Глава 8

Одна неправильная фраза…

Маршрут перестроен…

Действительно, а готова ли я?

Рассказать ему всё?

Готова ли признать, что молчала все эти годы не только из-за страха, но и из-за простой женской обиды?

Что эта обида продолжает грызть меня до сих пор?

Я отвожу глаза, делая глоток вина. Холодный бокал приятно касается пальцев, но это не помогает. Слова Влады застревают где-то в груди, тяжёлым комом, который никак не удаётся проглотить.

Мои девочки знают. Знали с самого начала. Полина, Таня, Влада — они были рядом, когда я поняла, что беременна. Тогда я могла доверить им свой самый главный секрет, не боясь осуждения. Они поддержали меня, когда я была в панике, когда не знала, как мне справляться одной. И я знаю, что они поддержат и сейчас, какое бы решение я ни приняла.

Я смотрю на свечу в центре стола. Её пламя подрагивает, как мои собственные мысли. Маленький огонёк кажется слишком хрупким, но всё же продолжает гореть.

— Кира? — на этот раз подаёт голос Таня. Она слегка наклоняется ко мне, её длинные тёмные волосы плавно падают на плечи.

Я поднимаю на неё взгляд, видя в её глазах сочувствие.

— Я не знаю, — говорю я наконец, почти шёпотом, чувствуя, как голос слегка дрожит.

— Ты думаешь об этом, — мягко добавляет Полина. В её голосе нет привычной иронии, только внимание и забота.

Я киваю, не отрываясь от бокала.

— Да, думаю, — признаю я. — Последние несколько месяцев эти мысли не отпускают.

Они молчат. Подруги знают, что давить на меня бесполезно. Но даже без их давления внутри всё переворачивается, как будто меня зажало в каком-то невидимом прессе.

— Я ведь хотела ему рассказать, — начинаю я, и голос слегка дрожит, прежде чем я беру себя в руки.

Эти слова тут же оживляют в памяти ту самую сцену. Как я стояла у дверей кафе, сжимая телефон в руке, собирая в себе силы. На экране висел его номер. "Тагир Эльдарович Арманов". Тогда я ещё не называла его "Мудак № 1".

Я хотела позвонить, пригласить его в кафе, которое находилось прямо через дорогу от бывшего офиса. Хотела поговорить. Всё рассказать. Но звонить не пришлось.

Он был уже там.

Тагир Арманов сидел за небольшим столиком в конце зала с моими бывшими коллегами, что-то рассказывал, жестикулируя, как всегда уверенно и легко. Улыбался, смеялся. Его уверенность всегда была его визитной карточкой.

Я подошла к их столику. Бывшие коллеги поприветствовали меня, но я едва смогла кивнуть в ответ.

— Тагир, — произнесла я, чувствуя ком в горле. — Мы можем отойти и поговорить?

На лице Арманова проскользнула кривая усмешка. Он взглянул на меня, и в его глазах сверкнула эта его привычная издёвка.

— Какие люди! — бросил он, лениво облокотившись на спинку стула. — Кира Викторовна, если хотите отойти со мной, то вставайте в очередь.

Секунда. Две. Я будто окаменела.

Я не знаю, почему он это сказал. Может, это была просто шутка. Может, он не имел в виду ничего серьёзного. Но для меня эти слова перечеркнули всё. Желание говорить, желание объяснять. Всё.

Во мне бушевали гормоны, эмоции зашкаливали, но он снова выставил меня какой-то прилипалой. И я просто ушла.

— А он просто выставил меня дурой, — говорю я, поднимая глаза на подруг. — Позориться дальше я просто не желала.

Влада качает головой, но ничего не говорит. В её взгляде я читаю понимание, но и что-то ещё — может быть, лёгкое сожаление за меня.

— Я пообещала себе, что справлюсь. Без него. И я справилась, — продолжаю я. — Родители поддержали. Ни разу не упрекнули. Отец взял Артёма на себя, поставил его на коньки, отвёл в хоккейный клуб.

На мгновение я улыбаюсь, вспоминая, как Артём, ещё маленький, впервые надел коньки. Как он тогда радостно рассказывал, что станет "как Овечкин".

— Когда Артёму исполнилось три, и я вышла из декрета, я снова его увидела, — говорю я, опуская взгляд на бокал. — Он тогда встречался с девушкой из прокуратуры. Кажется, у них всё было серьёзно.

— И ты решила, что время упущено, — произносит Полина, её голос звучит чуть мягче.

— Да, — киваю я. — Я сказала себе, что ничего менять нельзя.

Вспоминаю те моменты. Как мы пересекались потом — один или два раза в год. Достаточно, чтобы раздражаться, но недостаточно, чтобы почувствовать вину. Но сейчас…

— Что заставило тебя сомневаться? — спрашивает Влада.

— Вчера он что-то сказал, что заставило тебя передумать? — уточняет вдогонку Таня.

— Теперь я вижу его слишком часто, — говорю я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — И всё, что я пыталась забыть, возвращается. И чем старше становится сын, тем больше он похож на своего отца.

Эти слова даются мне с трудом. Они словно вырываются наружу, обжигая.

Подруги молчат. Они знают, что я должна договорить.

— И вчера я это поняла настолько осознанно, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Мимика, походка, улыбка. Боже, — кладу ладонь на лоб.

— Ты ведь понимаешь, какие бы между вами ни были отношения, как бы ты к нему ни относилась, но он имеет право знать, — говорит Влада, беря меня за руку. Её голос спокойный, но твёрдый.

Я киваю.

— Знаю, — шёпотом отвечаю я. — Но я не уверена, что готова это признать. И что он способен принять мою правду.

— Это уже его решение, — говорит Таня, её голос звучит чуть мягче, словно она боится, что может меня обидеть.

— А если он не примет это? — спрашиваю я, чувствуя, как страх сковывает меня. — Если всё станет хуже?

— Хуже для кого? — мягко уточняет Полина с легкой улыбкой.

Я молчу. Они правы, конечно. Но это не делает ситуацию проще.

— Мы с тобой, чтобы ты ни решила, — произносит Влада.

Я смотрю на подруг. Все трое смотрят на меня с поддержкой. И эта поддержка для меня сейчас всё.