Глава 20

Ни одна стервозная маска не выдержит жары солнца и улыбки того самого мудака

Странное это ощущение — ждать встречу и считать минуты, будто ты не взрослый мужчина, а юнец, у которого вот-вот случится первый раз.

Какое-то время я просто стою напротив Кириной двери и, прежде чем наконец постучать, бросаю быстрый взгляд на свою льняную светло-голубую рубашку с коротким рукавом — не мятая, всё в порядке — и, чтобы не дать себе ещё хоть секунду сомнений, решительно стучу.

Сначала слышу её шаги: лёгкие, но уверенные. Затем — плавное движение замка, щелчок ручки. Кира открывает дверь — и весь мир на мгновение замирает.

Забываю, зачем пришёл. Теряюсь в деталях — в линии шеи, в изгибе ключиц, в притягательной ложбинке между ними.

Передо мной совсем другая Кира — не строгий адвокат в деловом костюме, не усталая женщина из зала прилёта, а яркое, удивительно лёгкое воплощение лета.

На ней лёгкое, струящееся ярко-жёлтое платье, словно сотканное из расплавленного золота. Оно скользит по её фигуре, одни только тонкие бретели держат его на плечах, а где-то ниже колена разрез лениво обнажает загорелую кожу голени. Босоножки на плоской подошве — тем более чертовски обольстительны: обнажённые ступни с аккуратным красным педикюром мгновенно выжигают картинку в сознании. Светлые локоны мягко обрамляют лицо — небрежно, но с идеальной точностью. Мне кажется, я вижу её впервые — настоящую, дышащую, свободную. За все эти годы… почему раньше я этого не замечал?

Признаться, у меня перехватывает дыхание, слова исчезают где-то на полпути к губам. В голове вдруг звенящая пустота и единственное отчётливое желание — захлопнуть за нами дверь, остаться с ней наедине, забыть о времени, о внешнем мире и провести в этом пространстве вечность. Я стою, еле удерживая себя на месте, ощущая, как в висках гулко бьёт кровь — и не только там.

— Тагир? У тебя всё в порядке? — вдруг слышу я её голос: мягкий, тёплый, в нём звучит лёгкая насмешка. Кира, кажется, прекрасно чувствует мою растерянность.

Я моргаю, пытаясь собрать мысли, чтобы не выдать себя с головой.

— Тагир? — повторяет она, теперь уже смотрит прямо в глаза, а в уголках губ играет хищная улыбка — она точно знает, какой произвела на меня эффект.

— Ты… тебе не хватает разве что бокала просекко, чтобы быть настоящим праздником, — наконец выдавливаю я, голос срывается на хриплый, охрипший от волнения шёпот. — Выглядишь потрясающе.

Она слегка склоняет голову набок, в уголках губ мелькает лукавая, почти дерзкая улыбка.

— Вот что значит новый климат, — иронично бросает она. — Ты, кстати, как ни странно, тоже выглядишь весьма прилично. Наверное, впервые за все эти годы вижу тебя без галстука.

Я невольно усмехаюсь и машинально провожу рукой по вороту рубашки — лёгкой, не слишком формальной. Классика тут, кажется, лишняя.

— Мне показалось, что на Кипре офисный стиль немного… не в моде, — отвечаю я, сталкиваясь взглядом с её улыбкой.

— Признаться, не думала, что это платье произведёт такой эффект, — шутит Кира, чуть приподнимая край подола.

— Это платье — настоящее преступление против душевного спокойствия, — парирую я, стараясь вновь обрести почву под ногами. — И босоножки. И волосы. Если говорить честно, я прямо сейчас готов отменить все планы, все встречи и никуда отсюда не уходить.

Она смеётся легко — так, как смеются только по-настоящему расслабленные люди. Я ее не узнаю! Куда подевалась та вечная стервочка? Хотя жаловаться мне совсем не на что. Потому что и такая Кира меня, пиздец, как заводит.

— Тогда спасибо кипрскому солнцу за вдохновение, — поддразнивает Кира.

— Честно? Я даже не сразу решился постучать, — признаюсь и ловлю её взгляд. — Был не готов к такому эффекту.

Кира закатывает глаза — вынужденно, но я вижу, ей приятно вся эта игра.

Она легко берёт соломенную сумку, на секунду поправляет локоны в зеркале и бросает через плечо:

— Пошли, иначе, если ты разгонишь новую волну флирта, мы к обеду явно не попадём.

— Я, если что, морально готов, — ухмыляюсь уголком рта, — но ты права, нужно подкрепиться, прежде чем идти в наступление.

Мы выходим в коридор. Я едва удерживаюсь, чтобы не взять Киру за руку — какой смысл в этих осторожных знаках, если всем всё давно ясно? Но пока держу дистанцию и просто балдею от того, как легко рядом с ней.

Я любуюсь тем, как свободно держится её спина, как платье колышется и цепляет цветной солнечный луч. От вида её изящных щиколоток меня немного ведет. Я улыбаюсь сам себе: вот он, настоящий момент ради которого я вообще организовал всю эту кипрскую авантюру.

