Глава 13

В суде играют не в шахматы — в шахматах хотя бы есть правила

Суд — моя стихия. В этом зале я всегда чувствую себя так, будто нахожусь в эпицентре бури, но держу руку на штурвале. Здесь всё зависит от точности слов, уверенности в голосе и способности читать оппонента, как открытую книгу. Здесь нет места ошибкам, здесь никто не простит слабости.

Секретарь голосом, словно по сценарию, произносит:

— Прошу всех встать, суд идёт.

Щёлк-щёлк-щёлк.

Фотокамеры прессы оживают, как только судья входит в зал. Эти звуки, такие мелкие и привычные для судебных процессов, каждый раз вызывают у меня раздражение. В голове даже мелькает мысль, что, будь моя воля, я бы запретила журналистам проносить камеры в зал.

Я наблюдаю, как наша судья, Вера Анатольевна Строгая, занимает своё место. Её осанка безупречна, взгляд острый, пронзительный. Даже самый простой жест, которым она поправляет очки на переносице, кажется частью какого-то древнего ритуала.

Вера Анатольевна известна своей принципиальностью. Это женщина, которая одним взглядом может поставить вас на место. Каждый её шаг, каждое слово словно рассчитаны до миллиметра, будто она идёт по канату, удерживая хрупкий баланс между порядком и правосудием. Никто из нас, адвокатов, не осмеливается вести себя перед ней слишком самоуверенно, даже такие, как Тагир Арманов.

— Прошу садиться. Слушается дело по разделу имущества и урегулированию бракоразводного процесса между истцом, гражданином Киселёвым, и ответчицей, гражданкой Ольховской, — звучит её голос, который словно отмеряет пространство, наполняя тишину зала.

Я слышу, как шуршат бумаги в руках Тагира. Он едва заметно откидывается на спинку кресла, и краем глаза я замечаю, как его выражение лица остаётся неизменно спокойным. Его любимая маска "я держу всё под контролем". В руках — его неизменный чёрный паркер, который он лениво перекатывает между пальцами, словно это не ручка, а оружие.

Щёлк-щёлк.

Я замечаю, как один из фотографов ловит кадр. Возможно, он снимает Тагира — его уверенная поза и лёгкая ухмылка так и просятся на первую страницу.

И хотя я знаю, что это всего лишь фасад, это всё равно цепляет. Потому что, черт возьми, эта его уверенность действительно работает. Она раздражает, но одновременно заставляет меня держать себя в руках.

— Продолжаем слушания, — спокойно произносит судья, открывая папку с материалами дела.

Когда Вера Анатольевна даёт слово стороне истца, Тагир поднимается. Его движения выверенные, неторопливые, как у актёра, выходящего на сцену. Он скользит взглядом по залу, словно оценивает каждого присутствующего, ловит мельчайшие эмоции, чтобы использовать их в свою пользу.

Его глаза встречаются с моими, и я замечаю в них что-то, что напоминает вызов.

— Ваша честь, — начинает он, его глубокий и уверенный голос разливается по залу. — Мы обнаружили новые обстоятельства, касающиеся финансовых активов ответчицы. Речь идёт о недвижимости в республике Кипр, городе Лимасол.

Что?

Я мгновенно напрягаюсь. Это что-то новенькое. То, чего я не ожидала.

— Согласно имеющимся у нас данным, — продолжает Арманов, — Вероника Александровна приобрела дом на побережье Средиземного моря, использовав для этого средства из общего бюджета, — продолжает он, делая паузу между словами, словно смакуя каждую фразу. — У нас есть копия договора купли-продажи, а также фотография объекта.

Моё сердце делает лёгкий скачок, но я быстро беру себя в руки. Всякий раз, когда Тагир говорит с этой нарочитой уверенностью, я знаю: он любит блефовать. Но что, если в этот раз он не блефует?

Я бросаю взгляд на Веронику. Её лицо бледнеет, глаза расширяются. Она быстро наклоняется ко мне и почти шёпотом произносит:

— Это не мой дом. Я его арендовала во время съёмок.

Моё раздражение закипает. Они аренду дома подают как покупку? Это уже за гранью абсурда.

