54

— Я ненадолго отойду, — шепчу свекрови, легко коснувшись её плеча. — Нужно сделать важный звонок.

Пользуясь тем, что Даниил отсутствует, а части гостей всё равно, куда и зачем я направляюсь, я встаю и иду через зал, пока не имея ни малейшего представления о том, где находится чёрный выход.

Как именно Дима покидал этот зал, я прекрасно видела. В том числе и то, что он наплевал на мои советы, потому что приехал сюда на костылях, а не на ходунках — как минимум.

Всё это и многое другое взвинчивает меня донельзя, а руки сами собой сжимаются в кулаки. Я никогда не ходила на бокс. Но сейчас бы с радостью помолотила грушу или мешок, чтобы стравить напряжение.

Я на ходу уточняю у официанта, что к чёрному выходу ведёт коридор мимо служебных помещений.

Прежде, чем отправиться туда, делаю крюк, колеблясь с выбором маршрута.

Возможно, стоило бы накинуть сверху пальто, но кровь бурлит во мне так сильно, что разницу в пару градусов я почти не чувствую.

Так называемая веранда оказывается стеклянной коробкой размером с небольшой банкетный зал. С тусклым светом, работающими вытяжками и запахом сигарет.

Кроме Филатова и его лучшего друга здесь почти никого нет, только молодая пара лет двадцати, хотя для курильщиков место вполне удобное.

Мягкие диваны, низкие столики, пепельницы. Металлические перекладины, похожие на остатки недостроенной декоративной инсталляции, на которые Дима опирается, перенося часть веса на руки.

В последний раз мы виделись вчера у него дома. Это слишком недавно, чтобы успеть соскучиться. Тем не менее реакция на него оказывается слишком быстрой, чтобы её предотвратить. В груди туго стягивает, дыхание перехватывает, а низ живота сводит коротким спазмом.

Если честно, я не до конца понимаю, что именно Филатову от меня нужно. Вернее, понимаю, но, кроме одного неприятного слова — пометить, адекватной формулировки у меня нет.

Вчерашний вечер закончился сексом у него в гостиной, после того, как я опробовала костыли. Я кончила в тисках его рук на талии, а он — почти одновременно со мной. С долгим стоном и подрагивающими от удовольствия ресницами.

Я приняла душ и собиралась уходить, но Дима каким-то чудом уговорил меня задержаться. Так же чудом — забраться на него в позе «шестьдесят девять», чтобы удовлетворить друг друга орально.

Раньше мне всегда казалось, что такие откровенные позы предназначены для мужа и жены, для самых близких людей, для крепких, устоявшихся пар...

Но с Филатовым мне хотелось совершать глупости, потому что он охотно их поощрял.

Возможно, именно потому, что вчера я плясала бёдрами у него на лице, сегодня, когда смотрю в это лицо, дистанция между нами кажется условной. И, может быть, по этой же причине, когда Дима смотрит в моё, он выглядит непривычно дезориентированным, несмотря на полыхающие зрачки.

— Наина Сергеевна, прошу не ругать моего друга за то, что он посмел вас ослушаться, — начинает выстраивать защиту Слава, стряхивая пепел с сигареты прямо на пол. — На самом деле это я заставил его поехать со мной. На костылях, потому что багажник был забит стройматериалами.

Тень усмешки, мелькнувшая на губах Филатова, ясно даёт понять, что эта информация — полная чушь. Я слегка прищуриваюсь, скрещиваю руки на груди и сбиваюсь с шага в паре метров от него.

— Покажешь потом свой багажник? — спрашиваю я.

— Непременно. В своё оправдание скажу, что был и буду рядом — на подстраховке, — бормочет Вячеслав. — Если понадобится помощь, только маякните. Я пока провожу клиента к машине.

Слава покидает веранду, хлопнув дверью.

В одном я не сомневаюсь — в том, что он и правда где-то рядом, на подхвате. Это слегка снижает градус моего боевого настроения, хотя до спокойствия всё ещё далеко.

— У тебя прекрасный адвокат, — говорю я Диме.

Парочка на диванах, тихо хихикая и перешёптываясь, меня не смущает, поэтому я подхожу к Филатову и встаю напротив, упираясь руками в металлическую перекладину, как и он, стараясь не задеть его руки.

— Я подбираю людей с умом, — роняет он. — Почти всегда знаю, зачем они рядом.

— Часто приходится защищаться?

— А ты уже вынесла мне приговор?

— Ты слишком… слишком усложняешь, — заявляю я.

