63

Я провожу ладонями по предплечьям, пытаясь прогнать мурашки.

С момента моей последней встречи с Дмитрием Филатовым прошло около трёх месяцев. Может, чуть больше. Я могла бы назвать точную дату и даже время, если бы села и разложила мысли по полочкам. Но любая попытка навести порядок в голове заканчивается провалом.

Скорее всего, этого срока достаточно, чтобы остыть и не вздрагивать, невозмутимо улыбаться друг другу и перекидываться дежурными фразами. Но грёбаное спокойствие, которое я излучаю снаружи, не имеет ничего общего с тем, что происходит внутри. Не остыла. Вздрагиваю. Поэтому не берусь загадывать, насколько этого спокойствия хватит. И уж точно не полагаюсь на него всерьёз. Оно слишком хрупкое. Его предел стремительно истончается, особенно когда Филатов потирает ладонью левую щёку, будто она горит от моего взгляда, а потом находит меня в толпе и смотрит прямо в упор. Как будто целится из винтовки, безошибочно выбирая точку поражения на уровне моей переносицы.

Из груди вырывается глухой выдох.

За три месяца перерыва... кто мы друг другу? Уже не врач и пациент? Не друзья? Не любовники?

Категория без нет названия. Без внятного определения. Но то, что моё одиночество едва не съело меня изнутри — лучший ответ на все мои вопросы. И не только мои.

Я ловлю себя на том, что ноги заплетаются уже на полпути.

Как бы я ни убеждала себя в обратном, но наша связь с Димой отпечаталась во мне куда глубже, чем я рассчитывала. В теле. В ощущениях. В памяти. По крайней мере сейчас, пока я иду, слайды сменяются один за другим с пугающей чёткостью, напоминая о том, с чего всё начиналось и чем всё закончилось.

Как бы там ни было, я знаю, что разойтись по сторонам было лучшим из возможных решений. Хотя бы для того, чтобы не сорвать реабилитацию. Иначе Филатов не был бы сейчас таким собранным, взвешенным и уверенным в себе. Таким, каким он был до травмы. По крайней мере, в студенчестве.

— Наина, я же обещал приехать пораньше, но, к сожалению, не получилось, — оправдывается Слава, когда я на негнущихся коленях подхожу ближе.

Пробормотав «Привет» сразу всем, включая Диму, я скрещиваю руки на груди, будто закрываясь от лишних эмоций. Потому что своих у меня и так с избытком. До краешка. Дальше — просто некуда.

— Да ничего, — роняю я. — Главное, что приехали. Отцу было важно видеть вас здесь.

Я не знаю, что притягивает меня больше — показная холодность Филатова или его актёрская способность делать вид, будто мы почти незнакомы. И в том и в другом случае мне хочется слегка сбить с него спесь, которая ему не к лицу, чтобы увидеть его настоящего. Живого, не отстраненного. Даже мудаковатого. Но пока всё происходит с точностью до наоборот, потому что спесь сбивают как раз таки с меня.

Это странно. И непривычно.

— Классный костюм, — говорит Альбина, тронув рукав пиджака и оценивая плотную ткань. — Это Массимо Дутти?

Я натянуто улыбаюсь и киваю:

— Да. Новая коллекция.

— Ясно. Я хотела заехать в торговый центр перед работой, но вчера была вечеринка из-за приезда Филатова, так что весь график посыпался.

Невеста Славы вкратце рассказывает, что они решили устроить Диме сюрприз и прилетели в аэропорт всей компанией, хотя он ждал только одного друга.

В итоге ему не оставалось ничего другого, кроме как пригласить всех к себе. Похоже, это ещё один шаг к тому, что его психологическое состояние постепенно выравнивается. К тому, что восстановление действительно возвращает его к прежней жизни.

Я машинально касаюсь щеки, поднимаю взгляд на Филатова и всё-таки решаюсь заговорить первой:

— С возвращением, кстати.

— Спасибо, — отзывается он.

Вместо того чтобы поддержать разговор или отпустить шутку, Дима продолжает смотреть в одну точку, опираясь рукой на трость из чёрного дерева. Из-за этого фразы, которые ещё секунду назад всплывали у меня в голове, улетучиваются и теряют смысл.

Не так я видела нашу встречу.

Абсолютно, чёрт возьми, не так.

Ситуацию дополнительно тормозит и то, что в наше тесное, замкнутое кольцо без предупреждения врываются две девушки — блондинка и рыжая. В руках у них телефоны и по бокалу вина. Они снимают контент, смеются и переговариваются. Их лёгкое, почти воздушное настроение совершенно не перекликается с тем, что было здесь до их появления.