Лифт встречает нас тёплым светом и зеркальной тишиной. Я чувствую, как по шахте стекает электрическое напряжение, будто весь этаж наполняется этим предвкушением: ещё чуть-чуть, и воздух загорится искрами. Но я держу себя в руках, не позволяя нарушить магию этого почти невесомого перехода, когда чувства остро ощущаются без единого прикосновения.

Проходя через лобби в сторону открытой террасы, мимо зеркальных панелей я на секунду задерживаюсь, чтобы поймать отражение Киры и своё. Наверное, со стороны можно подумать, что мы обычная пара в отпуске, решившая наконец-то наслаждаться летом, морем, друг другом. Только мне хорошо известно, сколько тут подводных течений и невысказанных фраз.

На террасе ресторана нас встречает густая тень парусных навесов, воздух прохладнее, чем днём.

Здесь всё залито солнцем, но под навесами тени разливаются прохладой. Оливковые деревья раскинулись по углам, на столах аккуратные букеты свежих цветов. Персонал едва заметно кивает, провожая нас к столу у кромки бассейна. Заказываем салат, рыбу, прохладительные напитки и лёгкую закуску, которую официант подаёт с необыкновенно торжественным видом.

Слежу за тем, как она двигается: легко, почти грациозно. Это не показная женственность, это внутренняя сила, перемешанная с редкой мягкостью.

Пока нам приносят заказы, мы говорим обо всём и ни о чём — обсуждаем солнечные прогнозы, строим шутливые маршруты вдоль пляжа. Но я всё равно замечаю, каждая пауза между фразами наполняется тем самым напряжением.

— Знаешь, Кира, — говорю я после пары глотков холодного лимонада, — впервые за десять лет ощущаю себя настоящим туристом. Не гонка, не суды, не бесконечные пикировки, а просто жизнь. Будто сбежал со всех рабочих фронтов и наконец вдохнул этот воздух без расписания.

— Это не отпуск, Арманов, — спокойно возражает Кира. — Сначала работа, потом отдых, не перепутай.

— Не будь такой занудой, Кира, — смеюсь я, чуть подаваясь вперёд.

В ответ она театрально закатывает глаза, но я замечаю, как в уголках губ мелькает улыбка, и она прячет её в бокале.

— Расскажи что-нибудь про прошлые поездки на Кипр.

Кира на мгновение задумывается, словно вспоминая, а потом начинает рассказывать. Легко, воодушевлённо. Слушаю с интересом.

Она так заразительно смеётся над собственными туристическими ляпами, что я не могу не улыбнуться в ответ. Она вспоминает, как однажды потерялась в старом городе, и единственным спасением оказался местный дед с козлом, знавший три слова по-русски.

В этот момент она словно становится невесомой — наслаждается атмосферой, солнцем, лёгкими блюдами и беззаботным смехом. Я ловлю себя на том, как сильно хочу добавить к этому списку и себя — чтобы она наконец начала получать удовольствие и от моего присутствия.

Хочется замедлить время, задержаться на этой тёплой волне, но, как напомнила Кира, работа всё равно идёт первой строкой в нашем расписании.

После обеда мы неспешно выходим к парковке. Она идёт рядом, и солнечный свет мягко ложится на её плечи, будто обнимает её своим теплом. От неё словно тянет ароматом солнца и лимона, смешанным с морским бризом. Порой её рука едва заметно касается моей — будто мимолётно, невзначай, особенно когда я открываю ей дверцу автомобиля. В такие моменты я ощущаю, что если бы решился взять её за руку, она бы не отдёрнулась. Но я всё же сдерживаю себя, сохраняю этот искусственный контроль, растягивая удовольствие ожидания.

— Всё-таки джентльмен во мне ещё остался, — замечаю я, ловя её взгляд.

— Посмотрим, как надолго, — парирует Кира, снова проверяя, удобно ли устроилась в кресле.

Я веду машину неспешно, будто намеренно удлиняю каждую минуту нашей поездки. За окном мелькают бело-голубые фасады, пальмы, заливающий салон солнечный свет. Кира заметно расслабилась: смотрит в окно, рассказывает что-то о киприотах и их бесконечном гостеприимстве. Я впитываю каждое её движение — как она невзначай поправляет прядь локонов, как уголки губ подрагивают от какой-то личной мысли, как взгляд её становится мечтательным.

Доезжаем до агентства минут через пятнадцать. Современное стеклянное здание переливается в солнечных лучах, а высокий фасад отбрасывает на тротуар прохладную тень. Я первым выхожу из машины и подхожу к входу, краем глаза отмечая лист бумаги на стекле двери — размашисто написано: «Сегодня выходной. Приходите завтра».

— Кажется, Кира, судьба дарит нам ещё один шанс устроить себе передышку, — говорю я, едва сдерживая улыбку.

Кира подходит ближе, хмурится, будто подозревает подвох, и мне даже становится немного обидно за её недоверие. Но уже через секунду она удивляет меня ещё больше, бросая с коротким смешком:

— Не иначе, как «отдыхать строго по расписанию».

Я чуть театрально приподнимаю руки, изображая полную покорность воле обстоятельств:

— Как видишь, дела могут подождать, а Средиземное море — нет. Ты ведь захватила купальник, Кир?