так изголодалась по вниманию Димы, что в какой-то момент наплевала на собственные принципы. И теперь, кажется, пытаюсь это компенсировать, несмотря на то что он явно не настроен ни на съемки, ни на экспериментальные задания. Во всяком случае, не те, что касаются реабилитации.

— Стоп, — громко произношу я и почти сразу даю новую команду, на которую действительно сложно переключиться: — Вперёд. Стоп. Назад!

Движение ломается на полпути, потому что мозг уже принял сигнал, а ноги — пока нет. Это не критично, но неприятно.

Я запускаю видеозапись и провожу несколько тестов, которые помогут нам с Томашем скорректировать дальнейшую тактику.

За три недели прогресс очевиден. Во всём. Поэтому улыбка почти не сходит с моего лица, в то время как Филатова мои команды начинают заметно нервировать.

Просто я редко хвалю или поощряю пациентов, в отличие от Илоны, которая предпочитает уменьшительно-ласкательные слова даже тогда, когда в них нет необходимости. Мне доводилось не раз быть свидетелем такого подхода. Тем не менее её вклад в заметный рывок Димы нельзя недооценивать. Что-что, а мои указания она выполняла чётко и последовательно.

— Баланс заметно стабилизировался, — живо отмечаю я. — Корпус больше не плывёт, компенсаторных движений стало существенно меньше.

— Надо же, — медленно растягивает слова Филатов.

Он останавливается и смотрит на меня исподлобья.

— А ещё колени держат ось. Это сразу снижает нагрузку на таз и делает шаг устойчивее.

— Мы можем проверить не только ходьбу, — предлагает Дима, переводя дыхание. — Кажется, у меня даже с эрекцией наметился прогресс.

— Не прибедняйся, — отвечаю я. — Там и так всё было более чем в порядке.

— Стало ещё лучше. Честно.

Я заканчиваю видеозапись и откладываю телефон на скамейку.

За этот короткий отрезок времени, проведённый в доме пациента, я успела измотать его до предела. Это видно по влажной от пота одежде, широко раздувающимся ноздрям и пульсирующей венке на шее.

Подойдя ближе, я впервые за три недели трогаю его. Просто трогаю! Ладони скользят под футболку, касаясь разгорячённой кожи и напряжённых мышц.

Это уже не профессиональный интерес и вовсе не проверка координации. Это нечто более личное. Чистая, оголённая физика. То, ради чего я сюда приехала, чтобы сбросить тяжесть, застрявшую под грудной клеткой.

Дима наклоняется надо мной, перехватывая мои губы своими.

Его руки крепко зафиксированы на брусьях. Он по-прежнему ограничен в движениях, но я откуда-то знаю, что последовало бы дальше, будь у него больше свободы.

Решительность.

Напор.

Пальцы в моих волосах.

Фиксация, чтобы даже не дёрнулась. Не пикнула!

Глубокий поцелуй.

Руки, блуждающие по моей талии, груди и бёдрам.

А ещё я точно знаю, что мне бы это понравилось. Я уже не в том возрасте, чтобы называть такое дикостью, и больше не в отношениях, чтобы бояться собственных реакций на Филатова, как огня.

Я обхватываю его щёки ладонями, ощущая под пальцами колючую щетину.

Целую игриво, нарочно сбивая слишком ровный ритм. То отстраняясь, то возвращаясь. Не давая перехватить инициативу и вызывая у Димы голодное нетерпение, которое он выдаёт в тот же миг, когда его губы надежно берут в плен мои.

По-хорошему стоило бы предложить освежиться в душе, но когда язык Филатова прорывается сквозь барьер стиснутых зубов и касается моего, слишком умело и чувственно, этот вопрос отпадает сам собой.

Я вздрагиваю.

Солоноватый запах, просачивающийся в мои поры, начинает ощущаться частью этого контакта. Телесно.

Кажется, если Дима не трахнет меня прямо сейчас, на взводе и на адреналине, я просто рассыплюсь от ожидания.

Пока я при включённом свете устраиваю короткое представление, избавляясь от одежды и оставляя только бюстгальтер и стринги, Филатов устраивается на матах, находя опору спиной.

Взгляд, который сталкивается с моим, срабатывает как короткое замыкание. Логика и осторожность гаснут, когда я перекидываю ногу через его бедро, но опускаюсь на него не лицом к лицу, а спиной к его груди, сознательно лишая нас визуальной связи. Экспериментируя даже в этих, и без того ограниченных, позах.

Когда я раскачиваюсь вперёд и назад, сравнивая уровень эрекции, о которой Дима говорил, его настойчивые ладони мнут мою грудь.

Конечно, у него и было, и есть, и будет всё более чем твёрдо. По крайней мере, у меня, как обычно, перехватывает дух.

Все происходит без долгих прелюдий, если не считать круговых движений пальцев у меня в трусах, от которых внизу живота стягивается тугой узел.

Они и не нужны, потому что, когда Филатов спускает штаны, отодвигает полоску моих стрингов и входит в меня, влажный, сливающийся звук наших бёдер разлетается по всему помещению.

Эта поза довольно смелая.

Сама по себе смелая!

Мои ноги согнуты в коленях и широко разведены, спина выгнута дугой. Я добиваюсь того, что с губ Димы срывается шипящий звук, стоит мне чуть наклониться, хотя желания впечатлять его у меня, по большому счёту, не было и нет.

— Охуенный вид, — бросает Филатов, вжимая пальцы в мои бёдра и подтягивая меня ближе. — Даже моргать не хочется.

Прикусив губу, чтобы не выдать улыбку, прошу:

— Боже, заткнись…

То, ради чего я приехала сюда, окупается сполна. Мне легко, приятно и сладко. Возможно, это временно, но даже короткое облегчение я не склонна обесценивать.

Плавное скольжение вверх и вниз. Трепет, отклик. Ощущение наполненности.

Дрожь нарастает постепенно. Из едва заметной, почти невинной, в неуправляемую.

Сначала организм подаёт предупреждающий знак, а потом уже без остатка накрывает волной удовольствия.

Дыхание срывается, выдохи становятся короткими и хриплыми. Искры проходят через живот, спину и плечи. Мышцы сокращаются сами, вне моего контроля, а пульсация доходит до пика и медленно отпускает, оставляя после себя слабость, тепло и ощущение вакуума.

Сквозь него я с трудом различаю глухой стон Димы и его учащённое сердцебиение. Он отвечает мне в шею, догоняя мой оргазм следом и слегка прикусывая кожу в том же месте. Прикусывая и замыкая руки на моей талии.