Глава 24

Победителей не судят, если оба сдаются добровольно

Тагир

Жар ещё держится внутри, а ночь, вопреки кипрскому бризу, ничуть не остыла. Я стою на балконе, под босыми ступнями прохладная гладкая плитка, тлеющая сигарета между пальцами — редкая роскошь, которую могу себе позволить в такие моменты. Дым смешивается с тёплым запахом её кожи, цитрусовых нот и ночью, в которой растворяется головокружительное послевкусие секса и победы, в которой я, наконец, не жажду ни защиты, ни власти — только, чёрт побери, её.

Кира появляется у дверей через пару минут, лениво обмотавшись белой простынёй, как богиня в самом дорогом белье, хотя на ней, кажется, кроме этого кусочка хлопка и лунных бликов на коже уже ничего не осталось. Волосы взъерошены, щеки румяные, в глазах — полная, неизвиняющаяся дикая нежность. Такая Кира ведёт меня за грань любой выдержки.

Молча подходит ближе, смотрит, как я медленно затягиваюсь, и, не спрашивая, забирает у меня сигарету. Отвожу руку в сторону, позволяя ей скользнуть между нашими пальцами, касаюсь запястья — жадно, будто этот случайный жест может, если не вернуть её всю, то хотя бы продлить надломленный момент близости.

— Интересно, — выдыхаю я, глядя на завихренный дым, — я думал, ты не куришь. Я видел тебя с сигаретой в руках всего один раз — в ту ночь после того самого корпоратива.

Она бросает на меня взгляд из-под ресниц, щурится в отблесках уличного света, затем неторопливо делает затяжку, будто раздумывает, стоит ли вообще что-то говорить.

— Это только третья сигарета в моей жизни, — бросает с лёгкой усмешкой. — И, если честно, две из них я курю после секса с тобой.

Я почти не скрываю удивления: бровь мгновенно взлетает вверх, а внутри поднимается странная волна — смесь самолюбивого восторга и колючей ревности.

— Две? — спрашиваю, опираясь руками на перила и наклоняясь чуть ближе. — Стоп. А когда была вторая, Кира Викторовна?

Она слегка пожимает плечами, взгляд скользит в темноту за перилами — не то чтобы не хочет отвечать, скорее дразнит, играет в молчание. Делает ещё пару коротких затяжек, медленно, почти нарочито стирает окурок в пепельнице.

— Как‑нибудь расскажу. Если, конечно, заслужишь и будешь хорошим мальчиком.

Я резко приближаюсь, желание накрывает новое, уже не терпящее промедления.

— Значит, всё-таки у меня есть соперник? — бросаю с вызовом, голос садится, в нем хрип, которого я прежде в себе не слышал.

Кира хмыкает и не отвечает. Только смотрит на меня с тем самым лёгким вызовом, который заводит меня, пожалуй, ещё сильнее, чем её поцелуи. Сбрасывает с тела простыню, с демонстративной небрежностью бросает её на балконное кресло и заходит назад в номер — будто таким образом даёт понять: с разговорами на сегодня покончено, настала очередь действий.

Меня пронзает волна новой, необузданной страсти. Я покидаю балкон следом, больше не в силах сдерживать жажду, боясь упустить хотя бы миг её первозданной наготы, смеющегося молчания и этого молчаливого, животного вызова. Догоняю её уже у самой кровати. Кира, не оборачиваясь, знает, чего я хочу — и будто подчиняется без слов. Избавляюсь от трусов, которые зачем-то натянул, когда пошел на балкон.

Ладонь ложится на её тонкую прохлажную спину, чуть давит вперёд — и Кира послушно нагибается, опуская обе колена на белоснежные, чуть скомканные простыни. Я медленно очерчиваю ладонями позвонки, задерживаюсь на узкой талии, обвожу пальцами рельефные ягодицы.

Шлёпаю правой ладонью по плотному полушарию — звучно, неожиданно ярко в тишине комнаты. Она резко вздрагивает, но не дергается и не возражает — наоборот, сама чуть сильнее выгибается, грудью касаясь прохладной ткани. Я опускаюсь на колени сзади, прижимаюсь губами к месту шлёпка и целую его, впитывая в себя её горячее, прерывистое дыхание.

