50

Я разминаюсь, лёжа на матах, пока Наина переодевается в спортивную форму.

Упражнения простые, без особого напряга. Скорее, чтобы разогнать мышцы. В моём случае — это почти издевательство.

До травмы я жил на высоком пульсе.

Утренние пробежки, зал. Мотокросс, скалолазание. Серфинг, сноуборд, сплавы по горным рекам.

Это было не хобби — это была норма. Образ жизни.

Говорят, экстремалы — зависимые люди, которым всегда мало ощущений. Но я называл это свободой. По крайней мере сейчас меня не ломает от нехватки адреналина. Нет. Ломает от банальной ограниченности.

Наина заходит в зал, собирая короткие волосы заколкой.

С момента нашей последней встречи в университете это, пожалуй, единственное, что в ней изменилось. Длина волос. Может, ещё взгляд. Он стал взрослым и не таким наивным, каким был.

Топ и обтягивающие лосины сидят на ней как вторая кожа.

Спортивной формой это выглядит условно. На деле это скорее отвлекающий фактор. Мой. Личный. Притягивающий внимание к талии, высокой груди и бёдрам.

У Бережной отличная фигура. В моём вкусе. Не тощая, с нужными акцентами. Выпуклости — где надо, линии — чёткие, пропорции — правильные. Видно, что занимается спортом и держит себя в тонусе, а заодно и меня.

— Как самочувствие? — спрашивает Наина, устраиваясь у меня в ногах.

— В порядке.

— Я рада, — кивает она.

Каждое индивидуальное занятие почти никогда не повторяет предыдущее. Это работа не по шаблону. Импровизация в пределах допустимых рамок.

Мы можем пробовать разные подходы. Двигаться от простого к сложному и обратно. Менять темп. Переключаться, если что-то идёт не так.

Наина хмурится, фиксируя мои стопы, и слегка прижимает их, не позволяя уходить в компенсацию.

Она сосредоточена. Полностью включена в процесс и постоянно корректирует мои движения, чтобы я не халтурил.

Из сотен пациентов я для неё не особенный. Совсем не исключительный. Наверняка не самый сложный.

Приходится напоминать себе об этом, когда её близость ощущается физически. Тепло, давление рук, размеренное дыхание напротив, аромат цветочного парфюма, от которого хочется вдохнуть глубже.

Несмотря на избыток топлива в моей крови, я помню об условиях, которые держат мои импульсы на коротком поводке. Эти условия просты — личное должно оставаться за пределами зала. Или, во всяком случае, до окончания занятий. Их длительность варьируется, но обычно не превышает полутора часов.

По спине бежит пот после перекатов и работы мышц кора. Я смахиваю его и со лба, вставая у брусьев, чтобы продолжить упражнения уже в вертикальном положении.

Это даётся тяжелее, но каждый грёбаный день я надеюсь на прогресс. Речь не о том, чтобы встать и пойти. Нет, чёрт возьми. Такого априори не будет. А о том, чтобы сделать хотя бы на один шаг больше, чем в прошлый раз.

— Я придумала новое задание, — говорит Наина, останавливаясь в трёх-четырёх метрах и прижимая к себе мяч. — Будем работать над координацией, балансом и концентрацией в движении.

Задача ясна. Идти вперёд, переносить вес с ноги на ногу, ловить мяч и отвечать на вопросы. Что-то подобное уже было, но не в таком формате.

Шумно втягиваю воздух, собираюсь с силами и приступаю к делу.

Если бы меня не мотало, как на расшатанной палубе, я бы без труда загнал подальше поднимающееся раздражение. Но оно со мной повсюду. Почти двадцать четыре на семь.

Всё упирается в характер: брать всё или ничего. Я не привык к уступкам и не признаю полумер. Просто теперь компромиссы стали необходимым условием для движения. Либо я принимаю это, либо останавливаюсь.

А прогресс, тем временем, появляется. И это при том, что идея нанять Бережную Наину Сергеевну — реабилитолога высшей категории, казалась мне заведомо провальной. Честно. Я не верил в результат. Не после прогноза, который озвучили в клинике, где делали операцию. Поэтому её появление в моем доме было скорее временным развлечением, чем чем-то серьезным, на что можно было бы делать ставки.

После подтверждения готовности Наина бросает мяч и задаёт первый вопрос:

— Сколько будет семь плюс пять?

Ловлю мяч на лету, так же резко отправляю его обратно и отвечаю:

— Двенадцать.

— Какой сегодня день недели?

— Среда.

Темп медленный.

Я с трудом передвигаю ноги, застрявшие в болоте, с задержкой между намерением и действием.

Сука… Сколько бы энергии во мне ни было и как бы я ни хотел ускориться, это нихуя не меняет. Ни-ху-я.