Грудная клетка ходит ходуном, в ушах шумит, а сердце колотится где-то под горлом.

Мы схлёстываемся взглядами, как притянутые магниты.

Мне хочется отругать Диму, встряхнуть и поставить на место. Эмоции к нему каждый раз разные. Настолько, что они размывают любую попытку выстроить внятную линию поведения.

Чтобы этого избежать, мне стоило держаться от него подальше. С самого начала я чувствовала, что эта связь принесёт только внутренний разлад. И, как выяснилось, не ошиблась.

Дима смотрит на меня сверху вниз, подчёркивая разницу в росте и габаритах. Его рабочее время в вертикальном положении — порядка пятнадцати-двадцати минут, дальше нужен перерыв.

Я могла бы уничтожить его как специалист без малейших усилий. Но не делаю этого, оставляя ему право на физическое превосходство.

— Я уже решил, что ты просто сделаешь вид, будто меня тут нет, — хрипловато признается Филатов. — Не поздороваешься и, тем более, не выйдешь.

Я облизываю сухие губы и вскидываю подбородок:

— Как видишь, я поздоровалась и вышла. Ты же не думал, что я побегу к тебе собачонкой, начну при всех вилять хвостом и радоваться этой встрече?

Боже.

Мне до сих пор непривычно видеть Диму в публичном пространстве, среди людей. Дома, скрываясь от чужих взглядов, с ним было куда комфортнее.

— Пока что собачонкой за тобой готов бегать я, Наина, — бросает Филатов, играя желваками. — Даже с учётом твоих семейных встреч и бывшего мужа, который, судя по всему, всё ещё занимает в твоей жизни слишком много места.

— Тебе вообще что-нибудь известно о поддержке в сложные времена? О сочувствии? О простом человеческом участии?

Дима хмыкает, не принимая мои слова всерьёз. Я не знаю, что у него в голове, но он, похоже, уверен в своей правоте и выводы уже сделал:

— Нет. Мне больше известно о манипуляциях и о том, как ими прикрываются.

Когда Филатов это произносит, пылают не только мои щёки, но и шея тоже, предательски выдавая злость и напряжение, натянутое внутри тетивой.

— Твои претензии необоснованны, потому что я ничего тебе не обещала, — цежу сквозь зубы. — Ничего серьёзного. Ни перспектив. Ни планов на будущее. Насколько мне не изменяет память, ты тоже ничего из этого не предлагал.

— А если бы предложил? — тут же откликается Дима, внезапно становясь предельно серьёзным.

— З-зачем?

— М-м. Даже не знаю, зачем мужчина вообще предлагает девушке отношения. Наверное, потому что есть потребность называть вещи своими именами.

— Хочешь сказать, что влюбился?

Я стою напротив, на расстоянии, но готова поспорить, что мышцы под чёрной водолазкой собраны, как перед рывком. Это видно и по сцепленным челюстям, и по побелевшим костяшкам пальцев, и по тяжелому взгляду.

Меня же в ожидании то обдаёт ледяной водой, то окатывает кипятком.

— А что, блядь, не похоже? — спрашивает Дима, чуть качнув головой.

Я перевариваю услышанное, выдыхая через раз:

— Мне кажется, ты тоже прекрасно манипулируешь.

— Если бы не эта хуйня… — Филатов кивает в сторону костылей, а его голос неожиданно ломается. — Я бы не чувствовал себя связанным по рукам. Это единственное, что меня останавливает. Потому что, конечно же, я хотел бы, чтобы ты была моей. Да. Мне казалось, это очевидно.

— То, что ты считаешь первостепенной проблемой — вовсе не проблема, — утверждаю я.

— Просто пара месяцев против двенадцати лет — не самый привлекательный расклад, правда?

Я чувствую дуновение сквозняка по позвоночнику. Слышу хлопок двери. Топот шагов, который из медленного резко меняет ритм на более быстрый.

Филатов бросает взгляд мне за спину и усмехается.

Эта усмешка не выглядит довольной. Она нервная. Но ещё — многообещающая.

Тело налито свинцом. Я не решаюсь обернуться. Похоже, эти сомнения легко читаются на моём лице.

Я болезненно жмурюсь, сгоняя мурашки с предплечий, когда Дима говорит:

— Сейчас опять придётся встать на чью-то сторону.

Меня накрывает дежавю. Чёртово дежавю, потому что я почти наверняка знаю, кому принадлежат шаги за моей спиной. Как и то, что эта стычка ничем хорошим не закончится.