69

Облокотившись на стойку ресепшена и отстукивая ребром телефона по гладкой поверхности, я нетерпеливо жду, пока администратор закончит разговор по стационарному телефону и наконец переключится на меня:

— Здравствуйте. Могу чем-нибудь вам помочь?

Кивнув, я показываю на раскрытый ноутбук:

— Да, пожалуйста. Нужен свободный номер на последнем этаже.

Пока девушка с бейджиком «Ксения» хмурится, быстро перебирая клавиши и вглядываясь в экран, я раздражённо скриплю зубами.

Нет, ну какой долбоёб, а.

Стоило подумать об этом заранее, чтобы не стоять теперь у стойки со стянутым нутром. Но времени на организацию идеального свидания было в обрез. Если точнее, меньше суток.

Тем более на секс я не рассчитывал. Ладно, блядь… Конечно рассчитывал. Просто боялся лишний раз вдохнуть, чтобы не сглазить.

Мысль о двадцать четвертом этаже мелькнула ещё в лифте, когда мы поднимались в ресторан и я заметил плакат с рекламой отеля.

Что чисто гипотетически… Чисто в теории… Можно было бы закончить вечер здесь, не отходя от кассы.

Если номер для нас не найдут — это, разумеется, не страшно. Можно поехать ко мне или в любое другое место, но перспектива кататься по городу с выпирающей ширинкой сейчас ощущается как издевательство.

Я оглядываюсь через плечо.

Наина сидит на диване в холле и без особого интереса листает что-то в телефоне.

Если бы не нервный цокот тонкой шпильки по плитке, можно было бы подумать, что она невозмутима, как удав.

— К сожалению, на данный момент номера в отеле распроданы, — сообщает Ксения, привлекая моё внимание. Я сглатываю ком. В животе холодеет. — Но есть одна свободная вилла. С просторной спальней, террасой и панорамной крышей.

— Ну, нормально. В экономе мне никто и не даст.

— Бронируем? — хлопает ресницами администратор.

— Да. Оформляйте.

Получив ключи и короткий инструктаж о мини-баре и времени выселения, я на автомате благодарю Ксению и веду Наину к лифту.

Даже с тростью моя походка остаётся бодрой.

Ничто так не подстёгивает к действиям, как секс. Он двигал меня вперёд во время реабилитации, как поощрение. Двигает и сейчас после трех месяцев работы с Томашем. Идти. Не останавливаться. Жить.

Люди — до смешного простые существа. Даже самые сложные решения мы принимаем, опираясь на базовые инстинкты.

Наина крепче сжимает мою руку и затаивает дыхание, когда лифт трогается.

Им стоило поставить хотя бы три-пять лифтов, потому что теснота в тех двух, что есть, явно не рассчитана на вечерний наплыв гостей.

Но на двадцать первом этаже основной поток вытекает из кабины, поэтому оставшиеся этажи мы, пусть и быстро, но проезжаем вдвоём.

За считанные секунды я обвиваю руку вокруг талии Наины и тяну её к себе. Она обхватывает моё лицо ладонями, заставляя наклониться ниже.

Дышит рывками, гладит щеки. Легко покусывает и захватывает мои губы.

Разница в росте у нас примерно в голову. Когда Наина на каблуках — чуть меньше.

Я слегка горблюсь, подстраиваясь под её рост, и прикрываю глаза.

Поцелуй, которым мы примагничиваемся друг к другу, голодный, но короткий.

Прежде чем двери лифта распахиваются, я успеваю уловить на языке вкус дорогого вина и помады, которую стираю с её губ.

— Нам в четыреста первый, — киваю вглубь коридора.

В этой части здания тихо.

Думаю, дело в шумоизоляции, которая работает безупречно.

Номер, снятый на сутки, находится за поворотом в конце коридора. Недалеко от пожарной лестницы.

Кажется, Ксения что-то говорила про джакузи, приватный выход на крышу и регулируемую подсветку пола, но, захлопнув дверь уже внутри виллы, я думаю только об одном — как бы быстрее сократить расстояние между нами с Наиной.

Сняв пиджак с локтя, я бросаю его на пуф.

Наина избавляется от обуви, разбрасывая туфли прямо на пороге в разные стороны.

Экскурсией это назвать сложно, но мы всё равно петляем из гостиной на кухню, затем в спальню, прерываясь на короткие столкновения тел, пока наконец не оказываемся у большой двуспальной кровати.

Я отставляю трость к стене.

Сверху вниз наблюдаю, как Наина расстёгивает пуговицы на моей рубашке. Пальцы у неё подрагивают. То ли из-за трёхмесячного перерыва, то ли из-за ожидания, а взгляд упорно не поднимается выше моего воротника. Поэтому я перехватываю инициативу, почти вырывая пуговицы из петель.

Под кожей зудит от нетерпения.

Так же у меня стоит колом с того самого момента, как Наина согласилась подняться на двадцать четвёртый этаж. Тяжесть глухо отдаётся в паху. Давит на виски, на нервы, на выдержку.

Сука. Меня словно воткнули в розетку, потому что всё внутри работает на повышенных оборотах. Пульс, сердце, баланс.