Я не знаю, насколько нелепым меня видит Наина, но, судя по всему, очень. Блядь, максимально. Здоровенный мужик под два метра ростом с физическим развитием годовалого ребёнка. Что может быть унизительнее? Может, ходить под себя?

— Лучший город, в котором тебе довелось побывать? — сыплет она вопросами.

— Интерлакен. Швейцария. Центр альпийского туризма.

— Хорошо-о… А когда… когда ты впервые поцеловался?

Наина прикусывает губу, не отрывая взгляда.

Мяч попадает в грудную клетку и откатывается к стене. Она спокойно подбирает его и кивает. Мол, ничего страшного, такое случается.

Правда, не со всеми. Только с криворукими экземплярами.

— Не помню точно. Лет в тринадцать, — отвечаю, с небольшой паузой.

— Окей. Горы или океан?

— Горы.

— Когда ты в последний раз был доволен собой?

— До травмы. Наверное, после подписания контракта. Когда условия были полностью моими.

— Столица Франции?

— Париж.

— А сколько… м-м… длились твои самые продолжительные отношения?

Бросаю машинально, не успевая осмыслить:

— Два года.

Воздух в помещении густеет.

Я хватаюсь за брусья, сжимая пальцы. Пот пропитывает футболку, а дыхание сбивается, будто я только что выложился на спринтерской дистанции. По факту — всего пара метров черепашьей походки.

Разница между Илоной и Наиной — колоссальная. Не мне судить о профессионализме, но по выносливости Наина выжимает меня досуха. Илона работает мягче, старается не перегнуть и быть удобнее. Во всяком случае, мне так показалось. Но это не означает, что я не рад этой спонтанной кадровой перестановке. Рад, конечно. Очень.

— Два года — это немало, — откликается Наина и жестом даёт понять, чтобы я готовился к броску. — Назови третий месяц в году.

— Март.

— Кто кого бросил?

— Я — её.

— Какой океан самый большой?

— Тихий.

В цепких голубых глазах вспыхивают искры, создавая натянутое напряжение между нами.

— Отлично. Когда расстались?

— После травмы.

То ли мне кажется, то ли так и есть, но бросок становится жёстче. Как и вопрос после него:

— Из-за того, что у тебя не стоял?

Это больше не красная тряпка. Не то, от чего клинит. Поэтому спокойно отвечаю:

— В том числе.

— Ты просто поторопился, — качает головой Наина.

— Я же сказал: в том числе. Это была не единственная причина.

— В общих чертах ясно. Ну, плюс минус.

Я не возвращаю мяч, продолжая сжимать его ладонями. То, куда увело диалог, мне непонятно. Непонятно и то, как это меня характеризует и какой вывод из этого следует.

— А я могу задать тебе вопрос? — интересуюсь, сощурив глаза. — Хотя бы один.

— Один — да. Давай.

В голове их уйма. Копошащихся, провокационных и не очень. Но раз он должен быть единственным, я вычленяю главный для себя:

— Останешься сегодня на ночь?

— Извини, в другой раз, Дим. У меня месячные, — шепотом проговаривает Наина, пожимая плечами. — Если хочешь, могу предложить минет.

— Нет, спасибо. Обойдусь.

Это укол. Тонкий намёк на товарно-денежные отношения. Не больше.

В формате врач-пациент баланс у нас более-менее устойчив. А вот в плоскости мужчина-женщина заметный перекос. Всё упирается в разницу характеров и привычек, воспитания и опыта. В том числе — прошлых связей, которые постоянно стоят между нами.

С мячом покончено, но занятие продолжается.

Наина подзывает меня ближе, сокращая дистанцию до пары метров. Она страхует, удерживая руки по обе стороны от моих бёдер. Близко, почти касаясь.

Когда брусья заканчиваются, слегка окутывает паника, но я всё равно делаю шаги, игнорируя дрожь в ногах, пока не теряю равновесие и не заваливаюсь вперёд.

Это не критично, потому что у моего реабилитолога порядок с реакцией, и с тем, чтобы подхватить пациента вдвое больше себя, в движении.

Наина обнимает меня за талию, помогая собраться. Спокойно говорит, что такое бывает. Лёгким движением толкает носки моих кроссовок, направляя назад, пока по бокам снова не появляются брусья.

Волосы на затылке шевелятся. От тесного контакта, удовольствия и тепла рук, которые обнимают даже тогда, когда ситуация уже выравнивается и становится безопасной. Хочется и дёрнуться, и замереть, и расслабиться. Подцепить пальцами точёный подбородок, поймать губами пухлые губы. Возможно, даже согласиться на минет.

Но уровень отвращения к себе растёт. Как и раздражения из-за собственной слабости.

Точно так же, как я не люблю полумеры в восстановлении, я не приемлю их и в отношениях. Просто в ситуации с Наиной я связан собственным диагнозом. Связан тем, что любое предложение с моей стороны будет звучать как жалкая просьба, кроме того, которое я уже сделал.