Глава 16

Если выпить больше одного бокала шампанского, мудак может показаться не таким уж и мудаком

— Бизнес-класс, — начинаю я, не скрывая лёгкого сарказма, и обвожу взглядом всё вокруг. Просторные кожаные кресла, светло-серые тона интерьера, тихая музыка на фоне, а главное — непривычная тишина для самолёта. — Ну конечно, Тагир Эльдарович. Всё как ты любишь: дорого, комфортно и с лёгким привкусом самодовольства.

Мой голос звучит ровно, но я специально делаю акцент на каждом слове, чтобы подчеркнуть свою иронию.

Тагир, как всегда, остаётся невозмутимым. Он медленно поворачивает голову, его глаза, насыщенные голубого оттенка, встречаются с моими. На долю секунды в них мелькает искорка веселья, будто он только что услышал комплимент, а не мой укол.

— Кира Викторовна, — его голос мягкий, обволакивающий, но в нём чувствуется лёгкий вызов. — Ты разве не заслуживаешь комфорт?

Я приподнимаю бровь, как будто эти слова меня искренне удивляют. Конечно, его фирменный тон всегда звучит именно так — одновременно невинно и раздражающе, будто он знает, что ты всё равно в проигрыше.

— Комфорт? — переспрашиваю я, скрестив руки на груди, чтобы не дать эмоциям захлестнуть меня. — Ты даже не спросил, хочу ли я лететь. Просто прислал билет, такси, всё организовал.

Он делает короткий жест головой, словно это не требует обсуждения.

— Ты же полетела, — парирует он, его голос звучит спокойно, но в нём чувствуется нотка уверенности, которая всегда задевает меня.

Его губы чуть поднимаются в уголках, намекая на улыбку. Не наглую, не дерзкую, а ту, что делает меня уязвимой.

Я закатываю глаза, опускаю подбородок и отворачиваюсь к иллюминатору. Глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.

С ним спорить бесполезно. Он всё равно всегда найдёт, как перевернуть ситуацию в свою пользу.

Моё отражение в окне показывает, как мои губы непроизвольно сжимаются в тонкую линию. Небо за стеклом кажется бескрайним, как и моё раздражение на него.

Я слышу, как он тихо вздыхает, а затем возвращается к планшету. Его пальцы двигаются по экрану так расслабленно, что это выводит меня из себя ещё больше.

Вчерашнее письмо просто вынесло мне мозг. Он просто написал:.

“Кира, будь готова. Вылет в 8:00. Такси заедет за тобой за три часа до рейса. Не забудь паспорт и свою харизму. Т.А.”

Харизму? Серьёзно? Только он может написать что-то настолько раздражающее. И, конечно, он даже не потрудился спросить, удобно ли мне.

А я, конечно, поехала. Потому что у меня не было другого выбора. Потому что это дело для меня очень важно, и я не привыкла проигрывать. А тем более проигрывать Арманову.

Но только теперь вот сижу здесь, рядом с ним, будто этот весь фарс был устроен исключительно для того, чтобы держать меня в поле его влияния.

— Напитки? — мягкий голос стюардессы вырывает меня из мыслей.

Поднимаю голову и встречаю её доброжелательный взгляд. Её идеальная причёска и чуть натянутая улыбка говорят о том, что она привыкла сохранять спокойствие даже перед самыми капризными пассажирами.

— Шампанское, пожалуйста, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри всё ещё кипит раздражение.

Мой ответ едва уловимо поворачивает голову Тагира в мою сторону.

— Шампанское с утра? — спрашивает он, и в его голосе звучит насмешка, лёгкая, почти дружелюбная, но от этого ещё более раздражающая.

Отворачиваюсь от стюардессы и встречаю его взгляд. Он чуть приподнимает бровь, как будто пытается понять, серьёзно ли я или это просто очередной выпад в его адрес.

— А что, разве это не в духе бизнес-класса? — парирую я, оборачиваясь к доработнему и слегка наклоняя голову, словно бросаю вызов.

Он молча смотрит на меня секунду-другую, а затем едва заметно улыбается. Его губы слегка приподнимаются в уголках, а в глазах вспыхивает искорка веселья.

— Согласен, — говорит он, чуть наклоняя голову, как будто отдаёт мне победу. — Иногда можно себе позволить.

