47

— Когда я уже смогу перейти с ходунков на костыли? — спрашивает Дима, стоя ко мне спиной и наливая кофе.

Я не могу отвести взгляд от того, как прекрасно он стоит, поэтому просто сверлю его глазами.

Разглядываю слегка заросшие волосы на затылке, шею и плечи, которые плотно обтягивает белая футболка. Точно такая же сейчас на мне, а под ней — ничего больше. Она великовата и как раз прикрывает нижнюю часть бёдер.

Утро для нас было ранним.

Я поставила будильник на шесть, что казалось самоубийством, с учётом того, что успокоились мы только в три. Уставшие после секса, взмокшие от пота. С ноющими мышцами и опухшими от поцелуев губами.

Ещё полчаса мне пришлось потратить на то, чтобы восстановить дыхание и унять навязчивое биение сердца. График сна, некогда тщательно выстроенный по кирпичику, снова рухнул к чёртовой матери. Но я не могу сказать, что сильно из-за этого переживаю. Точно не сейчас, когда моя концентрация упрямо стремится к нулю.

— Как только я дам на это разрешение, — отвечаю Филатову, складывая перед собой руки.

— Я хотел бы уже. Чтобы изредка ездить в офис.

— Тебе никто не мешает делать это прямо сейчас, — безапелляционно заявляю я. — Ты и на коляске вполне мог, и на ходунках.

— На коляске и ходунках я не хочу, — говорит Дима, поворачиваясь в профиль. — Я всегда клал хер на чужое мнение, но делать это, будучи здоровым — не одно и то же, что сейчас.

— Людям всё равно. Совсем. Ты переживаешь не из-за них, а из-за того, как сам себя видишь. Прятаться от этого — твой выбор, а не необходимость.

— Я не прячусь.

— Да? — приподнимаю бровь.

— Сейчас я каждый день выхожу кормить Рэя, — усмехается Дима.

— Тогда передавай ему от меня привет.

Чтобы не заставлять Филатова возиться с переноской кофе, я встаю с места, подхватываю две чашки и ставлю их на стол, не давая ему опомниться.

Диме требуется пара минут, чтобы пересесть на деревянный стул напротив меня.

Он смотрит с присущей ему прямотой, закинув руки за голову. Возможно, такие взгляды и заигрывания с кем-то другим имели бы успех, но со мной это вряд ли сработает, о чём я спокойно сообщаю:

— Ходунки дают четырёхточечную опору, а костыли только двухточечную. При резком переходе возрастает риск падений. Да, это выглядит эффектнее, не спорю. Но заканчивается обычно больно. Как только будет можно, я дам знать. Тебе, Славе или Илоне.

Закрыв на этом тему, я подношу чашку к губам.

Из-за критической нехватки времени пришлось отказаться и от завтрака, и от секса. Я и сейчас не должна сидеть здесь, на кухне, полуголой, а экстренно собираться на работу, но почему-то сознательно позволяю себе эту задержку.

Возможно, потому что я ещё не до конца проснулась. Или потому, что не рискую садиться за руль, пока не взбодрюсь кофе.

А может быть, потому что давно здесь не была и никак не могу насытиться вниманием, обращённым ко мне. Голодным вниманием, несмотря на три Диминых оргазма за прошедшую ночь, последний из которых был получен с помощью минета.

— Торопишься? — спрашивает он, меняя тему и вытаскивая меня из потока воспоминаний, хотя почему-то кажется, что этот поток одинаково не отпускает нас обоих.

— Да. У меня планёрка к девяти.

— Коллеги не поймут, если ты задержишься?

— Я обычно не задерживаюсь. А учитывая, что я дочь владельца центра, лишние поводы для разговоров мне ни к чему.

— Мне показалось, что у вас вполне приятная атмосфера и дружный коллектив. Даже с коллегами из клиники пластической хирургии вы легко ладите. По крайней мере, так это выглядело на фото с корпоратива. Но вполне возможно, что я ошибаюсь.

Филатов крутит в руке пустую чашку с кофе, бросая это замечание между прочим. На самом деле — нет, потому что я слишком хорошо различаю изменившийся тон, больше похожий на обвинение.

Несмотря на краску, заливающую щёки, улыбаюсь:

— Что ещё интересного ты видел на фото с корпоратива?

— Много чего.

Эмоции, быстро сменяющиеся на лице Димы, читаются с трудом. То ли уязвлённое самолюбие, то ли вспышка собственничества. Что-то очень на это похожее.

Поза тоже быстро меняется. Расслабленность исчезает. Филатов упирается локтями в стол, подаётся вперёд и коротко передёргивает плечами.

Отставив чашку, я делаю то же самое, почти автоматически повторяя его движение. Напряжённость. Пальцы, сцепленные в замок. Ухмылка на губах, которую я сопровождаю встречным вопросом:

— Например?

Значит, я не ошиблась. Мне не показалось, что вспышка была направлена в мою сторону.

— Что у тебя с бывшим мужем? — интересуется Дима, слегка склонив голову набок.

— Мы так и будем перекидываться вопросами? — уточняю я. — Скажи прямо, что именно ты увидел и что именно тебя не устроило.

— Тот снимок, где вы танцуете и ты обнимаешь его за шею. Так понятнее?

— Раз уж твой личный информатор не донёс подробности, расскажу сама. С Даниилом у меня нет интимной связи. Я с ним не сплю и не планирую. Есть только нерешённые общие вопросы.

— Нерешённые вопросы, значит…

— Да. Если конкретнее — семейные вопросы.

— Так вы с ним всё ещё семья?

Филатов кривит губы, будто это слово неприятно ему на вкус. На слух. На уровне рефлекса. Неприятно настолько, что он теряет привычную иронию.

— Я уже объяснила, что не имею с ним никаких романтических отношений. Даже намёков на них. Наш договор я соблюдаю честно. Всё остальное — моё личное и тебя не касается, — резко бросаю я. — Если уж на то пошло, формат наших с тобой отношений не предполагает отчётов.

Он вообще не предполагает ничего серьезного, блин.

Я спотыкаюсь о собственную мысль, словно наступая на тонкий лёд. Эта догадка только подкрепляется тем, как взгляд Димы становится холодным.

— Пока твой бывший муж не закрывает твои потребности, по своей прихоти или потому, что ты не хочешь его об этом просить, я имею право требовать отчётов. И имею право требовать, чтобы подобных снимков мне больше не попадалось, — отрезает Филатов.

— Может, мне проще уволить информатора?

— Как инвестор, я бы не советовал тебе этого делать.

— Ясно, — шумно выдыхаю я. — Кто платит, тот и заказывает музыку, да?

— Считай, как хочешь.

Я встаю со стула, одёргиваю футболку и выхожу из кухни, не оборачиваясь.

Вся моя одежда разбросана где ни попадя. Джинсы и свитер я нахожу в спортзале. Бюстгальтер — в кровати Димы. Трусики — сохнущими на полотенцесушителе в ванной.

Разгладив волосы перед зеркалом, я делаю глубокий вдох и выдох и прохожу мимо кухни, заставая Филатова в той же позе и за тем же столом, за которым прозвучали последние резкие фразы.

Моё «пока» он оставляет без ответа, демонстративно отворачиваясь.