Глава 4

Границы держат на расстоянии, но не спасают от того, кто знает, куда смотреть

Я замираю, прислушиваясь.

Шаги — тяжёлые, размеренные, уверенные. Звук разносится эхом по пустой парковке, будто заполняя всё пространство вокруг.

Нет, эти шаги слишком реальны, слишком чётки, чтобы быть плодом воображения.

Кто-то точно идёт…

Я поворачиваю голову в ту сторону, откуда слышатся шаги, и вижу знакомую фигуру. На мгновение я замираю, не веря своим глазам.

Это Тагир.

Моё сердце подскакивает, будто перепрыгивая через удар. Облегчение смешивается с удивлением, а в груди разливается странное тепло.

— Какие-то проблемы? — его низкий и хриплый голос раздаётся в тишине довольно грозно.

Мгновение — и репортёры замирают, их лица меняются. Наглость сменяется растерянностью. Я снова оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

Он стоит чуть в стороне, в тусклом свете парковки, но его взгляд я вижу отчётливо. Этот взгляд невозможно перепутать. Хищный. Уверенный. Тагир делает шаг вперёд, и его фигура мгновенно захватывает всё внимание.

Журналисты переглядываются, их спины напрягаются, как у животных, почуявших хищника. Один из них пытается возразить, но его голос дрожит.

— У нас есть парочка вопросов к Кире Викторовне, — говорит он, но это звучит скорее как оправдание, чем уверенное утверждение. — Мы просто выполняем свою работу. У нас законные права.

— Законные права заканчиваются там, где начинается её личное пространство, — холодно отвечает Тагир, его голос режет, как лезвие. Он делает ещё шаг вперёд, и мужчины начинают инстинктивно пятиться. — А сейчас вы нарушаете границы.

— Мы просто хотим задать пару слов… — пытается вставить другой, но Тагир перебивает его, не повышая голоса, но делая это так, что каждый его звук отдаётся напряжением.

— Она ответила: "Без комментариев" ещё в зале суда. Или сколько раз вам нужно повторить, чтобы вы это уяснили? — его тон звучит так, будто следующий шаг для него — это выбросить их отсюда силой.

Тот, что был наглее, прячет камеру за спину. Теперь они переглядываются и, бормоча что-то под нос, начинают медленно отступать.

— Мы ещё напишем об этом! — бросает один из них, но уже на ходу, явно не желая вступать в прямую полемику с Армановым.

Когда их шаги окончательно исчезают в тишине, я делаю глубокий вдох. Осознаю, что всё это время стояла, как натянутая струна.

— Ты в порядке? — раздаётся его голос, и я снова ощущаю его присутствие рядом.

Я поворачиваюсь, собираясь бросить очередную колкость, но слова застревают в горле.

Он смотрит на меня чуть нахмурившись, но в его взгляде нет ни издёвки, ни хладнокровного расчёта. В его глазах что-то другое. Тёплое. Заботливое.

Это сбивает меня с толку.

— Я бы справилась сама, — говорю я, стараясь вернуть твёрдость в голос.

— Конечно, справилась бы, — он улыбается, но его тон звучит скорее насмешливо. — Но зачем, если я оказался рядом?

Эти слова заставляют меня напрячься. У меня перехватывает дыхание, и я чувствую, как злость и что-то ещё, более опасное, поднимаются во мне.

— Тагир, мне не нужна твоя помощь.

Смотрю, как мужчина делает шаг ближе, его движения размеренные, но с какой-то внутренней силой, словно он всегда знает, что контролирует ситуацию. Его фигура нависает надо мной, и я ненавижу себя за то, что ощущаю эту физическую близость слишком остро.

— Может, и не нужна, — говорит он, его голос звучит спокойно. — Но согласись, иногда приятно, когда кто-то защищает тебя.

— Спасибо за… заботу, — говорю я, пытаясь вложить в слова холод, но мой голос звучит слишком тихо, чтобы быть убедительным.