Стюардесса возвращается с подносом, на котором стоят два бокала шампанского. Она ставит их перед нами с привычной профессиональной улыбкой, словно даже не замечает ни напряжения, ни нашего негласного противостояния.

Я осторожно беру бокал. Мои пальцы касаются холодного стекла, и я медленно поднимаю бокал, чуть поворачивая его к свету. Золотистая жидкость с мелкими пузырьками выглядит почти празднично, хотя внутри я всё ещё чувствую раздражение.

Празднично? Нет, это не праздник. Это просто попытка сохранить самообладание.

— За что пьём, Кира? — спрашивает Тагир. Его голос звучит спокойно, но в интонации я слышу намёк, как будто он снова играет в свою игру. Он слегка наклоняет голову и поднимает свой бокал, ожидая моего ответа.

Смотрю на него, прищурив глаза. Этот его взгляд, полный вызова и лёгкой насмешки, всегда заставляет меня чувствовать себя так, будто я уже проиграла, ещё даже не начав.

Я поднимаю бокал и, глядя ему прямо в глаза, чуть приподнимаю подбородок.

— За терпение, — произношу я, слегка звеня своим бокалом о его. — Потому что мне кажется, мне его скоро понадобится много.

Он чуть приподнимает бровь, его губы трогает лёгкая улыбка, но он ничего не говорит. Вместо этого делает небольшой глоток, не сводя с меня взгляда.

— Терпение — хорошее качество, — наконец говорит он, откидываясь на спинку кресла. Его голос звучит настолько расслабленно, что у меня внутри всё снова начинает закипать.

Делаю глоток шампанского, чувствуя, как лёгкая прохлада скользит по горлу, оставляя за собой слабое тепло. Это приятно. Слишком приятно для утреннего рейса, но мне это сейчас необходимо. На мгновение я отворачиваюсь, чтобы посмотреть в иллюминатор. Там, за окном, яркое солнце освещает мягкие облака, а я ловлю своё отражение в стекле.

— Итак, — начинаю я, ставя бокал обратно на столик. Мои пальцы на мгновение задерживаются на стекле, будто я пытаюсь собраться с мыслями. — Что ты хотел этим доказать? История с Кипром — это твой очередной блеф?

Встречаю его взгляд, полный невозмутимости, но вижу, как в глубине его глаз вспыхивает что-то похожее на вызов.

— Блеф? — он слегка приподнимает бровь, будто мои слова его задели, но его голос остаётся спокойным. — Кира, ты меня недооцениваешь.

Чувствую, как мои губы сжимаются в тонкую линию.

— Просто я привыкла быть начеку, когда речь идёт о тебе, — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Но внутри я уже ощущаю, как поднимается раздражение.

— Удивительно, — его голос становится чуть тише, почти обволакивающим. — Но ведь ты знаешь, что я всегда довожу свои планы до конца.

Закатив глаза, я откидываюсь на спинку кресла, чувствуя, как он снова пытается взять верх в этом разговоре.

— Отлично, — произношу я, скрещивая руки на груди. — А что насчёт заявления в Совет Министров? Ты серьёзно считаешь, что это даст тебе преимущество?

Он делает небольшой глоток шампанского, как будто обдумывает ответ, но я знаю, что он уже давно знает, что сказать.

— Я думаю, это покажет суду, что твоя клиентка не так чиста, как ты пытаешься представить, — спокойно отвечает он, глядя мне прямо в глаза.

Мои пальцы чуть сжимаются на подлокотнике, когда я слышу его слова. Они проникают глубже, чем мне хотелось бы, но я не могу позволить ему это увидеть.

— Это грязно, — бросаю я, пристально глядя на него.

Он не отворачивается, его взгляд остаётся пронзительным.

— А что в суде не грязно? — парирует он, произнося каждое слово с лёгкой насмешкой, но его голос остаётся низким, почти гипнотическим.

Я беру бокал и делаю ещё один глоток шампанского. Лёгкая прохлада жидкости скользит по горлу, и я чувствую, как нервы начинают сдавать.

— Ну конечно. Всё ради того, чтобы сделать шоу, — бросаю я с сарказмом, уставившись на бокал, будто он виноват в моём раздражении.

