71

Мне нечего стыдиться. Ни своего происхождения, ни воспитания, ни образования. Ни уровня дохода, ни прошлого. Тем более — своей внешности.

Но чем ближе встреча с родителями Димы, тем отчаяннее я выискиваю в зеркале несуществующие изъяны. Не слишком ли яркая помада? Не перебор ли с хайлайтером на скулах? И не слишком ли короткое платье?

То снимаю пиджак, то снова набрасываю его на плечи. В итоге решаю не расставаться с ним даже за столом, потому что он идеально сочетается с кремовым лаконичным платьем и лодочками. А заодно скрывает вырез на спине.

Филатов сказал, что это будет просто ужин. Просто непринуждённый разговор за чашкой чая и мамиными пирогами. И если вчера я весь вечер шутила на эту тему — и о том, что он любимец семьи, и о нашей полугодовой разнице в возрасте, где я старше, то сегодня мне уже не до смеха. Совсем.

Возможно, дело в том, что я зачем-то зашла в сеть и погуглила, кто такие Филатовы и чем они занимаются. Дед — известный академик. Отец — профессор, автор учебников, по которым учатся студенты по всей стране. Сёстры — кандидаты наук. Их фамилия звучит как бренд. Не знаю… Может, на их фоне моя собственная показалась мне слишком скромной.

Моя бравада окончательно рассыпается, когда от Димы приходит сообщение с просьбой выходить.

Последний приём пациентов закончился сорок минут назад. Этого времени с лихвой хватило, чтобы, закрывшись в кабинете, переодеться, нанести лёгкий макияж и заодно довести себя до мандража.

Я прощаюсь с Владой на ресепшене и оставляю ей ключи. Она заканчивает разговор с пациентом, кладёт трубку и напоследок отвешивает мне комплимент.

Скорее всего, быть «секси», когда едешь ужинать с родителями своего мужчины, — не то слово, которое уместно в такой ситуации. Но оно ложится поверх мандража тонким слоем тепла, слегка выравнивая шалящие эмоции.

Выйдя на улицу, я скольжу взглядом по парковке в поисках нужной машины и, перекинув сумку через плечо, прибавляю шаг.

Филатов постепенно входит в колею. Он возвращается к работе. Ездит в офис. Занимается текущими проектами и встречается с партнёрами.

На следующей неделе Слава играет долгожданную свадьбу с Альбиной. А потом улетает в медовый месяц по странам Юго-Восточной Азии, перекладывая на Диму всю работу, которую раньше тянул на себе.

Я юркаю в салон раньше, чем Филатов успевает выйти мне навстречу, потому что лишний раз не хочу его утруждать. Какие-то движения даются ему легко, какие-то всё ещё сложнее. Он не всегда говорит о том, что ему тяжело, я уже успела это понять, поэтому стараюсь предугадывать такие моменты заранее. В чём в чём, а в этом у меня есть опыт.

Оторвавшись от дисплея, Дима медленно оглядывает меня с головы до ног.

Я прекрасно помню, что ему тридцать. Но в моём восприятии он всё тот же двадцатилетний парень из универа, особенно когда в его глазах, что тогда, что сейчас, вспыхивают упрямые, озорные искры.

Он даже целуется, как пацан. Обхватывает ладонями мою шею и бесцеремонно тянет к себе. Смеётся прямо в губы. Ловит мои, когда я пытаюсь увернуться, вспоминая про помаду. Настаивает, чтобы поцелуй стал глубже.

Я сдаюсь на полпути, позволяя ему победить. Закатываю глаза от удовольствия, цепляюсь пальцами за воротник его рубашки и теряю счёт времени. Наши языки сплетаются, и я чувствую, как низ живота тяжелеет, наливаясь свинцом, а ещё — будто мне самой снова двадцать. Потому что рядом с Филатовым я позволяю себе быть менее серьёзной и чуть более безрассудной.

И не скажешь же, что парковка — не лучшее место для поцелуев. Что нас могут увидеть. Что здесь камеры. Да и отец появляется здесь часто. Тем более со вчерашнего дня он всё знает.

Когда Дима приехал за мной к центральному входу, они прошлись в новое крыло, о чём-то поговорили и на прощание пожали друг другу руки. После этого коллеги за спиной шептались и сплетничали сильнее обычного.

Но после развода мне уже не привыкать.

— Может, никуда не поедем? — жалобно прошу Диму, прерывая поцелуй и утыкаясь носом ему в шею. — Останемся дома. Я приготовлю ужин… станцую тебе… побалую минетом…

Чмокнув меня в макушку, он отстраняется, заводит двигатель и шумно выдыхает:

— Хуй с ним. Меняем маршрут?

— Нет, стой! — резко отступаю, вспоминая, что нас уже ждут. — Просто я нервничаю. Мне кажется, твои родители очень строгие и консервативные. Я до сих пор помню, как твой отец встретил меня на пороге. Посмотрел так, будто я была девушкой по вызову, а не твоим лечащим врачом.