Как бы мне ни хотелось не отрывать взгляд от Филатова, я всё же перевожу его на первую. Оцениваю, потому что она становится плечом к плечу с моим пациентом. Бывшим пациентом. Такая вольность, судя по всему, для неё привычна. А меня — царапает. Потому что я слишком… слишком разбалована его эксклюзивным вниманием, чтобы не реагировать.

Я плохо соображаю, но в висках что-то щёлкает. Память активно работает, подсовывая мне визуальные образы. Один за другим.

Во-первых, это та самая тревел-блогер, которая щедро одарила меня подарками после прямого эфира.

Во-вторых, она — та, кого Дима смачно целовал на видео в Австрии на вершине горы. Где-то у водопада после сложного подъёма. Тогда я это оценила и даже распалилась. Но от тех впечатлений не осталось и следа.

Я вскидываю подбородок и замечаю, что девушка тоже меня изучает. Цепко, с мрачным интересом. Но без лишних эмоций. Это точно не попытка подружиться. Она старается не выдать себя. Я, впрочем, тоже. Но мы друг друга невзлюбили — это ощущается кожей.

На ней короткое шёлковое платье и длинный, до середины бедра, пиджак. Волосы стянуты в тугой пучок и зализаны гелем. Яркие стрелки. Полные губы, подчёркнутые красной помадой.

Если бы не Альбина, нарушившая затянувшуюся паузу, я не знаю, когда смогла бы пошевелить языком:

— Тоня, познакомься, это Наина — врач-реабилитолог, которая занималась восстановлением Димы. Наина, это Тоня, наша подруга.

Представляться, по сути, было ни к чему, потому что каждая из нас уже сделала свои выводы. Но так велит этикет, поэтому нам с Антониной приходится протянуть друг другу руки и соприкоснуться в лёгком, почти невинном жесте, который отзывается у меня коротким разрядом где-то под рёбрами.

— Рада знакомству, — говорит девушка, широко улыбаясь и демонстрируя идеально ровный ряд белоснежных зубов. — Я сто-о-олько о вас слышала…

Шестерёнки в голове наконец сходятся, и всё встаёт на свои места.

Вот почему девушка Димы, с которой он был до травмы два года, заглянула ко мне на страницу. Почему оставила подарки. Почему посмотрела эфир.

Она благодарила. Меня. За него.

Всё элементарно. Просто, как дважды два. И в то же время по-настоящему сложно. Как никогда.

— Я о вас ни разу, — отвечаю прямо, не пытаясь смягчить интонацию. — Но, разумеется, тоже рада знакомству.

Тоня одёргивает руку, машинально покачивая в другой бокал игристого вина. Этого достаточно, чтобы понять, что нервничаю не только я. К счастью, не только я.

Филатов предпочитает наблюдать. Молча. До противного внимательно. И от этого желание сорваться и выплеснуть на него весь яд, который я сдерживаю, становится почти нестерпимым.

— Правда? — усмехается блондинка, не зацикливаясь на моём ответе, иначе бы точно обиделась. — А я о вас постоянно. Наина заставила Фила ходить. Наина нашла тот самый толчок с препаратом для запуска мышц. Наина перевела Димку на ходунки. На костыли! На турбо-режим! — она коротко смеётся. — Как вам это удалось? Я не сомневаюсь в ваших профессиональных навыках, просто до Филатова было безумно трудно достучаться.

— Я умею подбирать разные методы для разных пациентов, — произношу ровно.

— И какой из них сработал с ним? Кнут и пряник?

— Нет. Индивидуальный.

— Это как? Поясните, пожалуйста.

Я чувствую, как к спине липнет рубашка. Потому что на меня комом наваливаются воспоминания о том, как мы трахались в спортзале, между занятиями. Немного вспотевшие. Сбившиеся с дыхания. Голые и выпавшие из времени.

А ещё — как Филатов вылизывал меня на матах, а я делала ему минет после удачной тренировки. Такое вот своеобразное поощрение. Мне это тоже рассказывать, или как?

Я покусываю губу, не сомневаясь в том, что Филатов вспоминает то же самое. Это видно в отражении его зрачков. То, как сквозь толщу льда проступает хорошо знакомый мне зной. Та самая энергия. Голод, который невозможно перепутать ни с чем другим, разве что сделать вид, будто я от него отвыкла.

Но я не отвыкла.

Дима расправляет плечи и позволяет себе добавить:

— Это когда была плотная, целенаправленная работа на результат. И полная вовлечённость. С обеих сторон.

— Конечно. Без этого ничего бы не получилось, — быстро киваю я и, улучив момент, когда мимо проходит отец, изображаю крайнюю занятость. — Я вас оставлю, ладно? Хорошего вечера.

Стук собственного сердца заглушает музыку и голоса вокруг.

А давление между лопаток не оставляет сомнений в том, что я всё ещё на прицеле. Поэтому пересечение с Филатовым тет-а-тет — это всего лишь вопрос времени.