48

«Жду тебя на парковке», — приходит сообщение от Даниила во время обеденного перерыва.

Я захлопываю ноутбук и увлажняю губы блеском.

Сегодня у его матери назначен приём у Виктора Корбана — старшего брата нашего одногруппника Кирилла. Он в городе всего на две недели, но нам чудом удалось попасть к нему на прием. По знакомству.

Кириллу я звонила сама.

Просто потому, что когда-то была старостой и меня многие знали. Так же я сама решила поехать с Ниной Матвеевной и Даней на приём. Я вообще люблю держать всё под контролем. Наверное, даже слишком.

За стойкой ресепшен одна Влада. Я предупреждаю её, что ненадолго отъеду по делам. Это не проблема, потому что ради поездки к талантливому врачу-онкологу рабочий график пришлось перетасовать.

Накинув на плечи пальто, я перебегаю от крыльца реабилитационного центра к парковке. Под ногами — лужи подтаявшего снега с разводами цемента.

Ремонт дополнительного крыла идёт ускоренными темпами. Там уже вырисовывается вполне объёмная картина, которая раньше существовала только на бумагах. Папа заговаривает об официальном открытии к весне или лету. Составляет списки гостей и мысленно принимает поздравления.

Заметив меня из-за угла, Даниил выходит из машины, чтобы открыть дверь. Я ожидаю, что мне предложат заднее сиденье, но всё происходит так же, как и во время нашего брака: я оказываюсь впереди.

Нина Матвеевна всегда учила сына, что именно такие мелочи и формируют уважение. Что жена должна быть рядом. Что это главная женщина в жизни любого мужчины. Не мама, не бабушка и не сестра.

Она многому его научила, особенно это было заметно в начале наших отношений. Красивые ухаживания, цветы и подарки. Слова, в конце концов. Как бы сильно мы ни ссорились, Даня никогда не переходил границ.

— Наверное, мы помешали твоим планам, — с сожалением говорит свекровь, пока автомобиль выезжает на главную дорогу.

В салоне тепло. Даже жарко. Я разглаживаю складки на плиссированной юбке и скашиваю взгляд на бывшего мужа.

Он задумчивый. Хмурый. Лицо немного осунулось, а волосы чересчур отросли. Кстати, несмотря на довольно близкие отношения с матерью, его никак нельзя назвать маменькиным сынком.

— У меня обеденный перерыв и несколько пустых окон, — слегка приукрашиваю свой свободный график. — К тому же я давно не видела Кирилла, а он обещал, что встретит нас, угостит кофе и проведёт к брату.

— Это хорошо. Не хочется быть обузой, — тихо шелестит Нина Матвеевна.

Весь путь до клиники, где принимает Корбан, Даниил не произносит ни слова, хотя в нашей личной переписке случилось заметное оживление. Мы обсуждаем перспективы, перебираем варианты и взвешиваем риски. Медицинское образование позволяет нам смотреть на ситуацию трезво. Но профессиональная отстранённость плохо уживается с личным. Я давно убедилась в этом на примере своего сложного пациента.

Кирилл радушно встречает нас в холле, угощает кофе и шоколадом и предлагает пройти в приёмный кабинет.

Он пошёл по стопам брата, которого в университете нахваливали преподаватели, едва услышав знакомую фамилию.

У нас с собой целая папка документов. Анализы, гистология, выписки. Динамика обследований.

В кабинет вместе со свекровью прохожу только я, а Даниил остаётся ждать на скамейке. Это общее решение, принятое заранее.

Виктор — мужчина лет сорока пяти, делает пометки в блокноте с золотистой окантовкой, слегка потрёпанном и видавшем виды, после чего задаёт нам вопросы.

Тон его комментариев не позволяет сразу понять, насколько критична ситуация и насколько сделанные выводы соответствуют действительности. Зато он предлагает решения.

Свекрови показано хирургическое лечение. Вопрос не стоит в том, делать операцию или нет. Вопрос лишь в её объёме. Корбан предлагает органосохраняющую операцию с последующей лучевой терапией. Сроки обозначает как плановые. Без спешки, но и без затягивания.

Нина Матвеевна держится молодцом. Уточняет детали. Подробно отвечает. Соглашается с предложенным планом. Но, как только выходит за пределы кабинета, её нервы всё-таки слегка сдают.

В глазах стоят слёзы, руки дрожат.

Нам с Даниилом требуется немало усилий, чтобы её успокоить. Я даже предлагаю вернуться к врачу, чтобы ещё раз пройтись по тем пунктам, которые тревожат, но свекровь отмахивается и уходит в уборную умыться.

