Глава 51. Авантюрист

Мы несколько секунд играем в гляделки, но Вика все же послушно вкладывает зажим мне в ладонь. Успеваю заметить, как дрожат ее пальцы. Ей нельзя здесь находиться.

– Вика, – уже мягче произношу, зажимая трубу и поднимая взгляд от раны. – Посмотри на меня.

 Она поднимает блестящие от слез глаза.

 – Иди отдыхай, – спокойно приказываю. – Медсестра мне доассистирует.

Вика судорожно сглатывает и кивает.

 Скинув окровавленные перчатки в таз, быстро выходит из операционной.

Операция занимает чуть больше часа. Мы вычищаем брюшную полость, удаляем омертвевшие придатки и ставим дренаж. Всё проходит штатно, без осложнений. Убедившись, что Иру благополучно переложили на каталку и отправили в палату интенсивной терапии под наблюдение, выхожу на свежий воздух.

На улице уже сгущаются вечерние сумерки.

Первым делом бросаю взгляд на курилку. Как я и думал, Вика там. Из-за куста сирени виднеется ее лохматый пучок и легкая сизая дымка.

Молча захожу в беседку. Беда сидит на лавке, поджав под себя одну ногу, и курит, задумчиво глядя куда-то на розовеющий горизонт. Сажусь рядом с ней, забираю из ее пальцев уже явно не первую сигарету, делаю глубокую затяжку и, выдохнув дым, просто крепко обнимаю Вику за плечи, притягивая к себе.

Она не сопротивляется. Со вздохом роняет голову мне на грудь, утыкаясь носом в китель.

– Прости, что выставил тебя за дверь, – негромко прошу ее, успокаивающе поглаживая по плечу. – Но все-таки хирургам категорически нельзя оперировать близких людей. Начинаешь пытаться спасти то, что спасать нельзя, хочешь сделать «по максимуму хорошо», а в нашей профессии это часто значит сделать только хуже.

– Я знаю, – глухо отзывается Беда, не поднимая головы. – Я прекрасно видела некроз и сама бы не стала сохранять Ире такой яичник. Просто... мне хотелось верить, что хотя бы тебе это по силам и ты сможешь сотворить чудо. Я расстроилась, когда поняла, что нет.

Тяжело вздыхаю.

– К сожалению, я не всесилен. Но зато, – наигранно весело хмыкаю, – у Иры останется ювелирный, совершенно незаметный шов. Гораздо лучше и аккуратнее, чем если бы ее зашивала ты.

Вика беззлобно усмехается, и напряжение в ее плечах немного спадает.

– Ира уже очень давно хочет ребенка... – шмыгнув носом, шепотом делится она со мной секретом подруги. – Это так страшно. Жить, строить планы, а потом в одночасье на пятьдесят процентов лишиться возможности стать матерью.

 – К счастью, сейчас эта проблема решаема даже с одной непроходимой трубой, – пресекаю упаднические разговоры. – Если Ира не запустит здоровье, всё у нее получится.

Вика неожиданно чуть отстраняется и смотрит на меня снизу вверх с затаенной тревогой.

– Ты согласился стать донором?

 – Согласился, – признаюсь честно.

 – И тебя не будет смущать, что где-то растет твой ребенок, к которому ты не будешь иметь никакого отношения?

Замолкаю на мгновение, обдумывая ответ. Затем пожимаю плечами.

– Знаешь, Вик... Я давно понял, что человеку иногда приходится чем-то жертвовать ради спасения жизни близкого. Иногда – своими принципами или амбициями, иногда – органом. Уверен, что Ира будет хорошей матерью. Но ей не нужен донор. Ей просто нужна была гарантия, чтобы не сойти с ума от горя прямо на операционном столе. И я ее дал.

Мягко касаюсь ладонью щеки Вики и невесомо поглаживаю большим пальцем ее скулу.

– Но если вдруг ты ревнуешь, – улыбнувшись, серьезно смотрю ей в глаза, – то у тебя есть отличная возможность застолбить меня гораздо раньше. Потому что мы с Ирой договорились, что она может обратиться ко мне не ранее, чем через пять лет. И я уверен, что за это время она найдет себе мужа и благополучно родит без посторонней помощи. Но если вдруг нет, Ира вряд ли потребует от меня расплаты, если узнает, что я принадлежу тебе.

