Глава 48. Простить

Машинально напрягаюсь, чтобы удержать Вику, если она соберется сбежать. Морально готовлюсь к тому, что она даст мне понять, что я несу бред. Конечно, ведь все врачи – циники, считающие любовь набором гормональных и химических реакций. И пусть это действительно так, сейчас мне плевать на логику и рационализм.

Я впервые в жизни влюбился.

Вика в ответ лишь грустно усмехается. Гладит меня по плечу, а затем, поцеловав мою грудь, опускает на нее голову с тяжелым вздохом.

– Что это значит? – прижимаю ее к себе настойчивее.

– Давай просто наслаждаться моментом, – хмыкает Беда, пожимая плечами. – Смысл ломать голову, если нам по жизни все равно не суждено идти вместе?

– Почему это? – хмурюсь.

– Потому что я собираюсь продлить контракт и работать в полевом госпитале до тех пор, пока все это не закончится, – понизив голос, она снова поднимает голову и серьезно смотрит на меня. – А тебе, с твоими гениальными мозгами, нужно вернуться в тыл к своим научным работам, Светило.

Сердито усмехаюсь, невольно вспоминая, как она встретила меня этим прозвищем в первый день.

Сейчас в ее интонации уже совершенно нет презрения. Даже наоборот. Кажется, я слышу в ней восхищение. Но от этого почему-то не легче.

– Вика, – глажу ее по плечу, перебираясь пальцами на шею и заправляя Беде за ухо растрепавшиеся волосы. – Поехали со мной. У тебя будет высокая должность в госпитале, уютная двушка в центре и кот.

– Нет, Юр, – вздыхает она и, снова поцеловав меня, будто извиняясь за свои слова, трется носом о мою грудь. – Я боюсь.

– Чего?

– Новых отношений. Я сама виновата в том, что потеряла ребенка. Нужно было думать в первую очередь о беременности, а не доводить себя до больничной койки попытками добиться признания ошибки там, где правильного решения просто не было… Потому что войны без потерь не бывает. Так что эта боль навсегда со мной. Я просто не смогу больше жить спокойно.

– А, может, наоборот? Может, ты просто боишься попробовать и понять, что сможешь? – пристально смотрю на Победу, когда она поднимает на меня растерянный взгляд. – Для этого же придется простить себя за все. Даже за смерть близкого. Это очень тяжело – простить за такое.

Часто заморгав, Вика отводит взгляд, а я тут же глажу ее по голове и прижимаю обратно к груди. Собравшись с силами, закрываю глаза и мысленно возвращаюсь в прошлое.

– Я закончил ординатуру незадолго до того, как началась война, – негромко начинаю. – Меня, как кадрового офицера, сразу же определили в команду и отправили в горячую точку в составе медотряда. Мы попали в первые, самые жестокие боестолкновения. Так что, правила сортировки я выучил не по учебнику, а опытным путем.

Ощущаю, как тело Вики под моей рукой напрягается. Она замирает, ловя каждое мое слово.

– В один из выездов нас накрыло артиллерией. Обстреливали вслепую, потому что наша разведка отработала на отлично, но попали четко по нашей колонне. Меня взрывной волной выкинуло из машины, когда я открывал дверь. Меня одного. Повезло…

Открываю глаза и шарю взглядом по потолку в поисках пожарной сигнализации, потому что курить жутко хочется, а перед глазами стоит голубое небо, затянутое черным дымом. Вижу все, как наяву.

– Юр, ну ты же не виноват… – тихо зовет меня Вика.

Проморгавшись, возвращаюсь в реальность и с грустью замечаю на потолке датчики дыма.

– Погоди, это еще не все, – усмехаюсь, качая головой. – Самое страшное было потом.

Когда я вытаскивал раненых товарищей из горящих машин. Когда я – один, а их – много. Когда я знал их всех… И еще пару часов назад мы сидели у костра, шутили, пели под гитару и строили планы на будущее. А теперь мне нужно было выбирать, кого спасать первым, а кто умрет на обочине, так и не дождавшись помощи.

Я поступил непрофессионально.

Возможно, сказалась контузия. Возможно, я был совсем зеленым и просто растерялся… Или до сих пор просто пытаюсь оправдать себя. Но я нарушил правила сортировки. Я выбрал самого «неперспективного», просто потому, что это был мой лучший друг.

В итоге, я не спас никого…

– Поэтому мне очень нелегко наблюдать за тобой в операционной, – закончив свой рассказ, со вздохом все же встаю с кровати. – И за тем, как кто-то добровольно гробит себя, тоже.

Достав из брошенных на полу штанов смятую пачку сигарет, настежь открываю окно и прикуриваю. Часто затягиваясь, выдыхаю дым на улицу. Дымлю как паровоз до тех пор, пока Вика не прижимается ко мне со спины, крепко обхватывая за грудь руками.

Глубоко вздохнув, щелчком отправляю бычок в окно и разворачиваюсь к ней.

– Может, именно благодаря этой ошибке страна и получила такого талантливого врача? – шепчет моя Победа, доверчиво глядя на меня снизу вверх.

– Нет. Страна получила такой «талант», потому что я смог простить себя, Вика. Если бы не простил – уже давно бы сгинул по горячим точкам, ища смерти. Но да, опыт я получил колоссальный, и всю свою жизнь решил посвятить тому, чтобы как можно меньше бойцов погибало на операционных столах или в ожидании своей очереди. И я хочу, чтобы ты тоже простила себя. Разрешила себе быть счастливой, не оглядываясь на прошлое.

Вика, коротко мотнув головой, неуверенно кивает.

– Это «да» или «нет»? – усмехнувшись, подхватываю ее под бедра и сажаю к себе на пояс.

– Я подумаю, – неопределенно крутит она рукой в воздухе, обхватывая меня ногами.

– Подумай, – вглядываюсь в ее глаза. – У нас могли бы получиться гениальные и невероятно упрямые дети.

– Как скромно это прозвучало с твоей стороны, – хмыкает Вика и, прижав ладони к моему лицу, целует.

– Я нарцисс, если ты не знала, – ухмыляюсь ей прямо в губы.

Беру ее за руку и переплетаю наши пальцы, внимательно глядя на них и пытаясь на глаз угадать размер безымянного.