— Ребятушки! Как же я рад видеть вас вместе, — внезапно восклицает Кирилл, появляясь из-за угла и обнимая нас с Даней за плечи. — Поговаривали, что вы развелись, но я этим слухам не поверил. И, похоже, правильно сделал.

Улыбка, появившаяся на моём лице, так же быстро гаснет, как и возникла.

С недавних пор — точнее, со вчерашнего утра, когда разговор с Филатовым закончился резкими и обидными фразами, я предпочла бы на время отгородиться от всех мужчин на планете высоким забором.

— Мы тоже рады тебя видеть, — отвечает Даниил, уводя разговор в сторону. — Жаль только, что при таких обстоятельствах.

Корбан рассуждает о жизни философски, но хватает его только на пару фраз, прежде чем он снова сворачивает разговор к личному:

— Никаких разводов! Вы же самая красивая и самая крепкая пара нашего выпуска, — продолжает возмущаться одногруппник. — Я до сих пор помню первый курс. Октябрь, дождь, лужи по колено. У Наины были новые найковские кроссовки, и Даня нёс её на руках, потому что она боялась их промочить.

— Что-то такое припоминаю, — отзывается мой бывший муж.

— Вам бы размножаться и размножаться, а не статистику портить. Правильно я говорю? — обращается он уже к вышедшей из уборной Нине Матвеевне: — Красивые у вас дети. Слышите? Пусть поскорее подарят вам внуков.

Как ни странно, это поднимает настроение свекрови, поэтому ни я, ни Даниил не комментируем слухи, которые на самом деле слухами не являются, чтобы не сбивать это настроение. Обманчивое. Искусственное. Но всё же какое-то... поддерживающее.

На обратном пути мы едем вдвоём, потому что Нина Матвеевна выходит на несколько остановок раньше.

Даниилу без конца пишут и звонят. Он сбрасывает вызовы и смахивает сообщения. То, что когда-то он был отчаянным романтиком — чистая правда. Но это было до того, как его закружили известность, слава и большие-большие деньги.

— Спасибо, что поехала с нами, — выдыхает бывший муж, откидываясь на спинку сиденья. — В твоём присутствии мать ведёт себя иначе.

— Хуже?

— Нет, лучше. Со мной она чаще закрывается.

Я ёрзаю на сиденье и заранее застёгиваю пуговицы на пальто. Не потому, что боюсь холода — в последние дни держится плюс. Скорее из-за нервного напряжения, которое витает в салоне и покусывает током.

— Мы же не чужие, — отвечаю я. — Если что-то понадобится, пиши или звони. Всё обязательно будет хорошо, вот увидишь.

Даниил паркует автомобиль почти на том же месте, где забрал меня. Я чувствую его взгляд. Он касается моего профиля, скользит к шее и ниже.

Руку, которую я на несколько секунд кладу поверх его крупной руки в качестве поддержки, он поднимает и подносит к губам.

Невинное прикосновение к тыльной стороне ладони бьёт по мне, как короткое замыкание.

Не нужно быть ясновидящей, чтобы понять, что Кирилл своими воспоминаниями встряхнул и Даниила. Напомнил о том, какими мы были раньше. Как искренне любили друг друга. Это читается в сожалении, которое он излучает. В тепле. В осторожности движений.

А я думаю о том, надолго ли хватило бы его покладистости? На месяц? На два?

От чего он действительно готов отказаться, а что уступит лишь на время?

— У меня сейчас пациент, — бросаю я, начиная отстёгивать ремень безопасности. — До связи, Дань.

Добираюсь до «Виталиса» короткими перебежками. Обстукиваю сапожки, взбиваю волосы у корней. У стойки замечаю Илону.

На ней нежно-розовый медицинский костюм, подчёркивающий фигуру. Волосы собраны в высокий хвост, на лице естественный макияж.

Мне сложно назвать себя злопамятной, потому что я стараюсь не держать обиды слишком долго. А может, меня просто не обижали по-настоящему. Но есть вещи, через которые переступить особенно трудно. Как и сдержать характер.

— Добрый день, — говорю Илоне, подходя к стойке и ожидая ключи от администратора. — Сегодня без выездных занятий.

Я не отказываю себе в удовольствии пройтись взглядом по недовольному лицу физиотерапевтки.

К сожалению, вчера мне не удалось увидеть его в момент, когда Дима выставлял её из своего дома, чтобы позаниматься со мной.

— Только сегодня? — удивлённо выгибает она бровь.

— Сегодня и в целом. В ваших услугах на этой точке больше не нуждаются, — сочувствующе развожу руками.

На самом деле это связано с тем, что папа наконец возвращается из командировки.

Но об этом пока знаю только я.