Запах — солёный, пряный, пьянящий до головокружения. Медленно, почти намеренно дразня, провожу ребром ладони по внутренней стороне бёдер, вверх и вниз между половых губ, задевая клитор, и наблюдая, как Кира тяжело выдыхает, чуть сжимает простыни пальцами.

Голова кружится сильнее, чем после пары шотов текилы, что мы выпили пару часов назад, когда я меняю руку на язык, позволяя себе быть одновременно нежным и дерзким: где‑то — касаясь едва‑едва, где‑то — вгрызаясь глубже, до самой сути её желания. Она охает, хрипло зовёт меня по имени, и этот звук для меня — лучше любой победы, любой награды, которую я когда‑либо получал.

Сжимаю своими руками её бёдра, мягко, но настойчиво придерживая, не давая ей отшатнуться. Целую её нижние губы жадно, будто это единственное, чего мне сейчас нужно, чередуя мягкие затяжные ласки с почти безрассудной жёсткостью. Она такая горячая, влажная и нереально вкусная для меня.

Когда я, не выдержав, проникаю в неё пальцами, Кира падает грудью и лицом в скользящие простыни, хнычет — не жалобно, а с таким нетерпением, что мурашки бегут по кожей волной, — ерзает попкой, будто пытается убежать, но я крепче удерживаю её, шепчу:

— Потерпи. Я хочу, чтобы ты ещё полетала, моя стервочка.

Я не останавливаюсь, ни на миг не ослабляя хватку, пока она не начинает хрипло вскрикивать в подушку, поддаваясь моему ритму и напору. Всё её тело сотрясает дрожь, она сжимается, мои пальцы ловят последние упругие волны её финала — жара, сбоя пульса, сладкого, полного разрядки крика, который ещё долго отдаётся у меня в ушах. На какое-то мгновение мы оба замираем в этой звенящей тишине, где даже дыхание кажется слишком громким.

— Тоже хочу, — вдруг выдыхает Кира, поворачиваясь ко мне своим раскрасневшимся, растрёпанным после оргазма лицом. В её глазах всё ещё живёт этот пронзительный, пульсирующий жар, будто внутри всё не готово угаснуть.

Выгибаю бровь, не пряча довольства, и, не медля ни секунды, забираюсь на середину кровати. Ложусь на спину, вальяжно раскидываю ноги, давая ей понять, что теперь — её ход. Ощущаю себя вызывающе, и эта позиция только подогревает предвкушение. Соблазн отдаться полностью этой женщине, подарить ей полную свободу действий и посмотреть, что она сотворит с этим шансом.

Кира поднимается, плавно и по-кошачьи ползёт ко мне — каждое её движение источает сексуальность и контроль, но при этом в ней есть что-то трогательно беззащитное. Она выгибает спину дугой, и я просто не могу отказать себе в удовольствии провести ладонью по всей её линии — медленно, с наслаждением, сжимаю в руке грудь, которая идеально помещается в ладони.

Ладонь у меня, уж поверьте, не маленькая. Как, собственно, и всё остальное. И Кира это прекрасно знает — по её улыбке сразу понятно, что она вполне этим довольна.

Она с уверенной нежностью охватывает ладонью мой возбуждённый член, мягко, но намеренно сжимает, и в этот миг её губы раздвигаются пошло, страстно, как будто обещая всё удовольствие мира. Я, заворожённый, провожу пальцем по её губам — её рот мягко отзывается, чуть прикусывает, а потом втягивает палец внутрь, жарко и влажно, как пробный поцелуй перед тем, что произойдёт дальше.

Я шумно выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Наши взгляды встречаются. В её глазах горит самый хищный, победный вызов, каким она смотрела на меня всю жизнь только в суде, только сейчас — впервые на самом настоящем, лишённом правил ринге.

Кира неторопливо отстраняется от моего пальца, бросает последний взгляд исподлобья, а затем плавно склоняется над моим пахом, ведёт языком по всему стволу уверенно и чувственно.

Оральные ласки между нами впервые, но, чёрт возьми, кажется, я уже пристрастился. Кира сосёт так, будто у неё врожденный талант, как будто она и правда Афродита, которой хочется поклоняться с каждой секундой. Она работает ртом и языком страстно, уверенно, с такой жадностью, будто вытягивает из меня не только силу, но и душу.