— Ваша честь, — поднимаюсь я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё бурлит. — У моей клиентки действительно был дом на Кипре, но он арендовался исключительно на время работы за рубежом. Он никогда не находился в её собственности.

Тагир хмыкает. И мне кажется, что я действительно чего-то не знаю. Это липкое ощущение незнания не даёт покоя.

— И вы сможете это доказать? — мгновенно парирует Тагир. Его взгляд цепкий, холодный, в нём читается вызов.

— Мы это сделаем, — обещаю я, чуть кивая судье.

Щёлк. Я снова слышу звук камеры и внутренне скриплю зубами.

— Но факт использования общих средств остаётся, — добавляет он. Его тон остаётся спокойным, но от этого становится ещё раздражительнее.

— Не остаётся, — мой голос звучит на тон выше. — Все расходы были покрыты продюсерской компанией, и это легко доказать.

Судья поднимает руку, её острый взгляд буквально протыкает нас обоих.

— Сторона защиты обязана предоставить оригинал договора аренды и подтверждение расходов на следующем заседании.

Я киваю, хотя внутри всё ещё кипит. Я чувствую, как Тагир наблюдает за мной, и знаю: он не закончил.

Щёлк.

— У меня тоже есть, что добавить, Ваша честь, — говорю я, нарочно чуть мягче, чтобы контраст был ощутимее. — Господин Киселёв, истец, два месяца назад приобрёл дом в Барвихе. За наличные. И оформил его на свою мать, гражданку Киселёву Татьяну Ивановну.

Я демонстрирую копию выписки из ЕГРН о недвижимости и собственниках, чуть поднимая её для наглядности. Судья протягивает руку и я передаю ей документ для ознакомления.

— Но, как показывает выписка со счёта, за два дня до этого точно такая же сумма была снята с семейного счёта.

В зале воцаряется тишина. Судья задерживает взгляд на мне дольше, чем обычно.

Тагир выпрямляется. Его лицо остаётся спокойным, но в глазах появляется напряжение.

— Ваша честь, данные денежные средства были сняты с вклада, который был открыт моим клиентом ещё до вступления в брак с госпожой Ольховской, — произносит он с лёгкостью.

— Как интересно, — произношу я, приподняв бровь. — Ваша честь, прошу обратить внимание на финансовые передвижения на счетах гражданина Киселёва, которые начались после начала бракоразводного процесса и раздела имущества. Возможно, истец целенаправленно хочет скрыть от моей клиентки свои истинные доходы, на которые гражданка Ольховская имеет право.

Вероника слегка касается моей руки под столом. Я знаю, что она хочет сказать: спасибо. Но я не отвлекаюсь. Я чувствую, что Тагир готовит что-то в ответ.

Щёлк.

— Уважаемый суд, — повышает голос Арманов, тем самым перетягивая всё внимание на свою персону и явно пытаясь оставить мои вопросы без ответов. — Раз уж мы говорим о финансах, — тут его голос становится тише, но от этого ещё более напряжённым, — тогда почему бы стороне защиты не объяснить расходы ответчицы на её… партнёра?

Я замираю.

— Партнёра? — переспрашиваю я, хотя знаю, что он имеет в виду.

— Вы поняли, о чём я, — бросает он цепкий взгляд на Веронику, словно уличая её в измене у всех на виду. — Любовник. Деньги, потраченные на дорогие подарки и поездки. Всё это из общего бюджета.

Это уже переходит все границы.

Раздаётся стук шариковой ручки о стол. Мельком смотрю на побелевшее лицо моей клиентки. Она смотрит прямо на своего супруга, который в свою очередь поджимает губы, бросая в ответ холодный взгляд.

— Ваша честь, это уже выходит за все рамки приличия, — говорю я, чувствуя, как гнев подступает к горлу. — Истец использует грязные методы, чтобы отвлечь внимание от собственных действий.

Судья поднимает руку, призывая нас к тишине.

— Обе стороны предоставляют дополнительные документы к следующему заседанию. На сегодня достаточно.

Стук её молотка раздаётся по залу.