– Ты в курсе, что ты – тот еще авантюрист? – сердито усмехается Вика.

– Как и ты, – парирую и наклоняюсь так близко, что наши губы почти соприкасаются. – И я хочу, чтобы у меня были дети только от тебя, – понижаю голос до шепота. – Спасешь меня от расплаты за мою страсть к авантюрам?

Ныряю рукой в карман.

В нем, в ожидании подходящего момента, у меня уже несколько дней лежит обручальное кольцо. Кажется, сейчас просто идеальный момент. Конечно, я представлял себе более романтичную обстановку, но пора уже привыкнуть, что у нас с Викой все не как у нормальных людей.

Жду, что она ответит короткое «да», и уже готовлюсь напасть на свою жертву поцелуями, а потом вручить кольцо, как из-за сирени, со стороны тропинки раздается громкий топот.

Вика моментально отстраняется, отодвигаясь на безопасное расстояние.

– Товарищ подполковник! – к беседке, тяжело дыша, подбегает посыльный.

 Я раздраженно выдыхаю и поворачиваю голову.

 – Что случилось?

 – Вас срочно вызывает к себе начальник госпиталя, – рапортует солдат.

 – Где он? – со вздохом поднимаюсь с лавки.

 – У себя в штабной палатке.

Жестом отпускаю бойца и оборачиваюсь к Вике.

Момент, конечно же, упущен, но я больше не могу ждать. Завтра же я украду ее в город, и сделаю нормальное предложение с рестораном и цветами.

– Проведай Иру и ложись отдыхать, – прошу ее. – Я разберусь с начальством и тоже лягу.

 Она молча кивает и уходит.

Вздохнув, долго смотрю ей вслед, а после неспешным шагом направляюсь к палатке полковника. На ходу достаю телефон, который не брал в руки после разговора с Машей.

 Экран тут же загорается, оповещая о пропущенных уведомлениях в мессенджере.

Открываю чат.

Маша, как я и просил, прислала мне фотографию того самого официального письма, снабдив ее целым рядом рыдающих смайликов.

Хмурясь, увеличиваю изображение бланка и вчитываюсь в строчки.

 Шаг замедляется. Замираю посреди темной тропинки, чувствуя, как внутри всё натягивается тугой струной

Это не приглашение на очередную конференцию. Это официальное приглашение на работу. В Главный научно-исследовательский институт военной медицины. На должность заместителя директора по научной и клинической работе.

Несколько раз перечитываю текст, пытаясь осознать масштаб происходящего.

Я мечтал об этом месте. Я пахал ради этого последние десять лет, собирая по крупицам свою статистику и методики. Это совершенно другой уровень по сравнению с моим нынешним госпиталем. Это элита. Такие предложения поступают хирургам-практикам максимум один раз в жизни. Это абсолютный триумф и признание.

А я даже не могу дать точный ответ, когда меня отпустят из полей.

Убрав телефон в карман, делаю глубокий вдох, пытаясь унять колотящееся сердце, и, постучав, решительно захожу в палатку начальника госпиталя.

Иван Петрович сидит за столом и читает газету.

 – Вызывали, товарищ полковник? – напряженно уточняю, застывая на пороге.

 – Заходи, присаживайся, – Иван Петрович снимает очки и внимательно смотрит на меня. – Как там Лисина? Как прошла операция?

 – Нормально. Удалили правые придатки. Угрозы жизни нет, – рапортую, отодвигая стул и садясь напротив начальника. – Но я бы хотел завтра утром отправить ее в городской госпиталь. Здесь полевые условия, а ей все же лучше быть под присмотром гинеколога.

 – Добро, – легко соглашается полковник. – Оформляй.

Повисает пауза. Иван Петрович барабанит пальцами по столу, словно подбирая слова.

– Это всё? – не выдерживаю. – Разрешите идти?

 – Нет, Юрий Сергеевич. Не всё, – Иван Петрович откидывается на спинку стула и складывает руки на животе. – Можешь начинать собирать свои вещи.

Замираю, неверяще глядя на него.

 – В смысле? – голос моментально садится и звучит неестественно глухо.

 – В прямом, – разводит руками полковник. – Пришла телефонограмма из штаба. Твоя командировка подходит к концу. Завтра к вечеру приедет новый начмед.