67

Дмитрий

После года домашнего заточения я чувствую себя слегка одичавшим, пытаясь выбрать место для свидания. Полагаться на интернет-отзывы — сомнительная затея, поэтому я подключаю Славу.

Если совсем начистоту, одичавшим я чувствую себя не только потому, что выпал из новостного контекста и с трудом ориентируюсь в том, что за это время появилось на карте города. Скорее потому, что уже и не вспомню, когда в последний раз приглашал девушку на свидание.

Обычно всё происходило без особых усилий с моей стороны и неизбежно приводило к тому самому финалу, ради которого всё и затевалось. Встречи, секс. Но так как к Наине и на кривой козе не подъедешь, приходится включать джентльмена.

Мне, в целом, однохуйственно, чем заниматься, где ужинать и о чём говорить. В каком антураже и под какую музыку. Но я всё равно с утра зависаю над списком локаций от Альбины, потому что, как выясняется, за романтическую часть в их паре со Славой отвечает именно она.

Путём нехитрой фильтрации я отсеиваю всё слишком пафосное, шумное и глянцевое, и бронирую стол в «Оазисе» на двадцать первом этаже на семь тридцать.

Помимо вида на город, у места есть ещё один плюс: ресторан расположен совсем рядом с реабилитационным центром «Виталис».

Дорога оттуда до места свидания занимает всего двадцать минут.

Миновав пробки, мы заходим в лифт с полупрозрачной кабиной. Прежде чем двери успевают закрыться, внутрь протискивается человек десять, не меньше.

Стоит лифту дёрнуться, как Наина переплетает наши пальцы. Сильнее сжимает мою ладонь. Чуть придвигается ближе.

Хотя свидания я заочно не перевариваю, всё идёт удивительно гладко — начиная от цветов, вручённых в машине, до этого момента, когда в тесноте лифта сладкий аромат женских духов находит меня и запускает в теле знакомую биохимическую реакцию, от которой кровь разгоняется по венам с утроенной скоростью.

Перебирая пальцы на рукояти трости, я смотрю в потолок.

Несмотря на следы изоляции в поведении и манерах, на вопросительные взгляды случайных попутчиков — пацанов и девушек, которых неизменно привлекает моя трость из темного дерева, я рад, что вернулся после трёхмесячной реабилитации.

С профессором мы притёрлись не сразу.

Он оказался достаточно упрямым, чтобы не сломаться об моё упрямство. За это я его, как минимум, зауважал. Пусть и не сразу.

Первое, что сказал мне Томаш, когда я переступил порог его клиники: сравнивать себя с тем, кем я был до травмы — заведомо провальная стратегия. Естественная, но провальная. Нужно оставить это за скобками и работать с тем, что есть. Лепить, пересобирать, шлифовать. Перенастраивать.

В реабилитации важно сравнивать себя сегодняшнего с собой вчерашним. Не с версией годичной давности, даже если пиздец как сильно тянет. Иначе — упрёшься в потолок.

Это, к слову, тоже было первым, что вывело меня из себя. Настолько, что я тогда слишком резко отреагировал. Перебил профессора на полуслове и огрызнулся.

Но, похоже, в момент имплантации эпидуральных электродов Томаш что-то перепрошил и в моей башке, потому что изо дня в день повторяя, что его цель — не вернуть меня в прошлое, а сделать максимально функциональным в новых условиях, он постепенно снижал градус моего раздражения. Пока в итоге не пришло принятие. Не стопроцентное, разумеется, но достаточное, чтобы перестать воевать за что-то эфемерное и направить силы на будущее.

Таким образом мне удалось отказаться от ходунков и полностью перейти на костыли, а с них всего за два месяца — на трость. Я не отвлекался ни на флирт, ни на романы, ни на интрижки с медперсоналом. И, как ни странно, это сыграло мне на руку.

Потому что, блядь… Как ни крути, но во время реабилитации с Наиной я терял фокус. На секс, на расслабление, на эмоции. Что-то держало меня в тонусе. Что-то, наоборот, выбивало из режима.

Это уже потом, после трёх месяцев жёсткой завязки и строгих рамок, я честно признался себе, что на полноценные, чистые занятия с Наиной Сергеевной Бережной меня банально не хватало. По одной простой причине: я путал реабилитацию с желанием понравиться.

Отчасти потому, что мне было важнее казаться сильным, чем говорить правду. Отчасти, потому что за техникой упражнений я следил куда меньше, чем за реакцией моего реабилитолога.

А ещё моя гордость хуево уживалась с трясущимися ногами.

Это тоже било по нервам, как плохо настроенный метроном.

Всё вышеперечисленное ничуть не умаляет заслуг Наины. Ни в коем случае не умаляет.

Это мой стоп-фактор. Это мне что-то мешало сосредоточиться так, как следовало. По-настоящему получилось уже за бугром. Там мне и в голову не приходило рисоваться перед престарелым профессором. Это было последнее, что меня вообще интересовало.

Двери лифта раскрываются на двадцать первом этаже, и толпа, ехавшая с нами, цепочкой вытекает из кабины.

Ходьба, к которой я пришёл, уже не требует прежнего напряжения. Мозг подхватывает импульс почти на автопилоте. Достаточно не торопиться и ловить баланс. Никакой магии.

Чтобы отказаться от трости, понадобится ещё время. Год, два или больше. Именно время и монотонная практика, в которой важно повторение. Изо дня в день.

Я осматриваюсь, проходя по залу.

Здесь обычная европейская кухня без лишних выебонов. Современный дизайн, панорамные окна, ненавязчивая музыка.

Администратор провожает нас к угловому столу с отличным видом на вечерний город.

— Чем там обычно занимаются на свиданиях? — спрашиваю я, открывая меню и откидываясь на спинку стула.

Наина делает то же самое, стреляя в меня взглядом из-под кожаной папки.

— Последнее моё свидание с мужчиной по имени Артём закончилось сексом с тобой, — делится она. — Так что вряд ли его можно назвать удачным и брать за пример. Но мы разговаривали. В том числе о том, кто какую кухню предпочитает. Ты, например, какую?

— Я всеяден.

— А что любишь больше всего?

— Если на полступеньки выше — Азию, — честно отвечаю. — Чем острее, тем лучше. Чтобы язык горел и мозги прочищало.

— Значит, ты во всём предпочитаешь острые ощущения, — делает вывод Наина.

— Классику тоже уважаю. Просто полугодовая командировка в Бангкоке окончательно испортила мои вкусовые рецепторы.

Это жизнь до той точки, после которой всё изменилось. Жизнь «до». Сейчас я думаю о ней гораздо спокойнее. Ровнее. Без тахикардии. Там было много хорошего, но впереди, уверен, найдётся не меньше.

Отложив меню в сторону, Наина подаётся вперёд и опирается локтями о край стола. В её ушах покачиваются длинные серьги. Макияж сегодня не повседневный. Таким я вижу его на её лице всего второй раз в жизни. Чёткие стрелки, густые ресницы почти до бровей и губы чуть ярче, чем обычно.

На ней короткое чёрное платье с треугольным разрезом на ноге и туфли на высоком каблуке, которые я время от времени случайно задеваю под столом.

Сложно не думать о том, что она постаралась для меня. В выборе образа и в каждой детали. И о том, что, возможно, под платьем тоже всё продумано до мелочей.

Чем дольше я зацикливаюсь на этом, задерживая взгляд на аккуратной родинке на её щеке, тем сильнее пульс долбит виски и тем сильнее натягивается ткань моих брюк в области молнии.