Глава 17

Иногда самый болезненный вопрос звучит тихо, но его не заглушить ни шумом двигателя, ни ремнём безопасности

Просыпаюсь от какого-то странного ощущения. Голова чуть кружится, сознание медленно возвращается, как будто меня вытаскивают из густого тумана. В носу щекочет от приятного аромата. Хочется вдохнуть его побольше. А потом я осознаю, что из уголка моего рта что-то стекает. На сознание трачу всего секунду. Это моя… слюна.

Капнула на его плечо!

Моё сердце мгновенно ускоряет ритм, а глаза широко раскрываются.

Я резко поднимаюсь, настолько быстро, что кресло чуть скрипит под моим движением.

— О, ты уже не спишь, — раздаётся его голос. Тихий, полный сдержанного веселья, он звучит как иголка, которая умудряется не проткнуть, но сильно уколоть.

Я поворачиваю голову и вижу, как он слегка наклоняется ко мне. Его взгляд мягкий, тёплый, но в уголках его губ дрожит знакомая ухмылка, которая грозит вот-вот перерасти в смех.

— Извини! — восклицаю я, хватая ближайшую салфетку с подноса. В панике начинаю тереть его пиджак, но это только делает ситуацию ещё более неловкой.

— Всё нормально, — говорит он, но его голос всё ещё звучит так, будто он едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. — Но в следующий раз выбирай хотя бы другой угол для своих… эмоций.

Его слова звучат настолько спокойно, что я чувствую, как мои щеки мгновенно вспыхивают. Жар смущения заполняет меня до самых кончиков пальцев.

Если бы могла, я бы тут же сбежала. Но такой роскоши у меня нет. Мы в чертовом самолёте, пролетающем где-то над Средиземным морем.

— Ужас, — шепчу я, отворачиваясь, стараясь спрятать лицо.

Мои пальцы судорожно сжимают салфетку, а в голове крутится только одна мысль: Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Его взгляд всё ещё ощущается, он буквально прожигает мне щеку. Я не решаюсь посмотреть в его сторону, но чувствую, как уголок моего глаза выхватывает его лёгкую улыбку, которая становится всё шире.

— Почему ты так смотришь? — спрашиваю я, наконец собравшись с мыслями.

Мой голос звучит тише, чем я ожидала. Слова срываются с губ, как будто вырвались прежде, чем я успела их обдумать.

Его взгляд становится серьёзнее, и в этот момент я понимаю, что он не собирается отмахиваться или уходить в сторону, как это делает обычно.

— Почему ты назвала ту ночь ошибкой? — его голос становится тише, почти интимным, обволакивающим.

Арманов произносит это так мягко, что на мгновение я теряюсь.

Я моргаю, пытаясь понять, о чём он. Но в глубине души я знаю. Я всегда знала.

— Какую ночь? — переспрашиваю я, но мой голос звучит неуверенно, как будто я сама не верю в свой вопрос.

— Ту самую ночь, Кира, — его слова звучат так уверенно, будто он точно знает, что я помню. Он слегка наклоняется ко мне, и его глаза пронзают мои. — После корпоратива.

Моё сердце на мгновение замирает. Я чувствую, как внутри всё сжимается. Почему он спрашивает об этом? Почему именно сейчас, когда я не готова к этому разговору?

Я теряюсь с ответом.

Открываю рот, чтобы ответить хоть что-то. Сказать что-то колкое, бросить очередную язвительную фразу, которая снова сможет поставить между нами стену. Но слова не приходят. Всё, что было на языке, словно испарилось, оставляя за собой только пустоту.

В этот момент раздаётся спасательный голос капитана:

— Уважаемые пассажиры, наш самолёт готовится к снижению. Просьба пристегнуть ремни безопасности.

Я вздрагиваю от звука, будто меня вырвали из транса.

Тагир хмурится. Его взгляд становится тяжёлым, сосредоточенным. Он явно хотел получить ответ, и теперь раздражён тем, что я снова выскользнула из его ловушки.

Я чувствую, как напряжение между нами становится почти осязаемым. Его молчание давит сильнее слов.

Но мой внутренний, всё ещё пьяненький адвокат радуется. Потому что, ещё чуть-чуть, и я бы всё ему выболтала

Отвернувшись к иллюминатору, стараюсь сделать вид, что занята поискам чего-то важного в своей сумке.

Больше никакого алкоголя. Никогда.

Чувствую, как он всё ещё смотрит на меня. Его взгляд обжигает кожу, но я не поворачиваюсь.

Достав косметичку, я открываю её чуть резким движением — так, будто эта простая задача может отвлечь меня от тяжёлых мыслей. Извлекаю зеркальце, кладу его на столик перед собой, а затем вынимаю пудру. Я наклоняюсь, чтобы поправить макияж, и пытаюсь сосредоточиться на своём отражении. Но вместо того, чтобы увидеть обычную меня, я вижу в зеркале кого-то другого. Растерянное лицо. Мои губы поджаты, глаза чуть расширены, как будто я только что оказалась в ловушке и не знаю, как выбраться. Я касаюсь кистью кожи на щеке, но мои пальцы чуть дрожат, и я останавливаюсь.

Что с тобой, Кира?

Моё отражение смотрит на меня с молчаливым укором. Это то лицо, которое я стараюсь никогда не показывать другим. Лицо, которое выдаёт моё смущение, мои сомнения. А сейчас оно на виду, и я даже сама не могу от него спрятаться.

Почему он решил спросить именно сейчас? Почему решил заговорить об этом?

Все эти вопросы застревают в голове, не находя ответов. Они не дают мне покоя, будто кто-то специально оставил двери в моё прошлое открытыми.

И я не могу избавиться от его взгляда. Этот тяжёлый, пронзительный взгляд, который продолжает ощущаться на мне, даже когда я отворачиваюсь к иллюминатору.

Слишком близко.

Слишком лично.

Слишком интимно.

Очередное спасение приходит в лице стюардессы, которая подходит к нашему ряду с привычной профессиональной улыбкой. Она ловким движением забирает плед и бокалы, её жесты выверены, спокойны, будто она абсолютно не замечает напряжения, висящего в воздухе.

Я смотрю на неё и пытаюсь встретить её взгляд с благодарностью, но всё, что могу выдавить из себя, это лёгкий кивок.

Затем пристёгиваю ремень, опуская глаза вниз, стараясь спрятаться за этим простым действием.

Тагир всё ещё молчит. Но его присутствие ощущается так, будто оно заполнило всё пространство вокруг.

Я не буду думать об этом. Не буду.

Но в глубине души я понимаю, что Тагир обязательно вернется к этому разговору. А смогу ли я найти правильный ответ — я пока не знаю.