Глава 39. Ни стыда, ни совести

Кажется, мое тело и мой мозг после вина решили функционировать по отдельности. Ничем другим я объяснить то, что произошло, не могу. Я еще какое-то время приходила в себя после того, как ушел Юрий. Скорее всего, утром я буду посыпать голову пеплом и ненавидеть себя, но сегодня мне было абсолютно все равно, что будет завтра. Потому что телу просто жизненно необходимо было выпустить скопившееся за пять лет напряжение.

– Я уже думала, ты там заснула, – усмехается Ира с кровати, поворачиваясь на бок, когда я захожу внутрь нашей палатки. Если честно, я надеялась, что она уже спит и мне не придется оправдываться.

Кошусь на койку нашего нового хирурга. Пустая.

Интересно, где ее носит? Ищет наше светило? Или уже зажимает его где-нибудь? Женщина она красивая, перед такой сложно устоять. Сильно стараться, чтобы ее захотеть, не нужно. Интересно, Юрий смог бы реально переспать с ней за обещанную технику? Может, он вообще лукавил, когда говорил, что у него не стоит на Полякову? От этой мысли неприятно скребет.

Фыркнув, чтобы отогнать непрошенные картинки, стягиваю футболку, надеваю чистую и вешаю форму на спинку кровати.

– Блевала, – вру подруге с серьезным лицом.

То, что произошло между мной и Баталовым, останется между мной и Баталовым.

– О-о-о, сочувствую, – понижает Ира голос, откидывая одеяло и садясь по-турецки. – Но ты пропустила все самое интересное. У нас тут такое было!

– Что? – настороженно смотрю на нее.

Она кивает мне на матрас рядом с собой. Беру расческу, подсаживаюсь и начинаю медленно распутывать влажные волосы.

– Ты представляешь, этот кобель трахается тут прямо под носом у всех! – возмущается шепотом Ира, вытаращив на меня глаза.

Моя рука с расческой застывает в воздухе, а в висках начинает стучать кровь.

Спалили. Кто-то стоял возле бани и все услышал.

Я с трудом сглатываю, едва сохраняя на лице маску невозмутимости.

– Кто? – выдавливаю, стараясь звучать как можно более непринужденно.

– Да Юрий Сергеевич наш, – шипит она. – Строил из себя правильного и неприступного, а у самого ни стыда, ни совести! Такие стоны из палатки доносились!

В палатке. Не в бане. Слава богу!

Облегчение прокатывается по телу волнй, но тут же сменяется неприятным осознанием. В палатке? Значит, после того, что было между нами, он все же пошел и отработал министерские квоты?

– Ну-у… – равнодушно пожимаю плечами, пытаясь задавить ревность в зачатке, потому что не имею на нее права. – Он свободный мужчина.

– Свободный? – Ира сердито перебивает меня, даже подпрыгивая от возмущения. – Зачем тогда было корчить из себя такого милого и заботливого?

– Да с чего ты вообще взяла, что это он? – заступаюсь за Юрия, потому что не хочу верить в то, что он врал.

Чувствовать себя «виагрой», которую просто использовали, неприятно.

– А кто еще? – Ира смотрит на меня так выразительно, как на дуру. – Из его палатки стоны доносились. И Поляковой до сих пор нет! Ты прикинь, какая стерва? Только приехала, вещи еще не разобрала, и уже начмеда завалила. И он тоже хорош…

– Ну, надо было первой валить, если понравился, а после драки кулаками не машут, – усмехаюсь сердито.

Ирина ревность в данный момент меня тоже жутко раздражает. Я имею право ревновать Юрия, потому что у нас был секс, а она то с чего?

– Да при чем тут я? Мне за тебя обидно! – обиженно вскидывается Ира.

– А… я при чем? – непонимающе хмурюсь.

– Как это при чем? Не зря же он о тебе так подробно расспрашивал! – подпрыгивает она от возмущения. – Я думала, ты ему нравишься и есть шанс, что это перерастет во что-то большее!

– И поэтому взяла и все обо мне ему разболтала, – ругаю ее больше для вида, с укором качая головой.

На самом деле, мне становится стыдно. Приревновала к подруге, которая, оказывается, переживает не за себя, а за меня.

– Я хотела как лучше. Я же не знала, что он просто искал «свободную кассу», – надувается Ира и забирается обратно под одеяло.

– Да ладно. Все же они взрослые люди, – вздохнув, встаю и иду к выключателю. – Захотели и переспали. Нам-то какое дело?

– Все равно козел, – обиженно фыркает Ира в подушку.

Усмехнувшись, тянусь к выключателю у входа, но одергиваю руку, потому что в палатку буквально ныряет запыхавшаяся Полякова. Столкнувшись со мной нос к носу, она растерянно замирает. Разглядываю ее.

Красная, растрепанная, губы распухли как два пельменя. Глаза ненормально блестят.

Она порывается что-то сказать, открывая рот, но я просто резко щелкаю выключателем, погружая палатку в темноту.

Мне не о чем с ней говорить. Особенно сейчас, когда я понимаю, что полчаса назад, выходя из бани, выглядела в точности так же.