— Заботу? — его губы дрогнули в лёгкой улыбке, и это заставляет моё сердце пропустить удар. — Хм, не думал, что ты когда-нибудь произнесёшь это слово в мой адрес.

Я хмурюсь, чувствуя, как в груди начинает закипать раздражение.

— Не обольщайся, — бросаю я, делая шаг назад, чтобы увеличить между нами дистанцию.

Но он тут же делает шаг вперёд, снова сокращая это пространство до минимума.

— Ты всегда делаешь это, Кира, — говорит он, его голос становится ниже. — Отступаешь, как только кто-то подходит слишком близко.

— Потому что мне не нравится, когда нарушают мои границы, — резко отвечаю я, но даже сама слышу, как неубедительно это звучит.

— Правда? — он наклоняет голову, его взгляд задерживается на моих губах. — Или тебе просто страшно, что я могу увидеть, что на самом деле творится внутри?

Эти слова задевают меня. Моё дыхание становится тяжёлым, и я чувствую, как в животе натягивается узел, а к горлу подступает ком.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — шепчу я, но это больше звучит как защита, чем как нападение.

— Знаю, — отвечает он, и его голос звучит так, будто он абсолютно уверен.

Он смотрит на меня так, будто видит меня насквозь, и это вызывает у меня одновременно злость и какое-то странное чувство беспомощности.

Потому что он ни черта не знает ни обо мне, ни о моей жизни. Мы оба вычеркнули друг друга из своего круга тринадцать лет назад. То, что мы периодически, раз-два в год, сталкиваемся в суде, ничего не значит.

Ничего.

Но его обжигающий взгляд снова скользит на мои губы, и я чувствую, как воздух между нами становится плотным, почти осязаемым.

— А сейчас ты не отстраняешься, — говорит он тихо, и в его голосе звучит насмешка. — Интересно, почему?

— Не льсти себе, Тагир, — шепчу я, пытаясь вернуть себе контроль, хотя сердце стучит так, будто вот-вот вырвется из груди.

— Льщу? — он усмехается, его улыбка становится шире. — Может, тебе просто нравится играть в эту игру?

— Это не игра, — бросаю я, чувствуя, как злость берёт верх.

— Нет, игра, — он делает ещё один шаг, и теперь между нами буквально пара сантиметров. Его голос становится почти шёпотом. — И ты знаешь, кто всегда выигрывает.

Я замираю, ощущая, как моё тело будто парализовано. Его близость, его слова, этот проклятый взгляд — всё это действует на меня так, как не должно.

Но затем он делает шаг назад, потом ещё. Я выдыхаю. Оказывается, всё это время я не дышала.

— Может, ты всё-таки передумаешь насчёт ужина? — спрашивает он, его голос снова становится игривым, но в глазах всё ещё есть это странное тепло.

— Не передумаю, — качаю головой.

— Ну что ж, — он тихо смеётся, и его смех звучит так, будто он только что выиграл очередной раунд. — Я люблю вызовы.

И тут из моей сумочки раздаётся песня Queen “We Are The Champions”. И мне не нужно смотреть на экран, потому что знаю, на ком стоит эта мелодия.

Быстро вынимаю сотовый и принимаю звонок.

— Привет, дорогой, подожди немного, я сяду в машину.

В ухе раздаётся знакомый вздох и короткое:

— Ок.

Всё это время не свожу взгляда с лица Арманова. Он прищуривает глаза, его взгляд становится чуть холоднее, но он не произносит ни слова.

Прикрыв рукой динамик, обращаюсь к Тагиру:

— Извини, мне пора.

И не дожидаясь ответной реакции, быстро сажусь в машину.

Включаю двигатель и медленно трогаюсь, бросаю короткий взгляд в зеркало заднего вида. Его силуэт всё ещё виден в свете парковки, его взгляд буквально прожигает меня насквозь.

Автомобиль подключается к телефону через блютуз, и я сразу начинаю:

— Ты тут?

— Угу.

— Ну, рассказывай, как прошёл твой день?