51

Примерно раз в неделю мы отправляем отчёт старому неординарному профессору Томашу Ковальски.

Он корректирует методы реабилитации и дозировки препаратов. От инъекций, которые я ставлю себе каждый вечер, на животе уже не осталось ни одного живого места, но есть ещё другие, пока нетронутые зоны.

Как объясняет Наина, компоненты этих инъекций подстёгивают выработку белка и ускоряют восстановление тканей. За счёт этого нервная система быстрее перестраивается, сигналы проходят лучше, а мышцы охотнее откликаются на команды мозга.

Это не лечит спинной мозг напрямую. Нет. Но создаёт условия, при которых у клеток появляется строительный материал.

Сразу после травмы мне не хотелось ни в чём разбираться. Честно. Мне было просто похуй, что будет со мной и с моим телом.

Единственным выходом тогда казалось одно — каким-нибудь очередным утром взять и не проснуться.

Сейчас же я время от времени читаю статьи, которые Наина присылает мне в личной переписке. Статистику исследований, отчёты экспериментальных программ и истории людей, прошедших похожий путь.

Благодаря этому я примерно понимаю, что в любой момент реабилитация может зайти в тупик. Откатов не будет, но у нервной системы есть свой предел. А дальше начинается плато.

Можно злиться, тратить силы впустую или биться головой о стену, но сколько ни старайся, она не треснет.

Этого предела я боюсь сильнее боли или усталости. Потому что дальше уже идёт не борьба, а существование.

Не могу сказать, что полностью недоволен текущими результатами, но для моего максимализма всё, что не возвращает меня к состоянию до травмы — недостаточно.

Блядь, этого катастрофически мало!

Именно поэтому каждое моё утро начинается строго по графику. С дыхательной разминки, приёма препаратов и плавания в бассейне. Вечером я продолжаю работу с реабилитологом, который курсами подключает массажи и аппараты электростимуляции.

Вероятно, только поэтому я тороплю события. Тороплю настолько, что посреди недели Слава привозит мне костыли прямо домой, сразу после того, как я выхватываю этот термин из речи профессора во время созвона по видеосвязи.

Они из матового алюминия, с карбоновыми вставками и анатомическими рукоятками. Неожиданно лёгкие и устойчивые.

Но прежде чем передать костыли мне, Наина тестирует их сама:

— Ну, неплохо-неплохо, — она прохаживается от стены к стене, прислушиваясь к стуку наконечников и оценивая баланс.

Я устраиваюсь в кресле, скрещиваю руки на груди и неотрывно наблюдаю на ней:

— По-моему, тебе не идёт, — говорю с усмешкой.

— Я думала, мне всё идёт.

Наина стреляет в меня взглядом, от которого сразу хочется забрать слова обратно.

— Тебе всё идёт, — уточняю я, — но костыли — не лучший аксессуар. Особенно когда ты так двигаешься на своих двоих.

Во взгляде мелькает интерес и немой вопрос: как так?

Но я не отвечаю, продолжая смотреть, как она преодолевает дистанцию до меня. Всего пару метров, чтобы наконец передать мне костыли.

Несмотря на желание как следует их опробовать, внутри меня закручивается другое, более упрямое, желание. Оно быстро выходит на первый план, вытесняя всё остальное.

Я отставляю костыли в сторону, упирая их в журнальный стол. Кладу ладони на тонкую талию и притягиваю Наину ближе.

Под пальцами — тепло и напряжение. При этом её тело остаётся уступчивым, принимая это притяжение без сопротивления.

— Только давай договоримся на берегу, Дим, — говорит она, обвивая мою шею руками. — Костыли — это способ передвижения по дому. И то не на постоянной основе. Но никак не на улице.

— Окей, — хриплю я, запуская ладони ей под свитер.

— А свои понты прибереги, пожалуйста, для лучших времён.

Я касаюсь губами подрагивающего живота и глубоко втягиваю носом воздух, в котором смешивается живой запах кожи и сладкий аромат парфюма.

Помогая мне раздеть себя, Наина стягивает юбку, свитер и капроновые колготы. Забирается верхом и покачивается бёдрами на каменном стояке.

Я хорошо помню тот день, когда мужские функции начали восстанавливаться. Это не стало переломным моментом, но обозначило точку отсчёта.

Поэтому первый секс с моим реабилитологом воспринимался как первый во всех возможных смыслах, а ассоциация этого слова с ней сохранится независимо от дальнейшего развития наших отношений.

Наклонив голову, я сдвигаю бретели бюстгальтера и касаюсь губами призывно торчащих розовых сосков. Полосы от ногтей на моей шее проявляются вместе с тихим стоном, когда я свожу полушария и равномерно ласкаю их языком.

Можно на пальцах одной руки пересчитать, сколько раз я трахал Наину.

Конкретно я, а не она меня.

Потому что в основном наш секс именно такой — ограниченный, как и мои движения. Но это не значит, что в такие моменты я не подключаю фантазию, где Бережная глухо стонет, уткнувшись лицом в подушку, а инициатива полностью остаётся за мной.

Это тоже своего рода стимул. Восстановиться, чтобы делать, а не представлять. Чтобы не довольствоваться воображением.

Приспуская штаны, я нахожусь в таком состоянии, что забываю обо всех предостережениях, связанных с костылями. Они стираются в порошок в тот момент, когда Наина направляет мой член в себя.

Поэтому к вечеру следующего дня я оттачиваю новый навык хождения почти до мастерства. А когда Слава сообщает, что у него возник дисконнект с одним из крупных клиентов, с которым я заключал контракт три года назад, я спонтанно предлагаю встретиться на нейтральной территории, чтобы обсудить нюансы.

Слава забирает меня на машине прямо из дома.

Эта поездка — не за снимками и не за анализами, почти единственная за долгое время, когда я просто выбираюсь в люди. Поэтому я сижу и пялюсь в окно, словно одичавший, провожая взглядом пролетающие мимо улицы.