Глава 19
Соседние номера — пауза перед расстановкой точек над i
Мы отъезжаем от аэропорта и я плавно сбрасываю скорость, прислушиваясь к тихому стуку шин по асфальту, и медленно выворачиваю руль, чтобы в полной мере полюбоваться видом. Высокое солнце заливает апельсиновые крыши мягким золотом, а цветущие оливковые рощи искрятся всеми оттенками зелёного. Я ощущаю, как лёгкий ветерок залетает в салон и нежно касается моей щёки, и невольно тянусь рукой, чтобы глубже вдохнуть этот свежий, чуть горьковатый запах сосен и эвкалипта.
В боковом зеркале ловлю взгляд Киры: она задумчиво смотрит вперёд, полупрозрачные стёкла очков отражают солнце, но по линии её губ я узнаю ту самую тихую улыбку. Её волосы играют на ветру, и я понимаю — этот момент путешествия запомнится нам обоим.
— Как тебе первый взгляд на остров? — спрашиваю я, не отводя глаз от дороги, хотя заранее знаю ответ. Кипр прекрасен — но для меня главное, чтобы он понравился ей.
Она чуть наклоняет голову, словно хочет уловить запахи за бортом:
— Прекрасно, — говорит она тихо. — Тёплый воздух, запах эвкалипта и сосен… Почти рай.
Я улыбаюсь ей через зеркало, довольный, что смог вернуть в её глаза каплю лёгкости.
— Почти? — поддразниваю я, слегка подмигнув.
— Почти, — кивает Кира, словно знает места и получше.
— Ты уже была на Кипре раньше? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от дороги, пока машина плавно скользит по побережью. Лёгкий бриз просачивается сквозь приоткрытое окно, и я чувствую солоноватый запах моря, смешанный с ароматом сухой травы на обочине.
Кира думает мгновение, после чего тихо отвечает:
— Да, пару раз с подругами. Мы ездили в Айя-Напу, загорали на «Нисси-Бич», ходили в старый город. Но это было давно, почти забыто.
— Значит, знакома с местными дорогами, — говорю я, улыбаясь, и разворачиваю машину на узкой улочке к отелю. — Не забудь подсказать, если вдруг заблудимся.
— Не заблудимся, — отвечает она с лёгким сарказмом. — Ты не тот человек, кто потеряется среди оливковых деревьев.
Я ловлю её шутку и улыбаюсь.
Через пять минут мы подъезжаем к зданию в бело-голубых тонах: элегантные арки, стройные колонны, стройные пальмы и кувшинки, плещущиеся в фонтанах. Я глушу мотор и поворачиваюсь к Кире: впервые за поездку она выглядит по-настоящему расслабленной. Её плечи опущены, взгляд свободно скользит по фасаду отеля, а губы чуть приподняты в едва заметной улыбке — и я ловлю себя на мысли, что специально выбрал это место именно для неё.
Беру наши вещи, слегка прижимая к руке её чемодан, и снова прокладываю путь к ресепшену. В холле пахнет свежестью лепестков орхидей и лёгкой древесиной ресепшен-панелей, а мягкий полумрак уступает место тёплому свету бра. Я делаю глубокий вдох, ощущая, как все нервы натягиваются до легкой дрожи дорожных километров, и выхожу к стойке. Девушка за стойкой приветлива, но без излишних улыбок — видно, что профессионал киприотского сервиса жалует лишь доброжелательность.
— Нам бы два номера бок о бок, — говорю я уверенно и автоматически протягиваю ей свой загранник.
— Конечно, господин Арманов, — отвечает администратор, глянув на экран. — Номера 412 и 413, с видом на море.
Я бросаю взгляд на карточку с «413», затем на «412». «Соседние — идеальный вариант», — думаю я, когда оплачиваю счёт за второй номер. Сто евро кажутся пустяком: главное, чтобы Кира ни в чём не испытывала дискомфорта. Наоборот — пусть поймёт, что я ценю её удобство не меньше собственного.
