Глава 50. Вопреки

По прозрачной трубке бегут первые капли физраствора.

– Так, оставьте нас с Ириной наедине, – негромко командую. – Вика, можешь остаться.

Когда за последней медсестрой закрывается полог, я беру металлический табурет, придвигаю его к операционному столу и сажусь прямо напротив Иры, серьезно смотрю в ее заплаканные глаза.

– У тебя был незащищенный секс в последний месяц?

На секунду на бледном лице Иры мелькает растерянность, а затем она вдруг обессиленно смеется.

 – У меня вообще... очень давно ничего не было, Юрий Сергеевич.

Ее смешок обрывается. Ира хмурится, прислушиваясь к боли в животе.

 – Стоп... Это что-то по-женски?

 – Похоже на то, – не вижу смысла врать. – На УЗИ с правым яичником и трубой творится что-то странное. Нужно вскрывать и смотреть.

Губы Иры начинают мелко дрожать.

 – Вы удалите мне яичник? – скулит она, закрывая ладонью глаза, и по ее вискам снова катятся слезы. – Я же не смогу родить! Кому я такая нужна буду?!

– Ира! – повышаю голос. – Что ты городишь?! Будешь нужна! Любят не за что-то, а вопреки! Вопреки диагнозам, вопреки логике, вопреки слухам. Вопреки дурному характеру, в конце концов, – бросаю быстрый взгляд на Победу.

Коротко усмехается.

– Ага, конечно! Все так говорят, – шмыгает Ира носом, прерывая наши гляделки.

 – Тебе сколько лет? – вздыхаю.

 – Д-двадцать восемь.

 – Родишь, – отрезаю непререкаемо. – Послушай меня… медицина шагнула далеко вперед. Как только восстановишься, сразу же поедешь в криобанк и заморозишь яйцеклетки, чтобы не загоняться по поводу второй трубы. А потом найдешь себе мужа. Если не найдешь – родишь от донора. Всё. Проблемы нет.

– Я не хочу от донора, – Ира всхлипывает, убрав руки и обиженно глядя на меня. – Я не хочу выбирать отца своего ребенка по детской фотографии и параметрам роста. Откуда я знаю, какие там гены? А вдруг он глупый? Вот вы, например...

Удивленно дергаю бровями.

– На вас смотришь, с вами общаешься – и сразу понимаешь, что вы умный, адекватный человек. Вот вы бы согласились стать моим донором?

Краем глаза замечаю, как Беда давится воздухом.

– Вика, – спокойно прошу ее, – иди, готовься мне ассистировать.

Она зыркает на меня сердито, но, поджав губы, уходит.

Тяжело вздыхаю и снова перевожу взгляд на Иру.

– Соглашусь, – вздохнув, стираю с ее щек слезы. – Но с условием.

 – С каким? – шепчет она.

– Я стану твоим донором по всем правилам, с подписанием договора. И не раньше, чем через пять лет. Только если ты не найдешь себе мужа и не сможешь родить сама. А до этого момента ты выкинешь эти глупости из головы и будешь спокойно жить. Договорились?

Ира с явным облегчением кивает, пульс на мониторе немного выравнивается.

– Начинаем, – громко бросаю в сторону полога и иду к раковине.

Спустя минуту в операционную возвращается Вика. Она переодета в стерильное, но ее взгляд, брошенный поверх маски, обещает мне долгую и мучительную смерть. Тем не менее, она молча встает напротив меня за стол.

Когда анестезия действует, и я вскрываю брюшную полость, мои худшие опасения подтверждаются. Внутри много темной крови, но проблема не только в лопнувшей кисте.

– Перекрут правых придатков, – констатирую, аккуратно выводя яичник в рану. – Ткани синюшные, начался некроз. Будем удалять. Зажим.

Вика замирает с инструментом в руке. Ее глаза расширяются.

 – Юр... – шепчет она, нарушая субординацию. – Может, попробуем спасти? Развернем, подождем, вдруг порозовеет?

 – Тут нечему розоветь. Это мертвая ткань, – качаю головой и протягиваю руку. – Зажим.

 – Но тут же огромный риск спаечного процесса! – не унимается Беда, и я слышу, как ее голос дрожит от подступающих слез. – Вдруг вторая труба станет непроходимой? Мы же лишим ее шанса...

 – Вика, – цежу сквозь зубы, глядя в покрасневшие глаза моей Беды. – Давай без самодеятельности. Мы не будем рисковать жизнью пациента ради призрачных шансов. Если оставим некроз, получим перитонит и сепсис. Дай мне зажим.