65

Это может быть совпадение. Случайность. Или нет. Но мне отчаянно хочется верить в последнее.

Чтобы убедиться в том, что Дима действительно сел мне на хвост, я вдавливаю газ в пол, как только загорается зелёный сигнал светофора.

Три.

Два.

Один…

Двигатель предупреждающе рычит, откликаясь вибрацией в руле и под ладонями.

Дыхание перехватывает. А сердце мечется по телу, как пойманная птица.

Я бросаю взгляд на мирно дремлющую маму, склонившую голову к спинке сиденья, а затем — назад, прямо в знакомый, слегка хищный силуэт Ауди, отражающий упрямую настойчивость своего владельца.

Машина держит дистанцию, но повторяет почти каждый мой манёвр. Влево. Вправо. Быстрее. Медленнее. Кажется, что бы я ни предприняла, мы будем двигаться по одному и тому же маршруту.

Это почему-то тешит. Согревает изнутри. И рождает глупую, даже детскую надежду на ещё один шанс.

Дорога почти пустая, поэтому я позволяю себе разогнаться быстрее, чем обычно.

Город за стеклом размывается и плывет. Асфальт шуршит под колесами. Это совсем не похоже на меня — балансировать на грани правил. Но адреналин вскипает в крови, делая дорогу лёгкой и управляемой, пока я лечу вперёд и краем глаза ловлю взгляды Филатова.

Он спокоен, собран и чуть задумчив. Левая рука держит руль, правая небрежно покоится на подлокотнике.

Даже на расстоянии различимы чёрные, как омуты, зрачки, намёк на полуулыбку и лёгкая складка между бровей, которую так и тянет разгладить.

Дима всем своим видом показывает, что моё лидерство — это всего лишь иллюзия. Я веду и задаю траекторию до тех пор, пока он позволяет. Но в любой момент и при любых обстоятельствах условия могут поменяться. И подчиняться придется уже мне.

— Мам, всё в порядке? Нормально себя чувствуешь? — быстро бросаю через плечо.

Несмотря на то что стрелка спидометра ушла дальше привычного, я веду уверенно.

Я давно за рулём. С восемнадцати, если не раньше. Наверное, в этом и есть разница между здравым смыслом и жаждой экстрима. Я вполне оцениваю риски и понимаю пределы машины и свои собственные.

Другой я не стану. Ни дикой, ни рисковой, ни ненасытной, как Антонина. Диме стоит это учитывать, если он вообще рассматривает такой вариант.

— Нормально, Наина, — тихо откликается мама. — Слегка клонит в сон.

Я киваю и убавляю звук радио, выныривая из гонки.

Воспользовавшись этим и, видимо, устав плестись у меня на хвосте, Филатов вдавливает газ в пол и вырывается вперёд, чтобы спустя несколько сотен метров придавить меня к бордюру и преградить мне дорогу.

Я вынуждена резко ударить по тормозам, удерживая машину в своей полосе.

Пульс грохочет в висках. Грудь ходит ходуном, пока я дёргаю заевший ремень безопасности.

Стоит мне открыть водительскую дверь, как в салон врывается порыв прохладного ветра, путающий волосы.

Я ставлю ноги на асфальт и, не оборачиваясь, коротко прошу маму:

— Подожди минутку, ладно?

Цокая каблуками, обхожу блестящий под фонарями капот Ауди, выбирая место подальше от посторонних глаз.

Мимо проносятся редкие машины, выхватывая нас из темноты вспышками фар.

Надо было взять пиджак или плащ, но на мне только короткий топ-бандо в тон костюму. Дима тоже выходит из своей машины в одной рубашке. Рукава закатаны до локтей, верхние пуговицы расстёгнуты.

Нам обоим жарко, и это только сильнее подогревает напряжение, которое и без того искрит под кожей.

Я цепко слежу за походкой бывшего пациента, пока он не останавливается напротив. Приходится прижаться ягодицами к машине и вскинуть подбородок, потому что под коленями предательски слабеет от нахлынувших воспоминаний. Живых, ярких. Самых-самых…

Выдыхаю рывками.

Тёмный взгляд, густая щетина на щеках, выразительные скулы, подчеркивающие жесткость лица.

Я старательно держу свое лицо неподвижным, но тонкий аромат мужского одеколона, когда-то въедающийся в мою одежду и волосы, теперь тягуче щекочет где-то под пупком. И это, чёрт возьми, не помогает сохранять хладнокровие.

— Ну всё, экстремал, пошутили и хватит, — говорю я, чуть прищурившись. — Я в машине не одна, со мной мама.

Голос звенит и подрагивает. Зрительный контакт рассыпается, потому что взгляд снова и снова скользит с красивого мужского лица на руку с тростью, на наклон бедра, на перенос веса с ноги на ногу.

К счастью, Дима — один из тех редких пациентов, кто сумел обогнать прогнозы даже самых опытных светил. Это настойчивость, удача или что-то большее — не знаю. Но, наверное, уже не имеет значения.

— Мне сказали, что ты меня искала, — шумно выдыхает Филатов и прячет свободную руку в карман брюк.

Я собираюсь усмехнуться и сказать, что для этого не нужно было устраивать погоню по всему городу, но правда в том, что мне это льстит. Слишком сильно, чтобы упрёк сорвался с губ. Скорее наоборот.

— Да, я хотела сказать спасибо. За всё, — произношу отрывисто. — За шикарное крыло реабилитационного центра, которое, надеюсь, принесёт пользу многим пациентам. А вам со Славой — достойный доход. Мы с папой сделаем для этого всё возможное.

В груди распирает.

На кончике языка вертится ещё слишком много невысказанных слов, но я упрямо держу их при себе. Что соскучилась. Что хочу. Про выбор, в конце концов.

— Тебе тоже спасибо за результат, — говорит Филатов, едва заметно кивая. — Надо было сказать это ещё три месяца назад. Тогда я, кажется, выбрал не самые удачные слова.

— Да. Формулировки у тебя так себе. Корявые…

— Есть такое, — отвечает он, слегка передёрнув плечом.

Я вытягиваю шею вверх, пока в мышцах не появляется онемение.

Взгляд Димы лениво скользит по ключицам и неизменно проваливается в вырез моего топа.

Наверное, именно поэтому, несмотря на холодный ветер, мне совсем не хочется прятаться под пиджаком.

— Проехали. Благодарить друг друга — это, знаешь ли, признак зрелости, — рассуждаю я, отрываясь от капота. — Даже твоя Тоня нашла время поблагодарить меня на прямом эфире. Видимо, за очень… очень впечатляющий прогресс с эрекцией.

Захват на моём локте заставляет эмоции кубарем полететь вниз.

Я неестественно растягиваю губы в улыбке, глядя на Филатова исподлобья. Он возвращает меня в исходную позицию, нависает сверху и перекрывает собой свет фонарей, наклоняясь так низко, что его тёплое дыхание касается моего лица.