Повернувшись ко мне спиной, Наина поднимает волосы, обнажая шею и тонкую линию плеч. Этот жест сам собой подразумевает, что я должен помочь ей с молнией на платье.

Я двигаюсь быстро. Почти стремительно. Но всё равно возникает тупой эффект слоумо, будто каждое движение растягивается дольше, чем положено.

Перешагнув чёрную ткань у себя под ногами и поддавшись моему напору, Наина упирается коленями в край кровати.

Мне нравятся её очертания. Хрупкость и мягкость. Резкий контраст с характером. В постели она другая. Более уступчивая. Часто податливая. Очень нежная. Поэтому, когда меня несет, приходится жёстко держать себя на коротком поводке.

Я выдыхаю рывками и, не дожидаясь просьбы, расстёгиваю застёжку бюстгальтера.

Ограниченность в позах до «перепрошивки» заставляет шестерёнки в голове крутиться усерднее обычного.

Хочется попробовать всё и сразу. Хотя бы раз сверху. Пару раз боком. А ещё — сзади.

Среди этого выбора я ловлю себя на жадности, хотя времени у нас, по сути, не в обрез.

— В университете я была уверена, что ты трахаешься как неандерталец, — усмехается Наина, когда я целую её плечо. — Грубо. Напролом. Без сантиментов.

Прочистив горло, спрашиваю:

— Сейчас так не думаешь?

— Сейчас я думаю, что у неандертальцев определенно есть свои плюсы.

Похоже, я превращаюсь в немого, потому что вместо того чтобы поддеть Бережную за фантазии времён универа, просто кладу ладонь ей на поясницу и надавливаю сильнее.

Вид, который мне открывается, — охуенный.

Плавные изгибы, обнажённая спина, задница в форме сердца.

Ладони скользят по бёдрам и пояснице, пока я одним рывком не стягиваю вниз трусы. Ненужную сейчас ткань, повисающую на коленях.

Как я и предполагал, образ под платьем был выверен Наиной до мелочей. Чёрный кружевной верх и низ, полупрозрачные вставки. Изящные ленты и мелкие стразы, усыпанные по краям. Только жаль, что времени рассмотреть и по-настоящему оценить почти нет, как и терпения.

Взгляд сам собой уходит вниз.

Кадык нервно дергается. Сердце переходит на галоп. А гул в ушах закручивается, как лопасти вертолёта.

Никогда не считал себя вуайеристом, но, глядя на гладкую кожу между стройных женских ног, пухлые губы и розовую влажную развилку, вдруг понимаю, что зависаю, как гребаный извращенец, прежде чем переключиться на следующий шаг.

Прелюдии — это когда есть тормоза. Мои сгорели ещё на старте. Тем не менее я слегка наклоняюсь, веду губами вдоль линии позвоночника и дохожу до влажного центра. Стоит теплому вкусу оказаться у меня во рту, как кровь вспенивается, смешиваясь с порохом.

Наина вздрагивает, не находя устойчивого положения. То выгибается, то подаётся бёдрами навстречу. То заводит руку назад и прижимает мою голову теснее. То сжимает пальцами простыню и уходит весом на локти.

Не знаю, от чего я готов кончить быстрее, как половозрелый пиздюк: от того, что тяну губами клитор и протяжный стон Наины насквозь прошивает меня вибрацией, или от того, что я бесконечно поправляю стояк, натягивающий ткань брюк. Но в любом случае приходится прерваться.

Я выравниваюсь во весь рост и расстёгиваю ремень вместе с молнией. Член буквально выламывается наружу, пульсируя от напряжения.

Я шлёпаю им между ягодиц.

Чтобы протиснуться между горячих половых губ, приходится процедить воздух сквозь стиснутые зубы и крепко зажмуриться.

По вискам градом течёт пот. Перепад жара и давления пронзает позвоночник короткой судорогой.

Вхожу резко. С усилием. Кожа на головке натягивается, как тетива перед выстрелом.

Я шиплю одновременно с тем, как Наина повторяет моё имя на разный лад:

— Бля-ядь…

Разгоняюсь почти с полпинка. Меняю угол наклона. Сдавливаю пальцами тонкую талию. Тонкую настолько, что могу обхватить целиком.

Перед глазами плывёт туман, который удаётся сморгнуть только с третьей попытки.

Взгляд цепляется за каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам, за точёный профиль, прикрытые глаза и распахнутые губы.

Тональность звуков, вылетающих изо рта Наины, зависит от глубины и темпа — меняясь от тихих выдохов до срывающегося крика, который только сильнее подстёгивает её трахать, набирая скорость, откликающуюся в комнате звонкими ритмичными шлепками наших бедер.

У неё обычно находится кучу медицинских объяснений любой реакции тела. Тысячи. Уверен, нашлось бы и сейчас, почему мне так узко двигаться и почему мышцы так плотно облепили мой член. Но у меня на это всегда есть свои версии. Как и своё объяснение тому, что именно она воскресила мою эрекцию, появившись у меня в доме. Это просто ёбаное, иррациональное волшебство. Вот и всё.