— Суд — это всегда шоу, Кира, — говорит он с лёгкой улыбкой, от которой мне хочется одновременно закатить глаза и задать ему миллион вопросов. — И ты это знаешь не хуже меня.

Я отворачиваюсь. Небо за иллюминатором кажется бескрайним, но мне не удаётся найти в нём покоя.

— Даже если она подавала заявление, это ничего не доказывает, — говорю я, стараясь вернуть себе контроль. — Это не значит, что она собиралась что-то покупать.

— Возможно, — отвечает он, и его бровь слегка поднимается, как будто он снова готовится бросить вызов. — Но это поставит её в невыгодное положение.

Я сужаю глаза, чувствую, как его спокойствие начинает выводить меня из себя.

— Ставить людей в невыгодное положение — твоя любимая тактика, да? — спрашиваю я, опустошив бокал. Шампанское начинает кружить голову, и я ощущаю, как слова срываются с губ без фильтра.

— Это работает, — отвечает он просто, его лёгкая улыбка становится чуть шире.

Она не наглая, не дерзкая, а скорее победоносная. Она раздражает меня до глубины души.

Мои пальцы сжимаются на ножке бокала, и я опускаю его на стол чуть сильнее, чем нужно.

Он играет. Опять играет. Для него это всегда игра.

— Иногда ты бываешь невыносим, — произношу я, отвернувшись к иллюминатору, чтобы скрыть эмоции.

Его лёгкий смех раздаётся рядом, мягкий, тёплый, но в нём я чувствую этот скрытый вызов.

— Зато ты честна, Кира. Это одно из твоих лучших качеств.

Сжимаю зубы и делаю вид, что не слышу. Его комплименты всегда звучат так, будто за ними прячется что-то ещё.

Я поднимаю руку, привлекая внимание стюардессы.

— Повторите, пожалуйста, — говорю я с милой, почти невинной улыбкой, указывая на бокал.

Мой тон звучит расслабленно, но я замечаю, как уголок рта Тагира чуть поднимается в ухмылке. Он, конечно, видит этот тонкий протест, замаскированный под просьбу, но, как всегда, ничего не говорит.

Стюардесса кивает и уходит, оставляя меня с этим ощущением, будто я только что подлила масла в огонь.

Через несколько минут она возвращается. Передо мной оказывается второй бокал шампанского, такой же сверкающий, такой же соблазнительный в своей лёгкости.

Я поднимаю бокал, делаю большой глоток. Шампанское холодное, его пузырьки приятно щекочут язык. В голове становится чуть легче, а мысли — чуть тише, словно они затухают под действием алкоголя.

Но не совсем.

— Всё равно это несправедливо, — говорю я тихо, больше самой себе, чем ему.

— Справедливость — это вопрос интерпретации, — отвечает он, его голос становится мягче, чем обычно.

Я перевожу взгляд на него. На долю секунды меня сбивает с толку его выражение лица. В его глазах больше нет той дерзости, которая всегда заставляет меня напрягаться. Сейчас там что-то другое. Честность? Или, может быть, что-то близкое к этому?

Нет. Этого просто не может быть.

— Ты знаешь, Тагир, — говорю я, откинувшись в кресле, — ты меня утомил.

— Утомил? — переспрашивает он, чуть приподнимая бровь.

Его голос звучит удивлённо, но в его тоне есть нотка лёгкой насмешки, как будто он не совсем верит в мои слова.

— Да, утомил, — повторяю я, чувствуя, как шампанское начинает развязывать язык. — Эти разговоры, твои ухмылки, твои бесконечные уроки жизни. Я устала от тебя.

Он улыбается шире, но молчит. Его молчание не тягостное, не напряжённое. Скорее оно спокойное, как будто он просто ждёт, что я скажу дальше.

— Я хочу поспать, — добавляю я, закрывая глаза и откидываясь в кресле.

Мир вокруг начинает растворяться. Голова слегка кружится, но это, вроде даже приятно… Шампанское, его спокойный голос, этот чертов бизнес-класс… Всё это сливается в единый коктейль, от которого я медленно начинаю засыпать.

Но даже в этом полусне я чувствую его присутствие рядом. Оно тёплое, но одновременно раздражающее.

Господи, он меня бесит даже во сне.