От этого сладкого, чуть дерзкого ритма мне кажется, что пульсирует всё тело, а не только член. Сердце бешено стучит в груди, низ живота сжимает, будто перекатывается горячая волна — и с каждым её движением я теряю всякий остаточный контроль.

Только бы не кончить сейчас. Меня накрывает нетерпение и желание растянуть это удовольствие. Хочу быть в ней дольше — не только для себя, но и для неё.

— Иди сюда, — тихо, но настойчиво тяну Киру за плечи, заставляю подняться. Она легко садится мне на бедра, и я, не отпуская, протягиваю руку, кладу ладонь ей за шею и мягко притягиваю к себе. Наши лица совсем близко, я ловлю её взгляд — и целую влажно, глубоко, с голодной требовательностью, ощущая вкус её дыхания, и её сдавленное томление в каждом движении губ.

Мне дико хочется оказаться снова в ней. Свободной рукой нащупываю под подушкой коробку с презервативами, вытаскиваю знакомый квадратик. Разрываю этот поцелуй всего на секунду — глухо выдыхаю и ловко расправляюсь с упаковкой, раскатывая латекс на члене. За этот короткий миг я не свожу голодного взгляда с её тела. Облизываю губы, жадно смотрю, как грудь волнуется под моим дыханием — округлая, живая, такая, которую хочется трогать, гладить, сжимать.

— Ты даже не представляешь, Кира, как я хочу тебя прямо сейчас, — почти рычу. — И не собираюсь останавливаться, пока ты не потеряешь счёт времени.

Снова тяну Киру к себе и целую — влажно, жадно, пошло и с расстановкой, впитывая её вкус, ощущая, как вся она буквально ломается от нетерпения. Обнимаю за талию, вжимаю в себя так, будто невозможно пропустить даже миллиметра ее тела. Провожу ладонью по спине, чувствуя, как она вся изгибается, движется, ерзает у меня на бёдрах, будто самой не терпится быть ещё ближе.

Осторожно приподнимаю её бёдра и, проверяя пальцами, как она готова — влажная, горячая, моя стервочка. С этой мыслью крепче беру за талию и плавно насаживаю на себя. Её глухой, низкий стон разносится по комнате, и моё сердце срывается с ритма. Мы дышим рот в рот, переплетаясь дыханием и звуками. Я начинаю медленно работать тазом, наращивая темп с каждым новым толчком.

Тишину номера разрывают смачные, откровенные звуки — поцелуев, тяжёлого дыхания, влажного слияния наших тел.

— Давай, Кир, покажи мне, кто тут главная, — подначиваю её, с хрипотцой в голосе. — Докажи, кто здесь на самом деле кого имеет.

Усаживаю Киру ровно, чтобы видеть её лицо, помогаю ей руками нащупать идеальный для нас ритм. Держу за бёдра, задаю темп, направляю, позволяя ей самой выбирать скорость и силу каждого движения. А затем она начинает двигаться так, что у меня мгновенно перехватывает дыхание. Её бёдра выписывают на мне какие-то восьмёрки, движения становятся раскованнее и смелее, и я ловлю себя на том, что просто теряю контроль — удовольствия слишком много, всё тело накрывает этой волной. Глаза закатываются сами собой, я буквально сгораю под её темпом.

— Какая же ты охуенная, — выдыхаю хрипло, пожирая взглядом эту самую пиздатую фантазию, которая теперь стала до боли реальной.

— Боже… — стонёт Кира, падая на мою грудь.

Собираю языком солёную влагу на её шее, и перед глазами начинает всё плыть от удовольствия, я держусь из последних сил… Даю ей пару секунд, замирая внутри, ловя каждую волну её сладких, внутренних спазмов. А после забираю управление себе, бешено двигаюсь снизу, в пару горячих, уверенных толчков сам сгораю в этом кайфе и кончаю. Остаюсь так, в ней, почти не двигаясь, задерживая дыхание.

Выходить не хочется — внутри неё по-прежнему жарко, мягко, вся она будто создана для меня. Я лениво, не спеша, вожу ладонями по её влажной спине, опускаюсь к округлым ягодицам и мягко сжимаю их, растягивая наслаждение.

Лежу, расслабленно усмехаюсь — просто так, без причин. Улыбаюсь, потому что сейчас реально охренеть как хорошо. Всё настолько просто, настолько по-настоящему, что даже думать ни о чём не хочется.