Глава 14

Кипр, чемодан, купальник… Что это — судебное разбирательство или курортный роман?

Вероника Ольховская срывается с места первой. Её сумочка жалобно скрипит в её руках, когда она схватывает её и, не оглядываясь, направляется к выходу. Её телефон вибрирует где-то внутри, но она даже не пытается ответить, только на ходу жестом показывает мне, что позвонит позже. Я едва заметно киваю, но она этого уже не видит. Её шаги быстрые, почти отчаянные, и она выбегает из зала так, словно хочет сбежать не только от процесса, но и от всей той грязи, которой Киселёв успел забрызгать её имя.

Щёлк-щёлк-щёлк.

Журналисты не теряют времени, их камеры снова оживают, фиксируя каждый момент. Они ловят кадры её спины, её стиснутых пальцев, её побледневшего лица.

Я возвращаюсь к своему столу, аккуратно складывая бумаги в идеальную стопку. Это мой ритуал. Бумаги ровные, движения точные. Это должно успокаивать, но внутри… я злюсь.

На себя. На Тагира. На эту отвратительную ухмылку, которой Артур Киселёв провожал Веронику взглядом, явно наслаждаясь своей "победой".

И, конечно, на Тагира.

— Отличный ход, — его голос раздаётся чуть позади. Тихий, спокойный, но с тем самым оттенком насмешки, который заставляет меня напрячься.

Он подходит ближе, и я заставляю себя поднять взгляд. Его тень падает на мои бумаги, и я невольно ощущаю, как мой собственный гнев нарастает.

— Но ты ведь знаешь, что это ещё не конец, — продолжает он, его слова звучат почти как вызов.

Я поднимаю голову. Наши взгляды встречаются. Его лицо слишком близко, а в его глазах играет то самое дерзкое выражение, которое я ненавижу. Нет, я терпеть его не могу, и при этом…

— Ещё как знаю, — отвечаю я, стараясь говорить ровно, но мой голос звучит чуть резче, чем я планировала. — Вы можете предъявить экземпляр так называемого договора купли-продажи? Или это очередной твой блеф для растягивания сроков? У вас вообще есть копия разрешения на приобретение жилья и титул?

Мой голос обретает металлический оттенок, в нём зазвучала обида. Я всё ещё злюсь на то, что они посмели вытащить грязное бельё на всеобщее обозрение. Любовника какого-то приплели.

Я не сомневаюсь, что у такой, как Вероника Ольховская, множество поклонников. И не только её творчества.

Тагир, кажется, развлекается. Его бровь чуть поднимается, словно он удивлён моей резкостью, а затем он медленно открывает свою кожаную папку. Его движения нарочито плавные, как будто он специально даёт мне время ещё больше разозлиться.

— Разумеется, — произносит он, доставая документ.

Он кладёт его передо мной, и я тут же пробегаю глазами текст. Взгляд цепляется за слово "рента". Я тычу пальцем в строчку, поднимая взгляд на него.

— Вот, чёрным по белому. Аренда. Не продажа.

— Молодец, Кира, пять, но читай дальше, — его голос звучит чуть мягче, но именно это ещё больше раздражает меня.

Я читаю дальше, но текст начинает расплываться. Слова на английском, на первый взгляд, простые, но юридические формулировки добавляют им сложности.

Я глубоко вдыхаю, чтобы сосредоточиться, но он нарочно наклоняется ближе. Его дыхание едва касается моего виска, и это сбивает с толку.

— Ты можешь сказать, что именно тебя смущает? — спрашиваю я, подняв взгляд на него.

Его улыбка становится шире. Он уже не скрывает своего удовольствия.

— Там есть интересный пункт, Кира Викторовна. При аренде свыше шести месяцев арендатор имеет право подать заявление на приобретение недвижимости.

Я моргаю, чувствуя, как меня охватывает лёгкое замешательство.

— Это ничего не значит.

— У меня есть информация, что твоя клиентка подавала заявление на получение покупательского разрешения в Совет Министров Кипра.

Его слова попадают точно в цель. Моё раздражение сменяется лёгким шоком.

— Этого не может быть, — произношу я, но мой голос звучит слабее, чем хотелось бы.

— Может, Кира, — говорит он, едва заметно наклоняя голову. Его голос становится ниже, почти интимным, и это выбивает меня из равновесия.

Я вцепляюсь в бумаги, чувствуя, как внутри всё бурлит. Неужели Вероника скрыла это от меня? Неужели она думала, что это не всплывёт?

— Мне надо разобраться, — произношу я глухо, отодвигая бумаги в сторону.

— Конечно, Кира Викторовна, — отвечает он, его тон звучит почти обыденно. — Но разбираться лучше всего будет на месте. Потому что представительство в Москве закрыто, а агентство, через которое всё оформлялось, находится только в Лимасоле.

Он делает шаг назад, но жестом словно приглашает меня продолжить разговор.

— Поэтому, Кира Викторовна, пакуй чемодан. Мы летим на Кипр.

Я моргаю, пытаясь осознать, что он только что сказал.

— Что? — вырывается у меня, но он уже направляется к выходу.

— Я всё организую. Билеты пришлю на твою электронку, — бросает он через плечо, словно это самая обыденная вещь на свете.

И ещё, Кира, — он оборачивается, чтобы бросить последний взгляд, его улыбка становится чуть шире. — И купальник не забудь.

Перед самым выходом он ещё раз останавливается и подмигивает, добавляя:

— Я предпочитаю раздельные.

Щёлк.

Камеры снова оживают, фиксируя его силуэт у дверей.

Я остаюсь стоять посреди зала, с бумагами в руках, пытаясь понять, что только что произошло.

Какой, чёрт возьми, купальник?