8

Под оценивающим взглядом Филатова я опускаюсь на бежевый диван и кладу на колени ежедневник с гравировкой клиники, который для пробы выпустили небольшим тиражом.

Делаю вдох и выдох.

Обычно приём я начинаю с подробного изучения выписок и исследований, но этот случай я уже разобрала вдоль и поперёк.

— Расскажешь, что тебя беспокоит? — спрашиваю, поднимая голову, чтобы установить зрительный контакт.

Для меня не становится открытием, что меня рассматривают. Отмечают изменения во внешности, фигуре, волосах.

Если меня и можно смутить, то разве что, подловив на профессиональной неточности, но явно не этим. Даже если это слишком бесцеремонно и до неприличия откровенно.

— Меня ничего не беспокоит, Наина.

Я дежурно киваю и делаю пометку в блокноте, стараясь не выдать раздражения на очевидную ложь.

— Хорошо…

Я начала встречаться с Даниилом ещё на первом курсе. Наши родители дружили, и мы часто проводили время вместе. Всё детство и юность.

Шутки про «жениха и невесту» и «тили-тили-тесто» воспринимались как нечто само собой разумеющееся.

Я знала, что выйду за него замуж с самого первого свидания. С первого поцелуя. Мы поступили в один вуз, и именно там я познакомилась с Димой.

Даня и Дима враждовали почти с самого начала обучения. Ненавидели друг друга до белого каления. Иногда это затихало, иногда вспыхивало с новой силой, но я всё равно числилась среди врагов, потому что сторона, которую я занимала, была очевидна. Впрочем, это не мешало Филатову время от времени смотреть на меня так же, как и сейчас.

— Какие упражнения проводил с тобой предыдущий реабилитолог? — продолжаю расспрашивать.

— Не помню.

— Как переносились нагрузки? Были боли, спастика, ухудшения? Или мне лучше связаться с твоим реабилитологом лично?

После лёгкого взмаха ладони в воздухе, который можно расценить как «мне похуй», понимаю, что да.

В гостиную возвращается Вячеслав и протягивает мне стакан воды, разряжая напряжённую атмосферу шуткой о том, что с кофемашиной в этом доме они пока не нашли общий язык, поэтому кофе вышел паршивый.

Тот факт, что мы сидим втроём и разговариваем, означает одно: меня приняли. С завтрашнего дня я приступаю к работе. Ребцентр будет достроен. Хорошие новости перекрывают остатки сомнений.

Я жадно выпиваю воду и ставлю стакан на низкий журнальный стол.

Вячеслав опускается рядом, устало откидывается на спинку дивана и разминает шею ладонью.

— Мне нужно провести несколько тестов и оценить текущий неврологический статус Дмитрия, — спокойно поясняю. — Для этого нужно будет снять футболку.

Присутствие третьего человека между нами немного снижает градус.

Все необходимые инструменты у меня с собой. Кисточка, молоточек. Я подготовилась.

Заправив волосы за уши, поднимаюсь с дивана и, когда Дима стягивает через голову футболку, подхожу ближе и встаю между его широко поставленных ног.

У него крепкие плечи и рельефные руки. Чётко очерченный торс, на котором проступают следы прежней физической формы, развитые грудные мышцы и линии косых, уходящих вниз.

Тело покрыто чёрными волосками, особенно густо на груди и там, где от пупка к резинке штанов идёт ровная полоска.

Тест занимает не больше пяти минут, но этого хватает, чтобы в ноздри успел проникнуть запах чистой кожи и освежающего геля для душа.

Я вожу кисточкой по смуглой коже, замечая, как по животу пробегает рябь мурашек. Всё это выглядело бы двусмысленно, если бы не тот факт, что это часть осмотра, а не что-то личное.

Сколько раз я так делала? Наверное, сотни. Тем не менее дыхание дает сбой, а рубашка предательски липнет к спине, хотя в этом доме точно не жарко.

Вячеславу звонят, когда я присаживаюсь на корточки и начинаю проверять коленные рефлексы. Он снова извиняется, отходит в сторону и берёт трубку, а я тем временем касаюсь молоточком сухожилия под надколенником.

Нога Филатова дёргается. Слабо, но реакция есть.

Я делаю пометку в блокноте, повторяю тест на другой ноге и ощущаю на себе его взгляд. Тяжелый, обжигающий щёку, отчего её так и тянет потереть ладонью.

Он не выглядит пойманным, даже когда я поднимаю глаза и смотрю с укором, потому что смутить этого мужчину, кажется чем-то невозможным.

— Есть какие-то идеи по моей реабилитации? — спрашивает Дима, чуть наклоняя голову набок.

— Да, идей много.

— Поделишься?

Улыбка выходит натянутой. Его энергетика ощутима почти физически. Давит, как груз на плечах. Но я не из тех, кто позволяет себе прогнуться.

— Завтра начнём с базовых упражнений, посмотрим, насколько сохранена чувствительность и координация. А дальше уже будем действовать по ситуации.

— Окей. А массажи ты делаешь?

— Да.

— Какие?

— Классический, лимфодренажный… иногда сегментарно-рефлекторный. Смотря, что нужно проработать.

Я отвечаю вполне невозмутимо, догадываясь, к чему он клонит, но внутренне собираюсь, как перед прыжком с обрыва. Похоже, такие, как Филатов, всё же не меняются. Я в нём ошиблась.

Слегка двинув бедрами в кресле и наблюдая за мной с небрежным интересом, Дима задаёт очередной вопрос в лоб:

— С продолжением тоже?

На его губах появляется проблеск ироничной улыбки, как у человека, привыкшего проверять границы и не получать за это по лицу.

Если бы это был прямой эфир, я бы без промедления отправила его в бан.

— У меня есть догадки, почему от тебя сбегали все предыдущие специалисты, включая психолога, — роняю, не разрывая цепкий зрительный контакт. — Но я рада, что эректильная функция сохранена, Дмитрий. Это, кстати, был один из следующих вопросов, которые я планировала задать.