Администратор протягивает мне две тонкие карты:
— Ваши карты, сэр.
Я беру их с лёгким кивком, подаю одну Кире.
— Твоя — 413. Моя — 412.
— Спасибо, — забирает она карточку. В её глазах смесь удивления и любопытства.
Она принимает её и на мгновение задерживает взгляд на цифре «413», словно проверяя, подойдёт ли ей вид из окна. Я тихо шепчу:
— Жду подробностей об виде с твоего балкона за обедом.
Кира демонстративно закатывает глаза.
— Уверена, такой же как и из твоего.
Хмыкаю, и указываю рукой в сторону лифтов. Мы выходим из холла. В лобби слишком светло после полутёмного аэропорта: отражения на мраморном полу, стеклянные витрины, желтоватый полумрак коридора. Я нажимаю «4».
Пропускаю ее вперед, захожу следом. Едем в тишине. Я замечаю, как она заправляет передние локоны за уши, облизывает губы и смотри прямо перед собой. Чувствую её напряжение. Замкнутое пространство заполняется электрической статикой между нами. Жаль, что двери раздвигаются раньше, чем накал достиг бы своего предела.
Напротив лифта висит таблица с указанием направления номер. Нам налево.
Первый Кирин номер.
— Это твой. — указываю на дверь.
Кира прикладывает карту к сканеру. Замок щёлкает, дверь отбрасывается внутрь.
— Вроде работает, — тихо говорит она и отодвигается в проём, чтобы я прошёл первым с ее чемоданом.
Интерьер встречает меня тёплыми тонами: большая кровать с хрустящим бельём, тумбы с обеих сторон, два мягких кресла у окна и на столике бокалы с водой и два свежих фреша.
— Отличный номер, — говорю я, обернувшись к Кире. — Есть где размяться после дороги. Предлагаю принять душ, немного отдохнуть от перелета, — продолжаю я, опуская голос до полутона. — А через час я зайду за тобой: пообедаем у бассейна, а потом отправимся в агентство.
Я слышу, как она делает глубокий вдох — ровно тот, который выдает внутреннее напряжение. Но отвечать не спешит: вместо слов мне улыбается краешком губ.
— Хорошо, — наконец говорит она ровно, без запинки. — Буду готова через час.
Я киваю и покидаю номер Киры и медленно подхожу к своей двери. За спиной раздается тихий щелчок замка. Оставаясь на коверном полу коридора, я глубоко вдыхаю — воздух здесь пропитан свежестью орхидей, лёгким дымком ладана и ласковой прохладой кондиционера. С каждым вдохом предвкушение обеда у бассейна растёт, и я невольно улыбаюсь самому себе, чувствуя, как на губах играет лёгкая ухмылка.
Дверь моего номера защёлкивается, и я захожу внутрь. Номер светлый и просторный. Опустив сумку на пол, скидываю с плеч уже не совсем свежую рубашку, позволяя прохладному воздуху обдуть кожу.
Прямиком направляюсь в душ. Вода тихо журчит, обрушиваясь на плечи и стекает по спине, словно смывает с меня усталость дороги и суетный ритм перелёта. Мышцы медленно отпускают напряжение, но в голове продолжает жить один кадр — её взгляд в салоне самолёта. Я отчётливо помню, как в её широко раскрытых зрачках пылало влечение, как тонкая вена на шее подёргивалась от слабого пульса, и как эта томная улыбка на губах обещала всё то, что осталось несказанным. Хочется сохранить в памяти этот миг и вновь вернуться к нему.
Рука сама тянется к паху, будто не моё сознание ведёт, а совсем другое желание, жадное и нетерпеливое. Капли стекают, и в каждом из них пульсирует предвкушение встречи: легкое дрожание во всём теле, горячее нарастающее напряжение, от которого даже струи воды кажутся слишком спокойными. В душе стирается всё лишнее — остаётся лишь она и зарождающаяся буря внутри.