— Может, он и был тогда предвзят, — не отрицает Филатов. — Блядь, ладно. Не может, а точно. Просто батя предлагал мне частные клиники, дорогие центры и специалистов с громкими именами. Думал, это сработает. Он же не знал, что никто из них не сможет замотивировать меня так, как ты. Но когда я начал хоть как-то вставать на ноги, его отношение изменилось. Скепсис улетучился. Вместо сомнений появилось уважение. Уверен, в моей семье тебе все благодарны. Так что переживать из-за приёма не стоит.

Я бесконечно поправляю платье, разглаживая ткань на бёдрах.

Губы всё ещё горят и пульсируют. Кровь активно бурлит в венах. Так же жарко полыхает и внизу живота. Чтобы собраться и вернуть контроль, мне часто приходится прикладывать усилия. Много усилий.

— Кроме того, что я занималась твоей реабилитацией, я ещё и была женой Даниила. Твои родители знают, кто отец их внука? — спрашиваю я, понижая голос.

— Нет, отец Тима — ебаный ноунейм, — отзывается Филатов. — Так всем спокойнее. Было и есть. Не знать, кто он и кем является. Мелкий не думает, что батя — лётчик на задании. У него вполне трезвые представления о том, что люди бывают разными: ответственными и не очень.

— А у Даши потом кто-то появился? Или она так ни с кем и не сошлась?

Наверное, мне стоило уточнить это раньше. Ещё до того, как соглашаться на эту поездку. Чтобы лучше подготовиться и продумать тактику поведения. Но пока я разбиралась с родословной и регалиями семьи Филатовых, совсем упустила другой, куда более важный момент, который заставляет меня ёрзать на сиденье, как на раскалённых углях.

— Замуж она так и не вышла, если ты об этом, — пожимает плечами Дима.

— Твою мать…

— Ну, какие-то мужики мелькали, но вроде ничего серьёзного, — продолжает он, проворачивая руль. Понимая, к чему я клоню, вжимается затылком в подголовник и выпускает воздух сквозь стиснутые зубы. — Наина, не бери это на себя. Её решения, её несостоявшаяся личная жизнь, её незаконнорождённый ребёнок — всё это давно припало толстым слоем пыли. Забыли. Проехали. Да и самой Даши, к слову, не будет. Она на какой-то научной конференции.

Становится ли мне легче? Да. Безусловно.

Но ровно до того момента, пока мы не подъезжаем к роскошному загородному особняку, скрытому за высокой оградой, утыканному камерами и подавляющему своим размахом.

За грудной клеткой поднимается дробный, тревожный стук, когда Дима выходит на улицу и огибает капот, опираясь на трость.

Он подходит к пассажирской двери и приглашает меня выйти.

Я вкладываю свою руку в его ладонь, и тону в её тепле.

Лёгкий весенний ветер ласково треплет волосы, сопровождая нас почти до самого центрального входа. Из-за него сложно спокойно осматриваться по сторонам. Разглядывать идеально подстриженный газон, монументальный фасад из светлого камня и лепнину под крышей. Но всё это настолько бросается в глаза, что невозможно не почувствовать: роскошь здесь — в каждой детали.

Уже на пороге начинается суета.

Под ноги лезет кошка, похожая на маленького леопарда. Следом появляется мама Димы — ухоженная, стильная женщина с короткой стрижкой чуть ниже ушей, тонкими чертами лица и дорогими украшениями, поблёскивающими в ушах и на шее.

У неё за спиной вырастает Филатов-старший, с которым мы уже мельком виделись раньше.

Затем — угловатый подросток с копной непослушных, спутанных волос, уложенных в модные сейчас мелкие кудри. И я бегло, почти машинально ищу в нём хоть какое-то сходство с бывшим мужем.

Последней в прихожую выходит Даша.

Она чуть старше нас. Лет на пять. В чёрной юбке-карандаше и белой блузе. Волосы собраны в аккуратный пучок, на лице — минимум косметики. Высокие скулы и изящный прямой нос делают её почти точной копией матери.

— А как же «дел по горло» и «зашиваюсь с диссертацией»? — угрюмо бросает Филатов, на контрасте мягко сжимая мою руку.

Мы с Дашей обмениваемся взглядами. Молчаливыми выводами. Сканируем друг друга насквозь, взвешивая каждую мелочь.

Если бы я не переболела Даниилом, мои выводы были бы совсем другими. Приправленными ревностью и глупыми догадками. Но, к счастью, сейчас во мне преобладает только банальный, уравновешенный интерес. Чисто женский.

— Ну что ты, — её губы трогает лёгкая улыбка. — Разве я могла это пропустить?

Отступив в сторону от широкой арки, ведущей в дом, Даша приглашающим жестом предлагает нам пройти внутрь.